— На самом деле у меня есть родной отец. Другой.
— Родной отец?
Я тут же переспросил — настолько неожиданным оказалось её признание. Через мгновение смысл дошёл до меня, и я лишь коротко выдохнул:
— А-а…
Союль слабо улыбнулась, будто речь шла о чём-то незначительном.
Родной отец.
Значит, мужчина, которого я встретил на прошлом Фестивале искусств, не был её биологическим отцом.
— Я была совсем маленькой, поэтому точно ничего не знаю. Но если сложить то, что мне удалось подслушать…
Взгляд Союль опустился к земле. Светло-каштановые волосы бессильно рассыпались по её плечам.
Продолжила она совсем тихим, хрупким голосом.
— Мой родной отец не был знаменитым, как мама. И семья у него была самая обычная, да и с деньгами всё было плохо. Нет… если говорить прямо, он, наверное, был очень бедным.
Союль нервно перебирала пальцы на животе.
— Я смутно помню, как мы втроём жили в тесной однокомнатной квартире. Мне даже немного стыдно это говорить, но я совсем забыла, как выглядел мой родной отец…
Союль извинилась, но разве в этом была её вина? Никто не помнит всё, что происходило в раннем детстве. Я и сам почти ничего не помнил о времени до детского сада.
— Думаю, у нас была очень счастливая семья. Иначе они бы не поженились и у них не появилась бы я. Мама тогда почти всегда улыбалась. И я слышала, что она действительно очень любила моего родного отца.
— …Слышала?
Стоило мне осторожно переспросить, как Союль прикрыла губы ладонью. Её глаза широко распахнулись, словно она сама только сейчас поняла, что проговорилась.
— А, извини. Не надо рассказывать, если тебе тяжело.
— Нет. Всё нормально.
Союль покачала головой, ненадолго замолчала, подбирая слова, а затем продолжила:
— Иногда мама велит мне сидеть в комнате и просто играть на пианино. На самом деле в такие дни родители ссорятся. Я прислушиваюсь к их разговору сквозь музыку. Иногда даже выходила в коридор, чтобы подслушать… Так я обо всём и узнала.
После этих слов она тихо вздохнула.
— Лучше бы они уж совсем ничего мне не давали узнать.
Мне показалось, что именно эти слова были самыми искренними из всего, что она сказала.
Они ничего не рассказывали ей прямо, но и толком не скрывали. А Союль оставалось молча носить всё это в себе, не имея возможности никому пожаловаться. Наверное, ей было очень тяжело.
— В общем, мама любила моего родного отца. Но между ними была огромная разница в положении. Для двоих людей, которые любят друг друга, это, конечно, не должно иметь значения, но…
Она оборвала фразу. Может, потому, что дальше начиналась самая болезненная часть истории.
Для влюблённой пары это не должно иметь значения. А значит, значение это имело для кого-то другого.
Союль продолжила:
— Думаю, семья мамы сделала им что-то плохое.
— Что-то плохое?
Я нахмурился. Формулировка прозвучала так странно, будто речь шла о какой-то истории из другого мира. Союль на мгновение подняла на меня глаза и горько улыбнулась.
— Подробностей я не знаю. Видимо, настолько откровенно при мне они не говорили. Но если судить по тому, как всё сложилось сейчас… у семьи мамы, похоже, получилось то, чего они хотели.
Получилось то, чего они хотели…
Мать Союль в итоге развелась. Затем вышла замуж за нынешнего мужа, а у Союль появился новый отец. Видимо, всё произошло именно так.
— Понятно…
Выслушав её, я пробормотал это почти себе под нос.
Если подумать, странности действительно были.
Хотя бы то, что Союль носила фамилию матери.
И то, что её мать казалась слишком молодой для женщины, у которой есть дочь-второкурсница старшей школы.
А ещё — холодная реакция обоих родителей на Фестивале искусств, когда я сказал, что Союль унаследовала их таланты.
Теперь кусочки головоломки наконец складывались. Все странные детали, которые я раньше просто замечал и откладывал в сторону, соединились одной нитью. Видимо, именно из-за этого прошлого они предъявляли к Союль особенно высокие требования…
Нет. Всё равно что-то не сходилось.
Её отчим, возможно, испытывал сложные чувства. Я не мог оправдать его холодность к Союль, но хотя бы понимал, откуда она могла взяться.
А вот с матерью всё иначе. Союль — её родная дочь. Пусть она и дочь бывшего мужа, но они связаны кровью. Почему тогда она тоже относится к ней так холодно?
— Но знаешь…
Будто почувствовав мои мысли, Союль заговорила в самый подходящий момент. Правда, продолжение прозвучало не сразу. Когда я посмотрел на неё, она лишь напряжённо поджала губы.
Через некоторое время Союль кивнула, словно наконец решилась.
И снова открыла рот.
— Не знаю, совпадение это или судьба… но, похоже, мой родной отец тоже играл на пианино.
