«Медная монета»
Глава 8 из 42
Настройки чтения
18px
1.8
1

«Медная монета»

Глава 8

«Медная монета»

На третий день после ухода монахини Ли Люй Манцан решился отыскать ту железную пластину.

Решение далось нелегко.

Стены фундамента нового дома выгнали уже на три чи в высоту, и по словам старика Ханя, через полмесяца можно было ставить балку крыши.

Невеста Тьечжу ждала окончания стройки, родня Чжао Сяоин уже дважды засылала свашку справляться о сроках.

И хотя выездную проверку коммуны удалось замять, Сунь Эргоу по-прежнему не сводил с семьи Лю глаз, выжидая удобного момента для нового удара.

И затевать сейчас перекопку фундамента ради какой-то железки казалось полнейшим безумием.

Но Манцан был обязан ее найти.

Брошенные той ночью слова монахини Ли занозой засели у него в горле – ни проглотить, ни выплюнуть.

Прабабка утверждала, что ненавидит вовсе не род Лю; так кого же тогда? Что было начертано на металлической пластине?

Отчего прадед перед кончиной спрятал тот деревянный ларец в щели стены? И связаны ли между собой ларец и пластина?

Эти вопросы не отпускали его ни днем, ни ночью.

Стоило ему лечь на кан и смежить веки, как перед глазами вставал тот черный лакированный гроб с золотым тиснением и густая сеть царапин на крышке.

Он решил копать.

Но только не днем.

Бдительный глаз Сунь Эргоу, пересуды односельчан – если средь бела дня начать ворошить землю на фундаменте, весть облетит всю коммуну еще до заката. Копать можно было только ночью.

Люй Манцан поделился задумкой с Тьечжу.

Поразмыслив, сын ответил: ─ Копать можно, но сначала надо нащупать точное место. Котлован вон какой огромный, вдвоем за ночь не управимся.

─ Весь и не нужно. Монахиня Ли сказала – на дне гроба, а гроб стоял аккурат посередине горницы. Вот и будем рыть самую серединку.

Этой же ночью, как только луна скрылась, отец с сыном вооружились лопатами и фонариком и прокрались на строительную площадку.

Чтобы свет фонаря не пробивался за стены двора, Тьечжу обмотал его черной тряпкой, оставив лишь узкую щелочку – слабый луч выхватывал на земле пятачок размером с ладонь.

Они начали углубляться прямо от центра фундамента.

Грунт слежался на совесть, долбить его было тяжело.

Сменяя друг друга, они проработали добрых два часа, углубившись больше чем на два чи, но кроме желтозема и обломков кирпича ничего не обнаружили.

─ А вдруг она расплавилась в огне? ─ вытирая пот и опираясь на лопату, выдохнул Тьечжу.

─ Железо в огне не плавится, ─ отрезал Манцан.

При всей силе того пожара температуры керосинового пламени не хватило бы для плавления металла. Если пластина существовала, она обязана уцелеть.

Поглубже сняли еще целый слой.

Лопата Тьечжу лязгнула обо что-то твердое, издав звонкий звук. Оба замерли.

Люй Манцан опустился на корточки, разгреб руками рыхлую землю и коснулся пальцами холодного металла.

То была не железная пластина. Медная монета.

В слабом луча фонаря зеленела патина, и на кругляше проступали различимые знаки… «Гуансюй тунбао».

─ Подкладывали под гроб на загробную дорогу, обычное дело для похорон, ─ проговорил Тьечжу.

Манцан сунул монету в карман и велел копать дальше.

Однако за следующий час, не считая обломков черепицы и полоски ржавого гвоздя, они не нашли ничего.

Ближе к рассвету яму засыпали обратно, вернулись в избу – оба в грязи, с воспаленными от недосыпа глазами.

─ Может, и впрямь сгорело, ─ высказался Тьечжу. ─ А может, никакой пластины сроду не было.

Люй Манцан ничего не ответил.

Усевшись на пороге, он закурил и стал наблюдать, как восточный край неба постепенно сереет.

В памяти всплыли слова монахини Ли на прощание: «Корень бед вашего рода вовсе не в том гробу. Корень – в господине Ма».

Господин Ма.

Это имя словно злой дух преследовало три поколения семьи Лю.

В тридцать первом году правления Гуансюя он взял деньги с Люй Лаошуаня, начертал знаки на полу горницы и заживо заколотил человека в домовину.

А после исчез бесследно, прихватив свои тайны.

Никто не ведал, куда он подался и зачем творил такое зло.

─ Отец, а этот хмырь по фамилии Ма, он кто вообще? ─ присев рядом, поинтересовался Тьечжу.

Манцан покачал головой.

─ Зачем он вздумал вредить нашей семье?

─ Не нашей семье, ─ загасил окурок Манцан. ─ Он помогал прадеду сжить со свету прабабку.

─ Куда же он потом делся?

Люй Манцан промолчал.

