— …Я про то, что ты сказал: если мне станет совсем тяжело, ты всё равно как-нибудь поможешь.
Союль произнесла это бесконечно мягким голосом.
Будто бережно доставала из самого сердца драгоценность, которую боялась повредить.
Хотя на самом деле я ещё ничем ей не помог. Просто дал расплывчатое обещание, что когда-нибудь помогу, если понадобится. Но, похоже, даже этих слов Союль оказалось достаточно, чтобы по-настоящему обрадоваться.
Ну а кто вообще мог бы вот так протянуть ей руку?
Перед друзьями она всегда примерная ученица. Перед зрителями — гениальная пианистка. Перед родителями старается быть дочерью, которая беспрекословно слушается.
Никто и не подумал бы ей помочь, а сама Союль, скорее всего, не смогла бы ни о чём попросить.
Но у меня право протянуть ей руку было.
Я не примерный ученик, как Союль. У меня нет выдающихся способностей, сопоставимых с её талантом. И я обычный одиночка, давно потерявший связь с родителями.
И всё же такое право у меня было.
Конечно, это совершенно естественно.
Я ведь уже не раз говорил об этом при каждом удобном случае…
— Пусть всё понарошку, но я всё равно твой парень.
Я сказал это с лёгкой улыбкой. Союль тихо фыркнула, словно именно такого ответа и ожидала.
На самом деле это было скорее оправдание.
Потому что мне нравится Союль.
Мне нравится её вечно игривый характер, её твёрдость и упрямство — и одновременно поразительная ранимость.
Я просто не хочу видеть, как ей тяжело.
Все слова о «фиктивном парне» были лишь оправданием, чтобы спрятать настоящие чувства.
— …Лжец.
И будто увидев меня насквозь, Союль вытянула указательный палец и направила его прямо на меня.
Неужели она всё поняла?
Поняла, что я скрываю свои чувства и пытаюсь её обмануть? Что, когда держал её в объятиях, едва мог успокоить сердце? Неужели наконец догадалась?
Стоило этой мысли возникнуть, как сердце забилось быстрее.
Но Союль посмотрела прямо мне в глаза и едва заметно улыбнулась.
— Ты бы помог любому. Даже если бы на моём месте был кто-то другой.
Её слова прошли совсем в стороне от того, чего я боялся.
— …Я?
— Ага.
Союль важно кивнула.
— Пусть по тебе этого и не скажешь, ты намного добрее, чем кажешься.
— А каким я кажусь?
— Ну… высокий. Взгляд у тебя строгий. Кажется, будто ты сразу раздражаешься, если тебя поддразнивать.
— Очень точное наблюдение.
— Но…
Союль опустила глаза.
— На самом деле ты внимательный. Даже когда я постоянно над тобой издеваюсь, ты всё равно смеёшься и отвечаешь… А если кому-то рядом тяжело, ты изо всех сил стараешься помочь.
Когда она произнесла последнюю фразу, не вспомнила ли Фестиваль искусств?
Напряжение на лице Союль растаяло, а щёки окрасились нежным румянцем.
Она слегка поджала губы.
— Поэтому так было бы и с кем-то другим.
Сказала так, будто ревновала меня к человеку, которого даже не существовало.
Если подумать, это было довольно странно.
Я не припоминал, чтобы на глазах у Союль особенно заботился о какой-нибудь другой девушке. Да и вообще о ком-то другом. Видимо, в какой-то момент она составила обо мне слишком хорошее мнение.
Если вспомнить, когда я разговаривал с Чухо, Союль уже говорила нечто похожее.
«Он добрый со всеми».
Я добрый со всеми. Если кому-то рядом плохо — помогу. И неважно, Союль это или кто-нибудь другой. Значит, Союль для меня не особенная.
Наверное, именно так она и думала.
И, может быть, в какой-то степени была права. Желание помочь человеку, которому тяжело, вполне естественно. Даже то, что я сам полез помогать Чухо, когда тому не хватало людей в клубе, возможно, тоже было следствием какой-то врождённой мягкости.
Но одно я знал точно.
То, что я чувствовал к Союль, было совершенно другим.
Возможно, Союль сама пришла к ошибочному выводу.
Я внезапно появился рядом и помог ей, когда она втайне страдала.
Сказал, что и дальше безоговорочно поддержу, если ей станет слишком тяжело.
Но ведь я не могу её любить… Значит, я просто добрый и потому помогаю.
Если она действительно думает так, мне хотелось исправить это заблуждение.
Союль меня не любит. Никакого развития у наших отношений быть не должно. И не должно появиться. Если я признаюсь ей в своих чувствах, это лишь причинит ей боль.
