«Уничтожение улик»
Глава 21 из 42
Настройки чтения
18px
1.8
1

«Уничтожение улик»

Глава 21

«Уничтожение улик»

Вернувшись домой, Люй Манцан пересказал слова Чжао Сыхая Ван Шоуэ и Тьечжу.

В ту же ночь все трое принялись переворачивать в избе каждый угол.

Фарфоровую статуэтку Гуаньинь, доставленную из главной горницы, тщательно обернули тряпицей и закопали в глубине двора под раскидистым деревом унаби.

Манускрипт Ма Шоуе, старые тетради, переписки и покаянное письмо прадеда они давно сдали начальству, в доме не осталось ни строчки.

И все же Люй Манцан решил перебрать каждую бумажку: учетные книжки трудодней, блокноты Чэнь Вэйдуна, учебники Цуйлань и даже аттестат об окончании Тьечжу средней школы.

Каждый листок пересматривался на предмет наличия хотя бы малейшего намека на дореволюционные порядки.

Напоследок он вытащил из-под тяжелого шкафа пожелтевшую от времени фотографию.

Снимком владела пара в одеждах конца династии Цин, восседавшая на массивных креслах с резными спинками.

Мужчина с аккуратными усиками глядел в объектив сурово и прямо.

Рядом сидела молодая женщина с мягким круглым лицом, глубокими темными глазами и едва заметной тенью улыбки в уголке губ.

Люй Манцан никогда прежде не видел этого картона.

Когда он поинтересовался у бабки, чье это изображение, та бросила короткий взгляд и ответила, что это твои дед с бабкой.

То есть прадед с прабабушкой. Карточку эту запечатлели в год свадьбы Люй Лаошуаня и Лю Чинжо, когда фотографическое дело считалось невиданной диковинкой, за которую отвалили целый серебряный лянь заезжему мастеру из уездной лавки.

Люй-Чжао берегла ее с полвека, спрятав в плетеную циновку на кане.

Старуха приговаривала, что это единственная семейная память, которую ей жаль бросать в огонь.

Вглядываясь в черты прабабушки, Люй Манцан невольно вспомнил тот сон, который описывала Цуйлань.

Та говорила, что женщина из сновидений была необыкновенно хороша собой.

И вправду прекрасна.

Перевернув картонку тыльной стороной, он обнаружил аккуратно выведенную тушью надпись тонким письмом:

«Люй-мэнь Лю-ши Чинжо, выдана замуж в семью Лю на двадцать восьмом году правления Гуансюй, на девятнадцатом году от роду».

Ван Шоуэ покачала головой, заметив, что оставлять такое нельзя – попадись оно кому в руки, и висеть обвинению. Портрет помещичьей жены посчитают усладой по старому режиму.

Поколебавшись мгновение, Манцан бросил: ─ Жги.

Он передал снимок Тьечжу; тот молча взял его, прошел на кухню, распахнул дверцу печи и бросил фото прямо на угли.

Языки пламени мгновенно охватили снимок, заставив бумагу скрутиться, почернеть и превратиться в пепел. Лик прабабушки на миг вспыхнул в буйном огне и исчез безвозвратно.

Сидя на кане, старуха Люй-Чжао беззвучно перебирала четки, шевеля губами, но не издав ни звука.

Чэнь Вэйдуну тоже довелось хлебнуть лиха в те дни.

В июне всех приезжих образованных юношей обязали явиться на сбор к правлению коммуны.

Прибыв на место, парень сразу уловил недобрую атмосферу.

На возвышении сидел незнакомый человек с чуждым акцентом, перед которым возвышалась внушительная стопка бумаг.

Он монотонно зачитывал фамилии, требуя от каждого отчета о происхождении.

Дошла очередь до парня по фамилии Ли, чей отец промышлял капиталистическим делом; того прямо на месте лишили права на труд в артели и спешно выдворили в родные края для прохождения проверок.

Несчастного Ли вывели под белы ручки, побелевшего от ужаса.

Когда подозвали Чэнь Вэйдуна, комиссар задержал на нем долгий взгляд.

Тот поднялся с места, услышав вопрос: ─ Какое у тебя происхождение? ─ Служащий, ─ ответил Вэйдун.

Полистав личное дело, проверяющий хмыкнул: ─ Твой отец подвизался банковским клерком при старом режиме, значит, числится пособником реакционеров.

─ Сам ты вышел из интеллигентской среды, плод буржуазной образовательной системы.

─ С сегодняшнего дня отстраняешься от всех важных работ в бригаде и переводишься на трудовое перевоспитание на месте.

Вернувшись к дому семьи Лю, Чэнь Вэйдун собрал свои немудрящие пожитки из гостевой каморки и перебрался в крошечный сарай для сена у артельной конюшни.

