На следующее утро на работу Люй Манцан не вышел.
Он отправил Тьечжу отпроситься в артели, а сам остался дома: подмёл двор, подлатал свинарник, аккуратно уложил расколотые поленья в поленницу.
Ван Шоуэ видела, что на душе у мужа тяжесть, и расспросами не докучала – молча развела огонь и принялась стряпать.
Люй-Чжао поднялась спозаранку. Она
облачилась в парадную синюю блузу с запахом на косом вороте, тщательно пригладила седые волосы водой, скрутив их на затылке в узел, который закрепила серебряной шпилькой.
Ван Шоуэ поднесла ей миску с похлёбкой, старута прихлебнула половину, а остальное отодвинула.
Затем она чинно уселась на лавке у квадратного стола в главной комнате, выпрямив спину и перебирая чётки.
─ Матушка, не нервничайте, ─ успокоил её Манцан.
─ Никакого волнения, ─ ровным голосом ответила Люй-Чжао.
Ближе к девяти утра калитка скрипнула.
Вошёл Чжао Сыхай, за ним следовали товарищ Чжан и тот самый коммунный чиновник.
Товарищ Чжан сменил наряд на серый френч-сунчжао, на кармане красовались две авторучки, в руке по-прежнему неизменный брезентовый портфель.
Люй Манцан провёл гостей в горницу, Ван Шоуэ расставила на столе пиалы с водой.
Товарищ Чжан опустился на лавку, расстегнул портфель, извлёк блокнот с ручкой и перевел взгляд на Люй-Чжао.
─ Бабушка, сколько вам от роду?
─ Семьдесят, ─ молвила та.
─ Здоровье не подводит?
─ Благодарен председателю Ма, ещё хожу своими ногами.
Товарищ Чжан кивнул и чирканул пару строк в блокноте.
─ Я пришёл сегодня расспросить о старых делах вашей семьи. Главным образом о вашем свёкре, Люй Лаошуане. В каком году вы вошли в дом Лю?
─ В третий год Китайской республики. В тысяча девятьсот четырнадцатом.
─ А Люй Лаошуань тогда ещё был жив?
─ Нет. Когда я переступила порог, он уж как восемь лет в могиле лежал.
Товарищ Чжан помедлил.
Временная шкала совпадала с его данными: Люй Лаошуань скончался на тридцать первом году правления Гуансюй, то есть в тысяча девятьсот пятом.
Он осведомился у Люй-Чжао: ─ Откуда же вам стало известно о Люй Лаошуане?
─ Со слов свекрови, ─ без спешки пояснила она. ─ Она была его второй женой, так что знала о прежних временах.
─ А что вам известно об этом гробе?
Пальцы Люй-Чжао на мгновение замерли на чётках и снова заскользили.
─ Мало что. Знаю только, что под полом главной комнаты зарыт гроб, а в нём первая жена моего свёкра. Больше свекровь не распространялась, а я не смела докучать расспросами.
─ Почему же не смели?
─ В старом обществе порядки строгие. Старшие молчат – младшим не положено выпытывать.
Товарищ Чжан зашуршал пером по бумаге, после чего оторвал взгляд от блокнота:
─ Имеются сведения, будто вы обмолвились, что та женщина была погребена заживо. Так ли это?
Чётки в руках Люй-Чжао замерли.
Люй Манцан стоял столбом неподалёку, ладони у него вспотели.
─ Говорила, ─ подтвердила Люй-Чжао ровным тоном. ─ То было время старого уклада.
─ Мой свёкр пригласил мастера фэншуй, и тот объявил, будто ту мою предшественницу обуял нечистый дух, требующий усмирения заклятием. Люди тогда были тёмные, суеверные, вот и учинили расправу.
─ А свекровь потом поведала мне обо всём лишь как предостережение, чтобы я не верила в эту ересь.
Товарищ Чжан быстро зафиксировал всё в тетради, после чего отложил перо и посмотрел на старуху: ─ Как звали того мастера фэншуй?
─ Фамилия Ма, имени не ведаю. Все звали его господином Ма.
─ Откуда родом?
─ Не знаю. Нездешний.
─ Куда он потом делся?
─ Неизвестно. Закончил дела с моим свёкром и отбыл, больше его не видели.
Товарищ Чжан помолчал, перевернул страницу записной книжки и повернул разговор в другую сторону: ─ А при каких обстоятельствах скончался ваш свёкр Люй Лаошуань?