Она произнесла это с явным трудом.
А для меня эти слова стали последним недостающим кусочком.
— Поэтому само моё существование напоминает и нынешнему папе, и маме о прошлом… и им это не нравится.
Не нравится, значит?
Наверное, эта мягкая формулировка была для Союль способом защитить себя. Судя по их поведению, всё давно вышло за рамки простого «не нравится».
Возможно, родители Союль ненавидели даже сам факт того, что она играет на пианино.
Осознав это, я не сразу нашёлся с ответом. Союль некоторое время смотрела на меня снизу вверх, а затем вдруг снова широко улыбнулась.
— Может, если я брошу пианино, они начнут относиться ко мне лучше?
Но несмотря на светлую улыбку, слова прозвучали пугающе.
— Можно было бы просто нормально учиться, потом наслаждаться студенческой жизнью. Или пойти по стопам папы и заняться композицией. Скрипку, как мама, наверное, уже поздновато осваивать, да?
— Не надо.
— Всё нормально. Даже если поступлю в университет, я смогу играть для себя. А если займусь композицией, всё равно буду касаться клавиш. Что бы я ни выбрала, всё, чему я научилась за эти годы, не пропадёт зря.
— Я не об этом.
Я тяжело вздохнул.
— Зачем тебе бросать пианино, если ты так его любишь?
Я постарался говорить спокойно.
Союль любила пианино больше всего на свете. Садясь за клавиши, она всегда отдавалась музыке целиком. Иногда будто становилась совершенно другим человеком. В день нашей первой встречи она умудрялась играть даже на несуществующем пианино.
Как она может отказаться от того, что любит настолько сильно? К тому же её уже начали признавать. Всё больше людей слушали её игру.
И это было ещё не всё.
Союль сама говорила, что хочет вырваться из-под постоянного контроля родителей. Говорила, что поступила в эту школу, чтобы доказать: она способна добиться всего сама.
Может быть, даже эти слова были всего лишь красивым оправданием.
Дома её постоянно одёргивали. А после поступления сюда — просто игнорировали…
Разве всё это не выглядело так, будто Союль постепенно подталкивают к тому, чтобы она сама отказалась от пианино?
Тем более она не должна была делать то, чего они хотели. Нужно было упрямо продолжать и добиться признания, словно назло им. Если она отступит сейчас, всё, ради чего она старалась, рассыплется.
— Неважно, что скажет кто-то ещё. Тебе самой это нравится. Этого достаточно.
— Но мои родители…
— Просто продержись, пока они тебя не признают. Стань настолько хороша, чтобы в конце концов им пришлось признать тебя, хотят они того или нет. А если не сможешь выдержать до тех пор…
Я осёкся.
Вдруг подумал, имею ли я вообще право говорить такие вещи.
Но Союль, не знавшая о моих сомнениях, прижала кулак к груди.
— …Если не смогу?
Она склонила голову и тихо подтолкнула меня продолжить.
Я сам не заметил, как вытянул руку. Хотел обнять Союль за спину. Крепко прижать её хрупкое тело к себе. Погладить по спине и сказать: «Если не сможешь, я буду рядом и поддержу тебя».
Но это было слишком самонадеянно. Я всего лишь её фиктивный парень. Обнимать Союль, да ещё и говорить то, что она, возможно, вообще не хотела бы слышать… Это было нелепо.
Я убрал протянутую руку. Союль чуть сузила глаза, будто не поняла, что я хотел сделать. Похоже, моего намерения она не заметила. Я счёл это удачей и уклончиво сказал:
— …Я как-нибудь тебе помогу.
— Как-нибудь?
— Ага. Если не будешь знать, что делать, подумаем вместе. Или, например, если во время подготовки к контрольной не сможешь решить задачу, я объясню. Ну… что-нибудь такое.
— У-ум…
Союль кивнула с немного растерянным выражением. Это был ответ, которого она ждала? Или ей чего-то не хватило? Как бы то ни было, большего я как фиктивный парень предложить не мог.
Пока я размышлял об этом…
— Хорошо. Спасибо тебе, парень.
Союль ответила с едва заметной улыбкой.
После долгого разговора между нами снова воцарилась тишина. Я и не заметил, как стихли насекомые. Вокруг едва слышались лишь ветер да шорох травы.
До того момента, как мы разобрались с недоразумением и помирились, всё было хорошо. А потом разговор каким-то образом дошёл до обстоятельств Союль. По сути, я заставил её снова расковырять собственные раны.
Если искать причину, началось всё с того, что я заговорил о её родителях.
— Прости.
Стоило мне тихо извиниться, как Союль захлопала большими глазами. В её дрогнувшем взгляде читалось откровенное недоумение.
— Ч-что?
— Да так… Я подумал, что ты рассказала всё это только потому, что я зря заговорил о твоих родителях.