Люй Манцан пытался отговорить его, напоминая, что комнатка пустует.

Но тот лишь покачал головой: ─ Таковы инструкции сверху. Не хочу навлечь на вас беду.

Тьечжу помог оттащить его тюфяк.

Сеновал продувался всеми ветрами, на земляном полу валялась сухая солома, укрытая ветхой рогожей, на которой и располагалось спальное место.

Свои книги – те самые тома, привезенные из самого Пекина – Чэнь Вэйдун завернул в непромокаемый брезент и зарыл в кучу навоза за углом хлева.

На вопрос Тьечжу, зачем прятать литературу, он ответил, что теперь под подозрение попадает любая печать.

─ И это тоже в топку? ─ удивился Тьечжу. ─ Здесь «Всеобщая история Китая» и «Собрание сочинений Лу Синя».

─ Сейчас опасности жди от чего угодно, ─ ответил Вэйдун.

Кампания набирала обороты, и стены домов в Лихуачжэне пестрели свежими агитационными плакатами.

Чжао Сыхая отстранили от должности, пришив ему обвинение в укрывательстве феодальных элементов.

Его место занял молодой выдвиженец из соседней коммуны по фамилии Чжоу, чуть старше двадцати, щеголявший в выцветшей военной гимнастерке и с командными нотками в голосе.

В первый же день председатель Чжоу созвал сельчан на собрание, объявив о начале чистки классовых рядов в Лихуачжэне.

Прошлое Люй Манцана вновь всплыло на поверхность.

Все старые доносы и бумаги Сунь Эргоу – как официальные, так и черновые – извлекли из архивов и выложили стопкой на стол новому начальнику.

С двумя хунвейбинами за спиной Чжоу нагрянул во двор к Манцану, приказав тому держать ответ за темные пятна в биографии.

Манцан честно повторил всю историю от начала до конца, добавив, что все компрометирующие предметы давно сданы властям.

Тогда председатель велел обыскать каждый уголок: они перевернули всю утварь, выгребли золу из печи, но так ничего и не обнаружили.

Уходя, он бросил жесткое предупреждение, чтобы тот ждал вызова на публичное осуждение толпой.

Свадьба Тьечжу послужила неожиданным щитом.

Чжоу уже намеревался приволочь Люй Манцана на позорную эстраду в центр поселка, однако тесть Тьечжу, старик Чжао Лаогуй, представлявший бедняцкий комитет Лицзяина, оказался потомственным батраком с безупречной родословной.

Узнав, что свата хотят потащить на расправу, он заявился прямиком в коммуну и рубанул с плеча: ─ Моя дочь только переступила порог их дома, а вы ее свекра на позор тащите! Как ей теперь людям в глаза смотреть?

Слова эти возымели действие.

Расправу пока отложили.

Но тучи не рассеялись.

Положение Тьечжу в артели с каждым днем становилось все тяжелее.

Его сняли с учета трудодней и перевели на скотный двор чистить навоз.

Работа эта была тяжелой и грязной: приходилось вставать затемно, чтобы нарезать солому для скота, а поздно вечером снова идти задавать корм.

Тьечжу не роптал: надев соломенную шляпу и вооружившись сечкорезкой, он молча зарывался головой в фураж.

А вот Сяоин оказалась куда крепче.

Трудясь в женской бригаде, она частенько слышала за спиной злорадные шепотки о том, что прибилась к сынку помещика; тогда она с размаху вонзала мотыгу в землю, выпрямлялась во весь рост и бросала в лицо злопыхателям:

─ Мой дед и отец – бедняки в трех поколениях, а тяпка в моих руках чиста! Кто тут посмеет назвать моего мужа отпрыском барина?

После такого отпора никто больше не решался распускать языки при ней.

Больше всего Люй Манцан переживал за Цуйлань.

Девушке исполнилось семнадцать, но из-за слабого здоровья она бросила учеку, помогая Ван Шоуэ по хозяйству и зарабатывая лишь половину трудодня.

Бледность отступила, по ночам она спала спокойнее прежнего.

Но Манцан знал: на сердце у дочери остался рубец…

Она по-прежнему считала себя не такой, как прочие. Виденное ею не поддавалось объяснению, и этот страх перед возвращением кошмара не отпускал ее до конца.

Как-то темным вечером Цуйлань неожиданно спросила отца, кем была прабабушка – добрым человеком или злым.

Люй Манцан опешил от такого вопроса, но, подумав с минуту, ответил уверенно: ─ Добрым.

Она лечила хворых бедняков, отворяла закрома голодным и всю жизнь творила добро.

Она была самым светлым человеком для нашего рода. Девушка кивнула в ответ и прошептала: ─ Значит, та женщина из моего сна и вправду была добра к нам.

назадназад
1 ... 19 20 21 22 23 ... 42
впередвперед