Люй Манцан вышел из дома дядюшки Лаомао и неторопливо зашагал по деревенской грунтовке.
Солнце уже поднялось высоко, раскалив землю так, что подошвы горели.
Несколько ребят постарше играли на обочине в стеклянные шарики. Завидев его, они окликнули: ─ Дядя Манцан! ─ Он буркнул в ответ что-то неразборчивое, но шага не замедлил.
Господин Ма жестоко поссорился с прадедом.
Из-за чего они ссорились? Прадед называл его обманщиком… Но почему он называл его обманщиком?
Неужели посулы господина Ма привлечь в дом благополучие и умиротворить духов так и не исполнились?
Или же прадед раскусил его обман, и целью того погребения с усмирением душ вовсе не было сохранение удачи семьи Лю?
Если прадед понял, что его провели, что он оставил перед смертью?
Деревянную шкатулку. С тем, что было заперто на замок.
Чтобы потомки семьи Лю открыли её, когда столкнутся с непреодолимой бедой.
Быть может, в этой шкатулке хранились улики, изобличающие жульничество господина Ма?
Только вот шкатулка пропала.
Вернувшись домой, Люй Манцан застал у калитки Ван Шоуэ – вид у неё был встревоженный.
─ Сюда заходил Сунь Эргоу, ─ понизив голос, сказала она.
─ Зачем это он?
─ Сказал, мол, заглянул посмотреть, как продвигается строительство нового дома. Покрутился во дворе, оглядел фундамент, перекинулся парами дежурных фраз и ушёл. Но когда он уходил, я заметила, как он уставился на самое средостение фундамента.
У Люй Манцана упало сердце.
Самое средостение фундамента… Именно там они с Тьечжу копали прошлой ночью.
Хотя яму и засыпали, свежая земля отличалась по цвету от старой, и при внимательном осмотре это бросалось в глаза.
Сунь Эргоу заметил.
Официальное расследование от Сунь Эргоу не заставило себя ждать – оно подоспело даже быстрее, чем предполагал Люй Манцан.
Рано утром следующего дня из коммуны прибыли двое.
Один – тот самый чиновник, что наведывался раньше; второго Люй Манцан не знал. На нём был выстиранный до белизны, но тщательно отутюженный синий хлопчатобумажный френч кадровщика, а в руке он держал брезентовый портфель с суровым выражением на лице.
─ Это товарищ Чжан, присланный из уезда, ─ представил спутника чиновник из коммуны. ─ Он специально прибыл, чтобы разобраться с ситуацией в вашем доме.
Товарищ Чжан кивнул. Не тратя времени на любезности, он сразу уселся на временную лавку, поставленную в главной комнате дома семьи Лю.
Он извлёк из портфеля блокнот с перьевой ручкой и аккуратно положил их на стол – каждое его движение было медленным и уверенным, словно он намеренно нагнетал напряжение.
─ Товарищ Люй Манцан, в архивах коммуны имеются материалы, касающиеся вашей семьи.
─ Главным образом здесь фигурируют два обстоятельства: во-первых, в ходе строительных работ на вашей усадьбе был обнаружен неопознанный гроб; во-вторых, способ обращения с этим гробом вызывает вопросы. Я явился сюда сегодня, чтобы лично прояснить эти моменты с вами.
Люй Манцан молча налил ему пиалу воды, уселся напротив и постарался придать лицу как можно более безмятежное выражение.
─ Спрашивайте, – произнес он.
Товарищ Чжан раскрыл блокнот, исписанный густым, плотным почерком.
Бросив на него быстрый взгляд, он поднял глаза: ─ Вопрос первый: когда этот гроб извлекли наружу, вы открывали его?
─ Нет, ─ ответил Люй Манцан.
И впрямь не открывали: в ту ночь они собирались это сделать, да только стоило приподнять крышку за угол, как Люй-Чжао их остановила.
─ Почему же вы выкопали гроб и даже не заглянули внутрь?
─ Покойник – фигура священная, какой прок его распахивать.
─ После сожжения кости остались целыми или рассыпались?
─ Целыми.
─ Не попадалось ли чего ещё? Погребальной утвари, документов, денежных знаков?
У Люй Манцана ёкнуло сердце.
Он вспомнил про ту монету «Гуансюй тунбао», что откопали позже. Однако виду он не подал и произнёс: ─ Ничего. Гроб был пуст, один скелет.
Товарищ Чжан сделал несколько помарок в блокноте и продолжил: ─ Вопрос второй: вам известно, кто был погребён в том гробу?
─ Понятия не имею. Старики об этом не упоминали.
─ А вашей мадоведомо ли?
Люй Манцан помедлил: ─ Тоже нет. Когда она вошла в семью, тот гроб уже покоился под землёй.
Товарищ Чжан кивнул и допытываться не стал.
