Джанин пришлось провести в палатке больше времени, чем ей хотелось бы. Максенс проигнорировал её протесты и заставил её есть питательную пасту весом с взрослого кузака, пока сам обрабатывал её раны, вправлял вывихнутые кости и суставы и накладывал швы.
— Ты же понимаешь, что это не нужно, да? — проворчала Джанин между набитыми едой челюстями. — Однажды я...
— ...пережила целый месяц, питаясь одним лишь мхом, соскобленным с камней. — Максенс закатил глаза на её замешательство. — Я читал твоё дело, Джанин. Слушай, как насчёт того, чтобы ты перестала учить меня делать мою работу, а я перестану ворчать насчёт поведения Аниссы?
— Она хорошая девочка, — оборонительно прорычала военачальница. — Верная. Добрая. Умная. С радостью отдала бы жизнь, чтобы спасти тебя.
— И она подкинула нам больше работы, — сказал врач, проглотив таблетку, чтобы отогнать усталость, и закрыв налитые кровью глаза. — Никогда не думал, что скажу это, но слава Планете за головные боли Разорительницы. Нам не помешает передышка. — Его руки, закованные в рукава экзокостюма военного класса, прошлись по её ногам, простукивая сухожилия для проверки рефлексов и проводя сканером над травмированным коленом. Максенс был одним из немногих людей, рядом с которым Джанин не стыдилась своих коротких ног. Даже усталый и раздражённый, мужчина каким-то образом умудрялся оставаться мягким. — Хм, удивительно. Несмотря на разорванные мышцы вокруг верхней части большеберцовой кости и за треснувшим суставным хрящом, упругий слой мышечных волокон, тянущийся от таза до самых пальцев ног, позволяет тебе ходить без труда. В твоём деле об этом не упоминалось, и у Эшбрингер нет такого необычного явления.
— Дар Благословенной Матери меняет нас уникальными путями, — сказала Джанин, довольная своим превосходством над наречённой сестрой хоть в чём-то. Плотность костей Эшбрингер превышала её собственную, и она мучилась от неспособности угнаться за этой женщиной, несмотря на такие же усердные тренировки.
— Мутирует, ты хочешь сказать. Загляни ко мне позже; нужно глубокое сканирование, чтобы обновить твою медицинскую карту. Это не просьба, Джанин, — сказал он ей.
— Как прикажешь, Макс, — вздохнула она. Врач снял громоздкий рукав, потирая биологическое запястье металлической рукой. — Слушай. Разорительница так и не извинилась...
— Не за что извиняться, — оборвал её Максенс, постучав по бутылке, напоминая ей выпить воды. — Меня хорошо проинструктировали, и я сам решил проигнорировать опасность. Сегодня я поступил бы так же. Командующая не виновата; в менее поганом мире она получила бы медицинскую помощь в психиатрической лечебнице, а не была бы вынуждена переть от бойни к бойне. Я никогда не стану винить пациента за вспышку из-за его состояния. Но я бы не отказался узнать больше об обстоятельствах, приведших к таким внезапным приступам агрессии.
— Не мне выдавать этот секрет, — сказала Джанин любопытному врачу. Максенс не желал зла. Он отчаянно хотел узнать, почему Разорительница ненавидит большинство учёных и медицинского персонала, и даже пытался поговорить с ней об этом. Но Благословенная Мать держала его на расстоянии, ради его же безопасности и безопасности племени.
Племя Волка не было людьми. Это знали лишь военачальницы, верховная шаманка и Династ. Хотя сюзерен предлагал обнародовать тщательно отредактированную версию правды и клялся обеспечить защиту, Благословенная Мать отвергла эту идею. Предубеждённость против биологического оружия пронизывала весь мир, ведь твари, рождённые в лабораториях Старого Мира, мучили планету по сей день, часто оставляя за собой опустошённые руины. Разорительница и Истерзанная поощряли Волкородов считать себя людьми, пока Альфа изо всех сил оберегала эту постыдную тайну. Не было никакого способа, которым граждане простили бы столь запятнанную родословную, а существование под постоянной защитой государства недостойно воинов.