В голове его вдруг мелькнула безумная мысль: а вдруг этот Ма еще жив? Если жив, ему же перевалило за сто лет.

Немыслимо. Но как насчет его потомков? Были ли у него ученики, последователи?

Может, в том запертом ларце как раз и таилась разгадка насчет господина Ма?

Прадед говаривал: «Дождетесь времени, когда у потомков Лю возникнет непреодолимая беда, тогда и откройте ларец»…

Какая беда должна была нагрянуть спустя шестьдесят лет? Неужели прадед заранее предвидел, что тайну рано или поздно раскопают?

Однако ларец сгинул.

Стену сломали, сырцовый кирпич разбили и раскидали по огородам как удобрение, и никто не обратил внимания, был ли там какой-то деревянный ящичек.

Единственная ниточка оборвалась.

С рассветом Люй Манцан ополоснул лицо, сменил рубаху и поспешил в правление артели на производственное совещание.

На собрании Чжао Сыхай огласил свежие директивы коммуны: всем производственным артелям надлежит активизировать подготовку к летней страде и одновременно продолжать углубление кампании «четыре очистки», выкорчевывая феодальные пережитки.

Пока Чжао Сыхай зачитывал бумаги, сидевший в углу Сунь Эргоу неотрывно пялился на Люй Манцана, а уголки его рта кривились в неприятной усмешке.

По окончании собрания Чжао Сыхай отвел Манцана в сторону и тихо проговорил:

─ Вчера Сунь Эргоу опять занес в коммуну новую бумагу. На сей раз досталось не только тебе, но и мне. Пишет, будто мы с тобой – «покровители сил феодальной реставрации».

─ Тьфу ты, собачья брехня, ─ выругался Манцан.

─ Знаю, что брехня. Только донос подан, и наверх обязаны реагировать. Не найдут ничего – ладно, а откопают хоть что-то – мало не покажется ни тебе, ни мне.

Чжао Сыхай замялся: ─ С тем делом в твоем доме покончено подчистую?

Манцан помедлил и поведал о поисках железной пластины.

Выслушав его, Чжао Сыхай помрачнел еще сильнее.

─ Ты и дальше собрался копать? Манцан, ты что, ищешь на свою голову крупных неприятностей?

─ Не отыщу – на душе покоя не будет.

─ У тебя-то покой настанет, да Сунь Эргоу потеряет всякий покой. Он сутками сторожит твой дом, неужто ты думаешь, что он не заметил ночные раскопки?

─ Если он ухватит тебя за руку и заявит, что ты занимаешься расхищением феодальных артефактов, ты потом хоть обговорись – не отмоешься.

Манцан понимал, что Чжао Сыхай прав.

Однако пока не распутается этот узел у него на сердце, нормальной жизни не будет.

Выйдя из правления, Люй Манцан не стал сразу возвращаться домой, а свернул к дому дядюшки Лаомао.

Старик грелся на солнышке у порога, завидев Манцана, подвинулся, освобождая место.

─ Опять ты? На этот раз с горючим пришел?

Люй Манцан извлек из-за пазухи бутылку сивухи.

Старик принял презент, сбил крышку зубами, сделал жадный глоток и довольно почмокал губами.

─ Ну, выкладывай, чего еще стряслось.

─ Господин Ма, ─ начал Люй Манцан. ─ Твой отец ничего не рассказывал про происхождение этого геоманта по фамилии Ма?

Дядюшка Лаомао прищурился, отхлебнул еще разок, будто припоминая события неизмеримо далеких дней.

─ Кое-что сказывал. Немного. Отец говорил, что Ма этот нездешний. Прибыл со стороны Шаньси. В молодости подвизался монахом в горах Утайшань, а после снял рясу и обучился искусству фэншуй.

─ Мастерство выбирать места у него было отменное, на сотни ли окрест богатые семейства нанимали его. Но держался правила… служил лишь толстосумам, а беднякам в услугах отказывал.

─ Куда же он потом подался?

─ Отец сказывал, что сразу по завершении дел в вашем доме господин Ма ушел. Перед уходом они с твоим прадедом крупно повздорили. О чем шумели, неведомо – отец подойти близко не посмел.

─ Слыхал лишь, как твой прадед колотил кулаком по столу и крыл его «мошенником», а Ма хлопнул дверью и ушел. На другой день твой прадед преставился.

Сердце Люй Манцана сделало судорожный прыжок. ─ Из-за чего они спорили?

─ Кто ж знает. Того не знаю, ─ помотал головой дядюшка Лаомао. ─ Батя сказывал, что у Ма в тот день лицо было белее бумаги, и он все бормотал что-то себе под нос.

─ Отец толком не расслышал. А после сказывали, будто кто-то видел его в Баодинфу, да в смутные времена кому охота помнить про какого-то гадателя на земле.

назадназад
1 ... 6 7 8 9 10 ... 42
впередвперед