Перелистнув страницу блокнота, он задал следующий вопрос: ─ Вопрос третий: весь обряд сожжения гроба вы организовывали?
─ Организовывала производственная артель. Присутствовал секретарь Чжао Сыхай, он произнёс речь. А я отвечал за исполнение.
─ А прах?
─ Когда огонь угас, его просто смели. Он смешался с пеплом, так что теперь не разобрать.
Товарищ Чжан отложил ручку и пристально посмотрел на Люй Манцана.
Взгляд его не был колющим, но обладал весом – словно тяжелый камень придавил грудь Люй Манцана.
─ Товарищ Люй Манцан, я ознакомился с историей вашей семьи. Ваш прадед, Люй Лаошуань, в конце эпохи Цин слыл здесь зажиточным человеком, владел немалыми наделями земли и держал батраков. Всё это соответствует действительности?
─ Соответствует, ─ голос Люй Манцана слегка напрягся.
─ А не состоял ли ваш прадед в приятельских отношениях с неким мастером фэншуй по фамилии Ма?
─ Не знаю. Дела прадеда мне неизвестны.
Товарищ Чжан воздержался от дальнейших расспросов, захлопнул блокнот и отпил воды из пиалы.
Затем он поднялся, вышел во дворец и некоторое время молча постоял перед фундаментом нового дома. Люй Манцан следовал по пятам, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Товарищ Чжан остановился перед свежевыкопанной ямой.
Он окинул взглядом кольцо потемневшей земляной насыпи, после чего снова перевёл взгляд на Люй Манцана.
─ Выходит, в этом месте вы снова копали?
Люй Манцан промолчал.
Больше ни слова не говоря, товарищ Чжан вместе с чиновником из коммуны покинул двор.
Уже у самой калитки он обернулся и бросил напоследок:
─ Уезд придает этому делу серьезное значение. Если вы что-то утаиваете, лучше во всем признаться по доброй воле. Как только вскроются прегрешения, характер дела кардинально изменится.
Сама формулировка «дело» заставила сердце Люй Манцана ухнуть в бездну.
Оказывается, в глазах коммуны и уезда это уже не просто борьба с предрассудками, а полноценное расследование.
Проводив товарища Чжана, Люй Манцан долго сидел на корточках под увядающей кроной финикового дерева, лихорадочно взвешивая всё в уме.
Приезд уездного начальства означал, что донос Сунь Эргоу дал плоды.
Они стремились выяснить не просто происхождение гроба – они копали под историю семьи Лю…
Происхождение прадеда, личность господина Ма, правда о сокрытом в гробу теле.
Если им удастся обнаружить, что в гробу покоилась заживо погребённая женщина, что прадед уморил собственную жену с помощью тёмных чар – тогда природа происходящего перевернётся с ног на голову.
Это перестанет быть передовым почином по искоренению суеверий и превратится в кровавое историческое преступление класса помещиков против женщины.
А Люй Манцан, как потомок землевладельца, укрывавший семейные злодеяния и потакавший феодальной мерзости…
С такими обвинениями не то что бригадиром не усидеть – под вопросом останется сама возможность оставаться в посёлке Лихуачжэнь.
Этим же вечером Люй Манцан отправился к Чжао Сыхаю.
Тот только что вернулся с собрания в коммуне, и лицо у него было мрачнее тучи.
Они уединились на заднем дворе дома Чжао, примостившись на корточках и дымя на двоих одной папиросой.
─ Из уезда к тебе уже наведывались? – спросил Люй Манцан.
─ Наведывались, ─ Чжао Сыхай стряхнул пепел на землю.
─ Больше часа допытывали. Расспрашивали о твоем классовом происхождении, о твоем поведении в артели, о том, как проходило сожжение. Я отвечал строго по нашей условленной линии.
─ Поверили?
Чжао Сыхай помолчал.
─ Не до конца. Этот Чжан из уездной группы охраны правопорядка, специализируется на старых нерешенных делах. Глаз наметанный, так просто не проведёшь.
─ Манцан, тут такое дело… Он завёл разговор о связи твоего прадеда с господином Ма. Похоже, кое-какие сведения у них уже имеются, и вовсе не от меня.
Папироса едва не выпала из пальцев Люй Манцана. ─ Откуда им известна фамилия Ма?
─ Не знаю. Может, дядюшка Лаомао спьяну где сболтнул, а может, Сунь Эргоу что-то вынюхал. Словом, наверх просочилось.
─ И они станут копать дальше?
─ Станут, ─ Чжао Сыхай затушил окурок. ─ И копнут глубоко. Манцан, готовься к худшему. При самом паршивом раскладе тебе светит партийный выговор, а то и снятие с должности.
─ Грехи твоей родни, начиная с прадеда, если их начать ворошить – чистой воды помещичьи художества.