Юридически у Племени Волка не было проблем. Грозное разведывательное агентство Династа, Бюро Расследований, регулярно подавляло расистские или ксенофобские группы, будь то Нормалы, Новые Виды или мутанты. Все, объединённые под властью Армии Возвращения, по закону считались людьми, и те, кто пытался разделять людей по внешности или происхождению, сталкивались с суровым наказанием. Но клеймо оставалось. Похотливому паршивцу Чаку пришлось прыгнуть выше головы, чтобы заслужить свой ранг, и никто не знал, как будут относиться Клятвоберущие или проклятые итернийские мерзавцы к пленным Волкородам, случись правде всплыть. Воспоминания об Отбраковке, геноцидном акте, совершённом Итерной, укрепили решимость скрывать неприятную информацию о своём происхождении от любых посторонних.
Джанин об этом особо не задумывалась. Она считала Альфу и Эшбрингер заносчивыми стервами, но сказать это им в лицо означало бы обречь себя на невыносимую боль. Тот же принцип применялся и к правде об их создании. Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.
Удовлетворив настойчивые требования Максенса, она оставила его заниматься пациентами и покинула медицинский отсек, облачённая в подобающую куртку из грубой кузачьей кожи и такие же штаны, принесённые ей Нетерпеливой. Сама шаманка вела краткую молитву, прося духов благословить медицинский персонал за спасение соплеменников и помочь раненым восстановиться и стать сильнее.
Джанин нашла сыновей в другом модуле, том, что предназначался для тех, чьи жизни не находились в опасности. Они делили пространство с обожжёнными Новыми Видами из ремонтных бригад, игравшими в карты и с весёлым любопытством поглядывавшими на яростно спорящих Волкородов. Богдан был без брони, в зелёной безрукавке и простых штанах. Игнаций лежал на койке, укрытый одеялом до пояса. Медсёстры туго перевязали культю его руки, а окружающую область выбрили от меха, обнажив загорелую кожу.
— Военачальница! — Богдан встал по стойке смирно, и даже Игнаций попытался вскочить на ноги.
— Вольно, оба. Пока просто Джанин. — Она махнула лапой и опустила топор. Джанин обняла Богдана и присела на корточки перед койкой сына, всё ещё возвышаясь над ним. — Игнаций. Я знаю, это может противоречить твоим убеждениям. — Она стиснула лапы, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить и убедить его, не намекая, что он слаб. — Сын, у нашего племени несколько особые взгляды на металл и святость плоти. — Игнаций склонил голову набок, и она поспешно продолжила. — Да! Душа важна! Как иначе? Она дарует нам чувства, любовь к нашему долгу и любовь к людям, вверенным нашей защите. Но сталь... Она не плоха, Игнаций! Ты же видишь, как я орудую топором в бою вместо того, чтобы полагаться на когти. Ты сам пользуешься кускострелом, ведь он помогает тебе одолеть более крупную добычу. Импланты то же самое! — Она взяла его за лапу, когда в его нежных янтарных глазах промелькнула искра чего-то. — Твоя семья никогда тебя не оставит, что бы ни случилось, даже если ты решишь стать Калекой. Но, пожалуйста, подумай...
— Мам, я уже согласился на аугментацию, — небрежно сказал Игнаций, и мир Джанин раскололся от облегчения.
Она встала, стараясь сохранить достоинство и выглядеть подобающе. Будь здесь Нетерпеливая, она по праву отчитала бы военачальницу, возможно, назначив телесное наказание, чтобы закалить её нрав. Семья, как бы сильно её ни любили, всегда отходила на второй план, когда дело касалось интересов племени, требуя от военачальниц обрывать личные связи, чтобы предотвратить кумовство и коррупцию. Хотя правила предписывали строгую отстранённость, большинство военачальниц на практике сохраняли близкие связи с семьями. Шаманки не боролись с этим, считая это одним из многих изменений, что принесло племени будущее. Приспосабливайся и продолжай жить, либо бейся напрасно и погибни. Перемены были неизбежны, и шаманки направляли их в позитивное русло, вместо того чтобы рвать племя на части в бессмысленной борьбе.