─ Сгорел от внезапного недуга, ─ отвечала Люй-Чжао. ─ На третий день после отъезда того господина Ма он сел ужинать, изо рта и носа хлынула кровь, рухнул на пол – и дух вон. Свекровь говорила – острая болезнь.
─ Не было ли здесь следов отравления?
─ Кто ж знает. Докторов тогда не водилось, предали земле – и конец.
Товарищ Чжан кивнул и снова задал вопрос: ─ Не оставил ли ваш свёкр перед кончиной каких-либо вещей? К примеру, документов, писем, завещания?
Пальцы Люй-Чжао впились в чётки мертвой хваткой.
Сердце Люй Манцана подскочило к самому горлу.
Он не говорил матери, что Ли Сань забрал шкатулку – старуха лишь знала, что стену разрушили, и думала, будто шкатулка сгинула под обломками кирпичей.
Раз товарищ Чжан задавал подобные вопросы, значит, по иным каналам до них уже дошли какие-то вести.
─ Ничего не осталось, ─ произнесла Люй-Чжао. ─ Когда я вошла в дом, никакого имущества уже не было.
─ Земли проданы, постройки прогнили и разваливались. Свекровь мыкалась одна, нищенствовала. Будь у неё что ценное, давно бы на зерно сменяла.
Товарищ Чжан изучал её взглядом ещё несколько мгновений, затем захлопнул блокнот.
─ Бабушка, благодарим за содействие. Ваши показания чрезвычайно важны. Помещичий класс в старом обществе калечил женщин при помощи феодальных предрассудков – это классический пример классового гнёта.
─ Мы ведём это расследование вовсе не для того, чтобы чинить вам препятствия, а дабы пролить свет на историческую правду и воспитывать потомков.
Он встал и убрал тетрадь в портфель.
У порога он неожиданно обернулся, словно что-то вспомнив:
─ Да, не водится ли у вас в селе некоего старика по прозвищу Лаомао?
Сердце Манцана сжалось. ─ Водится.
─ Он в последнее время куда-то отлучался из деревни?
─ Понятия не имею. Я его уже несколько дней не видал.
Больше ничего не добавив, товарищ Чжан кивнул и вышел.
Чжао Сыхай следовал за ним, а уходя, бросил на Люй Манцана полный тревоги взгляд.
Проводив проверяющего, Люй Манцан затворил створки ворот, прислонился спиной к доскам и тяжело выдохнул.
Люй-Чжао всё ещё сидела на лавке, выпрямив спину.
Но Люй Манцан заметил, что шнур на её чётках порвался и бусинки раскатились по полу, усеивая всё вокруг.
Старуха с минуту смотрела на усыпанный бусинами пол, но поднимать их не стала.
Она медленно поднялась, опираясь на палку, и удалилась в свою комнату.
Глухой стук деревянного наконечника о землю звучал размеренно и тяжело.
Этим же вечерои Люй Манцан наведался к дядюшке Лаомао.
Ему хотелось задать старику вопрос: не ведает ли тот, откуда родом господин Ма? И что за замок мог открывать медный ключ с выбитым на головке иероглифом «Ма»?
Дядюшка Лаомао отсутствовал.
Деревянная дверь мазанки приоткрыта, в горнице темно.
Манцан окликнул хозяина пару раз – в ответ тишина.
Он шагнул внутрь, чиркнул спичкой: пожитки на месте – постель раскинута, котелок на печи, старый ватник брошен на табурет.
Только вот самого дядюшки Лаомао след простыл.
Люй Манцан постоял в тишине, пока спичка не догорела, и мрак обрушился вновь.
Он покинул хижину и прикрыл за собой дверь.
На другой день он пришёл снова – дядюшка Лаомао по-прежнему отсутствовал.
На третий – та же картина.
Дядюшка Лаомао пропал.
Слух об этом молниеносно разнёсся по всему Лихуачжэню.
Шоудаки судачили разное: дескать, забрали в коммуну на допрос, или подался к родне в уезд погостить, а то и вовсе старик споткнулся где-нибудь в поле да так и не поднялся.
Чжао Сыхай отправлял людей расспросить соседей, справлялся в уездной группе охраны порядка – везде отвечали одинаково: не видали.
Куда запропастился дядюшка Лаомао, не ведал никто.