Но хотя бы вот это я хотел прояснить.
Поэтому я набрал в грудь воздуха…
— Я хочу помогать тебе именно потому, что это ты.
Плечи Союль вздрогнули.
Слова прозвучали куда прямее, чем обычно. Я понимал, почему она на мгновение растерялась.
И именно этого я и добивался.
Союль сложила ладони у груди и переспросила:
— …Потому что это я?
— Да.
Как ни смешно, у меня самого не хватало смелости смотреть ей в глаза.
Я отвёл взгляд куда-то в сторону и продолжил:
— Не кто-то другой. Именно ты.
Я услышал, как Союль втянула воздух.
Но только и всего.
Сколько я ни ждал, ответа не последовало.
Стоило просто повернуть голову — и я бы сразу увидел, с каким лицом Союль стоит передо мной. Но именно на это у меня почему-то не хватало смелости.
Через некоторое время краем глаза я заметил, как Союль отвернулась.
Когда я наконец посмотрел на неё, она уже глядела в сторону запасного выхода общежития.
И только потом, не оборачиваясь, едва слышно произнесла:
— Хм… вот как…
Голос был таким, будто она внезапно поняла что-то важное. Будто только что узнала неожиданную правду и всё ещё не до конца могла её переварить.
Затем Союль сделала шаг к общежитию.
И всё же не забыла попрощаться:
— Спасибо. Спокойной ночи.
Что именно она поняла и из каких моих слов — я так и не узнал. Она стояла ко мне спиной, поэтому выражения лица я тоже не увидел.
Но всё равно почему-то казалось…
Будто между нами только что прошло что-то невидимое.
◎
Когда я вернулся в общежитие, все уже валялись без сознания от сна.
По полу были разбросаны игральные карты и тайком пронесённые откуда-то закуски. В комнате царил полный бардак, но все спокойно спали, кто-то даже похрапывал.
Хотели насладиться редкой свободой, а в итоге организм победил — хронический недосып всё-таки взял своё.
Жалкое зрелище.
Впрочем, я ничем от них не отличался.
Сон наваливался всё сильнее. Даже если бы я его пересилил, всё равно просто сидел бы один с телефоном, поэтому решил лечь сразу.
Я кое-как умылся в душевой и рухнул на заранее приготовленное постельное бельё. Оно оказалось неожиданно удобным, и стоило лечь, как веки тут же потяжелели.
Я уже закрыл глаза и собирался провалиться в сон…
И вдруг вспомнил, что так и не проголосовал.
Раньше я как раз собирался нажать кнопку, когда мне позвонила Союль. Тогда решил проголосовать после возвращения, но в итоге всё затянулось.
Голосование было до двух ночи.
Я достал телефон.
01:58.
До закрытия оставалось две минуты.
Ещё немного — и забыл бы совсем.
Я открыл групповой чат с голосованием и просмотрел список кандидатов. Прокрутил его вниз и остановил палец, найдя имя «Хан Союль».
На этот раз не колебался ни секунды.
Сразу нажал кнопку «Голосовать» рядом с её именем.
На экране появилось окно с текущими результатами.
Из шестидесяти вариантов с учётом пункта «Никто» первое место занимала…
Разумеется, Союль.
[Хан Союль: 8/59]
— Ого…
Изо рта само собой вырвалось искреннее восхищение.
Она говорила выбрать того, кто нравится, но ведь это школа, где романтические отношения строго запрещены. Даже обычное общение между парнями и девушками здесь ограничивают.
Чтобы в таком голосовании выбрать кого-то вместо пункта «Никто», человек должен нравиться хотя бы всерьёз.
А если ещё учесть, что с учениками академического направления почти никто из творческого нормально не общается, а потом убрать из расчёта девушек…
Получается, Союль действительно невероятно популярна.
И подумать только, я встречаюсь с такой девушкой. Пусть даже понарошку.
Я пролистал список дальше.
Даже один голос набрали единицы. У подавляющего большинства красовались нули.
Разумеется, я не был исключением.
Рядом с моим именем гордо стояла жалкая цифра:
[Мин Уджин: 0/59]
— …Хм.
Я коротко цокнул языком, но что поделать. Не только у меня ноль — таких здесь большинство. Ничего неожиданного.
Вообще непонятно, есть ли смысл в таком голосовании, но сама идея устраивать подобный опрос в этой школе изначально абсурдна. Наверняка ребята, которые всё это придумали, тоже не относились к затее всерьёз.
С этой мыслью я уже собирался убрать телефон.
И случайно обновил страницу результатов.
[Мин Уджин: 1/60]
Почему-то у меня появился один голос.