Сердце Джанин заколотилось от радости. Её сынок не станет Калекой! Он не превратится в того, чья единственная цель в жизни, влачить существование и пожертвовать собой ради спасения племени в час нужды. Облегчение захлестнуло её, изгоняя ненависть к себе. С её сыном всё будет хорошо! А со временем можно исправить и остальное.
— Глянь на это. — Игнаций с некоторым трудом пролистал что-то на портативном терминале, прежде чем позволить брату помочь себе. Экран высветил изображение стальной конечности, отчего глаза Джанин сузились. Духи ей свидетели, она была не самой сообразительной девицей в вопросах техники, но даже её знаний хватило, чтобы заметить странную трубку в этой конечности, соединённую с крупным контейнером горючего материала возле локтя. — Пришлось поуговаривать, но техники согласились испытать мою конструкцию. Ну, не совсем мою собственную; я откровенно скопировал и адаптировал её из книг, что мы нашли в том бункере год назад, но это неважно! Идея состояла в том, чтобы установить генератор, достаточно мощный, чтобы испускать плазму из ладони, но офицер логистики зарубил идею...
— Потому что это было бы слишком дорого. — Богдан закатил глаза и нажал кнопку на терминале, показывая первоначальный проект. Джанин лишь присвистнула, прочитав про стоимость и мощность этой чёртовой штуки. При полной зарядке она была способна прожечь себе путь сквозь целую гору, если понадобится. — Я тоже так подумал. Государство ни за что не отдаст такую экспериментальную технику рядовым вроде нас. И хвала духам за это; Игнаций взорвал бы себя или окружающих, пытаясь ею воспользоваться.
— Враньё! — огрызнулся Игнаций и переключился обратно на изображение. — Я всё рассчитал! От отдачи до аварийного отключения на случай... Знаешь что? Это уже неважно, и я не потрачу ни секунды, пытаясь убедить непрофессионалов в обратном. Так или иначе, урезанная модель способна выпустить поток жара, способный прожечь диамодитовый сплав при продолжительном воздействии. Просто представь, как я запрыгиваю на танк, прижимаю ладонь к люку и выжигаю...
— Тугодумка! — протянул Богдан. — С танками разбираются, срывая люки, скидывая внутрь гостинцы в виде гранат и перепрыгивая на следующий, чтобы повторить процесс. Твой метод звучит как куча лишних, ненужных шагов.
— Прислушайся к голосу разума, Игнаций. — Джанин изучила чертёж, оценивая силу хвата, реакцию и время отклика новой руки, а также материалы, использованные в её конструкции. Увидев, что она сопоставима с силовым доспехом, военачальница расслабилась. — Я горжусь тобой. Серьёзно, — добавила она, когда Игнаций недоверчиво хмыкнул. — Ты сказал, что скопировал конструкцию, но именно ты адаптировал её под наши тела. Это впечатляет, сын. — Она взъерошила ему волосы и обеспокоенно спросила: — Есть ли способ прикрепить когти к этой руке? Девочки могут начать игнорировать бескогтевого самца. Если это слишком дорого, просто скажи мне; может, я найду немного токенов...
— Всё в порядке, — сказал Игнаций, торжествующе глядя на изображение. — Файра-кастер и так идеален!
— Пламемёт, — поправил его Богдан. — И что вообще за название такое, файра?
— Я услышал это в игре! Мам... то есть, военачальница Джанин, это мой первый крупный проект! — просиял Игнаций, забыв об отсутствующей конечности. — Представляешь? Я и правда создал что-то ценное! Я не бесполезен!
— Ты никогда не был бесполезной, Игнаций.
