«Черный лаковый гроб»
Глава 2 из 42
Настройки чтения
18px
1.8
1

«Черный лаковый гроб»

Глава 2

«Черный лаковый гроб»

За день до праздника хлебных дождей Люй Манцан вместе с помощниками приступил к рытью котлована под фундамент.

По словам старика Ханья, трех чи глубины было вполне достаточно.

Земля в Лихуачжэне крепкая, ниже трех чи залегал слежавшийся плотный суглинок, способный выдержать кладку.

Вооружившись лопатами, Тьечжу и двое парней начали копать прямо на месте прежней горницы.

На глубине чуть больше двух чи острие лопаты Тьечжу со звонком врезалось во что-то твердое, отчего ладонь обожгло резкой болью.

Он подумал, что наткнулся на камень.

Подземных валунов в здешних местах хватало, при вспашке полей на них натыкались постоянно.

Поддев землю носком лопаты, парень попытался определить размеры препятствия, однако поверхность оказалась подозрительно ровной и гладкой, покрытой слоем лака.

Черного лака.

Присев на корточки, Тьечжу сгреб пальцами прилипшую земную пыль.

Темная гладь проступала всё отчетливее, напоминая заостренный угол.

Сердце его екнуло, но работу он не бросил, продолжая отгребать землю.

Вскоре из темноты котлована показался целый угол лакированной крышки.

─ Отец, иди-ка сюда, погляди.

Люй Манцан подошел, присел рядом и, увидев чернильный глянец, переменился в лице.

Велев сыну прекратить работу, он подозвал кого-то с фонариком.

Луч света скользнул по дну ямы, выхватив из мрака тусклый блеск лакированной древесины и остатки искусно выписанного золотого узора.

─ Гроб, ─ старик Хань подошел ближе, и зажатая в его зубах трубка чуть не выпала изо рта. ─ Самый настоящий гроб.

Все работники побросали инструменты и сбежались к яме. Кто-то испуганно пробормотал: ─ С какой стати гроб под полом зарывать?

Ответа не последовало.

Люй Манцан поднялся на ноги, чувствуя, как во рту пересохло.

В памяти всплыло предсмертное пророчество отца: «На дне нашей горницы кое-что зарыто».

Тогда он думал, речь идет о сокровищах.

Его прадед Люй Лаошуань в конце династии Цин был человеком влиятельным, и ходили слухи, будто он припрятал богатства где-то на подворье старого дома.

Манцан всегда ждал серебряных монет или закладных грамот на землю.

Но ошибся.

Там оказался гроб.

Воздух вокруг словно сделался тяжелее.

Переглядываясь со страхом, крестьяне стали понемногу пятиться назад.

Один Тьечжу остался на месте.

Присев на край котлована и посветив фонариком на крышку, он задумчиво произнес: ─ Отец, здесь что-то не так.

─ Что еще не так?

─ Посмотри на углы.

Люй Манцан заглянул вниз.

К углам гроба крепились массивные железные цепи толщиной в детскую руку, насквозь изъеденные ржавчиной.

Другими своими концами они уходили в стены ямы, где угадывались вмурованные в кладку тяжелые предметы.

Расковыряв лопатой один из углов, Тьечжу обнажил серую глыбу плитняка.

─ К каждому углу привязаны каменные глыбы, ─ перевел он дыхание. ─ Словно этот гроб пытались удержать на месте.

От этих слов у присутствующих побежали мурашки по спинам.

─ Сколько живу на белом свете, а такого изуверства не видывал, ─ покачал головой старик Хань.

Стукнув трубкой о сапог, он понизил голос: ─ Манцан… послушай моего совета, не трогай ты эту пакость.

Люй Манцан хранил молчание.

Мысли в его голове путались.

Строительство дома едва началось, а из земли полезли гробы.

Расползись эта весть по округе – Лихуачжэнь всполошится не на шутку.

О стройке придется забыть, а сватовство пойдет прахом.

Но куда сильнее его терзал другой вопрос: кому принадлежал этот гроб?

Зачем его зарыли в жилой комнате? И почему сковали цепями?

Вспомнив странное молчание матери в последние дни, он понял: старуха наверняка знала правду.

─ Завалите землей, пока не поздно, ─ приказал Люй Манцан.

Сын бросил на отца понимающий взгляд, и вдвоем с рабочими они набросили на гроб камышовые циновки, прижав их сверху кирпичами.

Слухи распространяются быстрее ветра.

К полудню вся деревня знала, что на усадьбе Люй Манцана из-под фундамента извлекли гроб.

Кто-то болтал о семейном погоне предков, кто-то пугал проклятым местом, а иные уверяли, будто внутри спрятаны несметные сокровища деда Люй Лаошуаня – золото да серебро.

Толков было больше, чем зерен в закромах.

Появился и дядюшка Лаомао, опираясь на палку.

Будучи старейшим холостяком на селе перешагнувшим семидесятилетний рубеж, он в молодости батрачил на чужих людей, таскал сумки за знахарями и геомантами, а потому знал немало старых историй.

Сделав два круга вокруг циновок, он присел на корточки, приподнял краешек рогожи, заглянул внутрь, опустил его обратно и поднялся с мрачным лицом.