— Что? Нет. Я всё равно собиралась когда-нибудь тебе рассказать, просто подходящего момента не было…
Союль поспешно замахала руками, отрицая мои слова. Похоже, она ещё и пыталась успокоить меня, от чего на душе стало только тяжелее.
— И всё равно прости. Я не хотел портить тебе настроение.
— М-м-м…
После очередного извинения Союль вдруг скрестила руки на груди. Когда я посмотрел на неё, она уже демонстративно дулась: поджала губы и даже надула щёки, словно изо всех сил старалась показать, насколько сердита.
А затем пробормотала:
— Я вообще-то правда в порядке. Но меня уже бесит, что ты всё время извиняешься.
— Что?
— Девушка злится на своего парня. Значит, теперь парень должен быстро её задобрить, верно?
Говоря это, Союль внимательно следила за моей реакцией. От тяжёлой атмосферы, которая ещё недавно сковывала нас, не осталось и следа. Теперь она снова дразнила меня, как обычно. Умеет же она мгновенно переключаться.
Я растерянно спросил:
— И чего ты хочешь?
Союль тут же улыбнулась, словно только этого и ждала.
Она подошла вплотную, встала на носочки, вытянула руку… и медленно начала гладить меня по волосам.
Длинные пальцы её маленькой ладони мягко перебирали мою чёлку.
Шорох-шорох.
Там, где меня касалась её ладонь, становилось щекотно. Из-за разницы в росте Союль приходилось тянуться, и то, как напряжённо она старалась дотянуться до моей головы, выглядело до смешного мило.
Мы стояли так близко, что я чувствовал каждое её дыхание. Сердце тут же забилось ещё быстрее. Союль, разумеется, об этом не знала и продолжала гладить меня.
В конце концов я не выдержал и спросил первым:
— Ч-что ты делаешь?
Я даже не пытался скрыть растерянность. Союль ответила почти шёпотом:
— Мы всего лишь фиктивная пара, но я подумала, что уж по голове тебя погладить можно.
Совершенно нелепый ответ.
— Тебе хотелось меня погладить?
— Ну… Обычно ведь хочется, чтобы другой человек тоже тебя погладил, разве нет?
— Наверное.
— Вот именно. Но кое-кто всё понимает и всё равно трусит больше, чем надо.
— То есть ты хотела показать мне, где проходит допустимая граница?
— Ага. Вот если бы ты вдруг ни с того ни с сего меня обнял, это было бы уже слишком.
— …
— Что? Так ты и правда собирался.
Союль тихо рассмеялась. Её лицо покраснело.
Похоже, она с самого начала поняла, что означало моё движение рукой, но сделала вид, что ничего не заметила.
Затем Союль убрала ладонь и снова выпрямилась. Отступила на несколько шагов и подняла на меня глаза. На лице вернулось привычное озорное выражение.
— Ну, раз ты всё-таки понял, пусть и с опозданием… давай.
Не понять смысл этого короткого слова было невозможно.
Я шагнул к Союль и осторожно протянул руку. Она послушно осталась на месте, даже не пытаясь отстраниться.
Стоило мне положить ладонь на её аккуратно уложенные светло-каштановые волосы, как Союль едва заметно вздрогнула.
Я медленно провёл ладонью по её голове.
Под пальцами ощущались мягкие волосы. Они скользили между пальцев и щекотали кожу. Союль иногда тихо выдыхала, словно ей было приятно, и почему-то эти звуки ужасно смущали.
— М-м… щекотно.
— Тогда перестать?
— Нет. Мне нравится, что щекотно.
— Странные вещи ты говоришь.
Перебрасываясь такими бессмысленными фразами, я продолжал гладить Союль по голове.
Она не отстранялась и с закрытыми глазами спокойно принимала моё прикосновение.
«И чем мы вообще занимаемся посреди ночи во время школьной поездки?»
Ситуация была настолько нелепой, что хотелось смеяться.
Решив, что уже достаточно, я убрал руку. Союль невольно потянулась вслед за ней, а потом подняла на меня жалобный взгляд.
Её щёки окрасились лёгким румянцем. Хотя сама же попросила, теперь, похоже, ей стало неловко.
Она выглядела так мило, что я невольно усмехнулся.
— Ну как?
После моего тихого вопроса Союль крепко прикусила губу.
— С-слушай… знаешь… я…
Она почти прошептала это.
Глаза влажно блестели. Лицо было нерешительным, будто она собиралась сказать что-то очень важное. Пальцы беспокойно перебирали друг друга, губы то и дело дрожали.
— Ага.
Я ответил уверенно.
Что бы сейчас ни прозвучало, это наверняка будет что-то серьёзное. Союль обычно честно говорила о своих чувствах, поэтому сомневаться не приходилось.
Я молча ждал.
И спустя несколько секунд Союль дрожащим, почти плачущим голосом сказала:
— Я… я хочу в туалет. Что мне делать?..