─ Манцан, ─ отвел он хозяина в сторону. ─ Откуда эта напасть, ведаешь?

─ Нет.

─ А отец твой сказывал при жизни хоть слово?

Поколебавшись секунду, Люй Манцан ответил: ─ Нет.

Старик Лаомао вгляделся в его лицо, без труда догадавшись о лжи, но допытываться не стал.

Понизив голос до шепота, он вымолвил: ─ Добра от этой вещицы не жди. Послушай старика – закопай обратно, сравняй яму да постройся в другом месте.

─ С какой стати?

Старик Лаомао пошевелил губами, собираясь что-то сказать, но передумал.

В конце концов он бросил: ─ Спроси у матери своей.

С этими словами он развернулся и заковылял со двора, оставив Люй Манцана в одиночестве.

Во второй половине дня на своем потертом велосипеде марки «Юньцзю» прикатил Чжао Сыхай.

Бросив суровый взгляд на прикрытый циновками схрон, он отвел Люй Манцана к самому выгону и закурил.

─ Манцан, стоит этой тайне выплыть наружу, как хлопот не оберешься ты один. Вся артель под удар попадет.

Люй Манцан молча принял протянутую папиросу и прикурил.

─ Коммуна сейчас кампанию развернула по борьбе с пережитками, ─ продолжал парторг. ─ В прошлом месяце в Люшутуне могилу какого-то помещика разрыли, а доски от гроба на кормушки пустили, так в окружной газете похвалили. А ты у себя гроб выкопал. Если соседи донесут наверх – что делать? Заявят, что в Лихуачжэне феодальным мракобесием занимаются, а парторг с бригадиром покрывают?

─ Я не отказываюсь от разбирательства.

─ И как же ты собираешься разбираться?

Помолчав, Люй Манцан ответил: ─ Сначала нужно узнать, кто там лежит.

─ Кто бы ни лежал – это феодальный хлам, ─ отрезал Чжао Сыхай. ─ Советую поторопиться. Сжечь его или увезти прочь, но чтобы духу его здесь не было. Беда любит тишину.

С этими словами он вскочил в седло и уехал.

К сумеркам расходились последние помощники.

Люй Манцан оставил сторожить котлован Тьечжу и Чэнь Вэйдуна.

Чэнь Вэйдун был молодым образованным парнем из Пекина, прибывшим сюда на перевоспитание в прошлом году; нося очки и питая страсть к книгам, он ютился в флигеле семьи Люй и помогал бригадиру с бумагами ради трудодней.

Тьечжу охотно с ним сошелся.

Они устроились рядом с рогожами, кутаясь в поношенные ватники.

Взошла полная, яркая луна, заливая пепелище мертвенно-бледным светом.

Чэнь Вэйдун посветил фонариком ближе к краю гроба.

Проведя пальцем по странным желобкам на крышке, он нахмурился.

─ Тьечжу, взгляни-ка сюда.

Тьечжу наклонился. В лучах света по краям крышки виднелись вырезанные знаки – не иероглифы, а какие-то замысловатые закрученные узоры.

─ Что это?

─ Даосские заклинания для усмирения духов, ─ проговорил Чэнь Вэйдун. ─ Подобные вещи я видел в книгах пекинской библиотеки.

Перерисовав символы в свой блокнот, он всмотрелся в рисунок, и лицо его помрачнело.

─ В книгах пишут, что такие знаки используют, чтобы запечатать мятежный дух. Их наносят на могилы тех, кто принял насильственную или дурную смерть, чтобы усопший не восстал из мертвых.

Тьечжу скептически хмыкнул: ─ Мало ли что дураки нацарапают.

Чэнь Вэйдун не стал спорить.

Спрятав тетрадь в карман, он тихо произнес: ─ Как бы там ни было, в истории твоих предков кроется немало темных пятен.

Ночь становилась холоднее. Поднялся ветер, и циновки зашелестели от порывов.

Тьечжу поднялся, чтобы поправить кирпичи, прижимавшие края рогожи, и внезапно заметил, что угол покрытия отогнулся.

В лунном свете на боковой стенке гроба отчетливо проступили глубокие борозды.

Их оставил не нож. То были следы человеческих ногтей.

У Тьечжу внутри всё сжалось. Дрожащими руками он поправил циновку, привалил её камнями и вернулся на место.

─ Ты чего побелел? – поинтересовался Чэнь Вэйдун.

─ Ничего.

Тьечжу молча натянул ватник повыше и больше не смотрел в сторону ямы.

На рассвете Люй Манцан проснулся от надрывного плача.

Плакала Люй-Чжао.

Опираясь на палочку у края котлована, старуха горько рыдала, глядя на прикрытый циновками гроб.

Её трясло крупной дрожью, руки не удерживали трость.

Ван Шоуэ безуспешно пыталась отвести свекровь в сторону.

Бросившись к ним, Люй Манцан попытался подхватить мать под руку.

Оттолкнув его, старуха дрожащим пальцем указала на гроб и произнесла фразу, смысл которой не понял никто из присутствующих:

─ Она жива.

назадназад
1 2 3 4 ... 42
впередвперед