Только не окончи, как твой брат. Джанин прикусила язык. Это был важный момент для её мальчика. Незачем растравлять раны прошлого. Импланты, усеивающие её плоть, были наследием усилий её первенца, несколько своевольного детёныша, разделявшего страсть Игнаций и продвинувшегося куда дальше в стремлении слиться со сталью, мечтая о дне, когда его технологическое мастерство позволит ему подчинить разведчицу или даже волчью ведьму. Его юношеская наивность и рвение совершенствовать себя через технологии были настолько велики, что даже Истерзанная не находила в сердце сил его отчитать. О, как же они ошибались.
То, что случилось с её первенцем, было виной Евгении и Похитителя Черепов, а не изъяном в технологическом мастерстве, приобретённом им через личный опыт. Но напряжённые вопли её драгоценного мальчика, то, как вздувались его вены под кожей незадолго до разрыва, мучительные судороги его конечностей и отчаяние в его прекрасных янтарных глазах, вызванное имплантами, вышедшими из-под контроля и заживо сжигавшими его изнутри, преследовали её сны.
За это она ненавидела фальшивую святую и драгоценную загадочную страну медовой лжи, Итерну. У Армии Возвращения была долгая история соперничества с этим пережитком прошлого.
Итернийцы, ублюдки, пережившие Истребление без единой царапины, провозглашали единство и дружбу с разорёнными пустошами вокруг. В попытке заслужить доброе расположение Итерна пригласила самых способных юношей и девушек со всего мира учиться в своих университетах. Они даже предоставляли конвои, и многие страны отправили солдат сопровождать своих детей, теряя часть войск по пути, но доставляя подопечных под опеку Итерны.
Зеро приняла предложение вопреки совету Разорительницы. И вот, надо же, правительство Итерны сменилось, пока её нареченная сестра находилась там, и они предали Зеро и остальную молодёжь, бросив студентов не-Нормалов в Разорённых Землях, даже не предупредив их страны. Без проводников и припасов, атака песчаного жнеца, опаснейшего хищника этих земель, унесла жизни сотен студентов и оставила куда больше раненых. Когда выжившие вернулись к итернийскому бастиону, умоляя стражу о помощи, итернийцы бросили их гнить. Лишь прибытие Разорительницы предотвратило дальнейшую трагедию.
Впоследствии в Итерне произошла крупная революция, и страна якобы попыталась загладить вину, предложив огромные суммы денег и бесплатную медицинскую помощь жертвам злодеяния и их семьям. Некоторые согласились, но Зеро разглядела их ложь и предостерегла племя никогда больше не доверять Итерне. Затем, несколько лет спустя, весь мир столкнулся с ужасом, известным как Апокалипсис-класс, и две страны снова схлестнулись.
Среди мучительного рождения Нового Мира всё больше людей обретали силы, неестественные способности, дарующие самые разные вещи. Эти силы, от предсказания катастрофы до превращения собственного тела в сталь или призыва огня из рук, были столь же многочисленны, сколь и различны по мощи. Итерна, Клятвоберущие и Возвратители, три сильнейшие нации мира, договорились ранжировать эти силы, чтобы отслеживать местонахождение наиболее потенциально опасных личностей.
И среди них сильнейшим был Апокалипсис-класс. Эти личности были полностью способны уничтожить весь мир, порой даже случайно. Возвратители впервые столкнулись с этим ужасом, когда волна кошмаров прокатилась по всему миру, терзая и людей, и животных. Суеверные племена приносили кровавые жертвы своим безучастным богам. Учёные пробовали разные методы остановить этот ужас, но даже препараты, вызывающие сон без сновидений, не могли помешать демонам проникать в разум.
Мало того, эти кошмары также довели песчаных жнецов до бешенства, убив тысячи. Причиной всего этого стал несчастный мутант, застрявший в одиночестве на вершине горы, не осознававший весь масштаб своей силы. Он даже понятия не имел, что обладает ею.
Стая, включая Джанин и её сына, отправилась захватить эту личность. Под предводительством юной Благословенной Матери они прибыли на заснеженные высоты, пробиваясь сквозь группы соперников, стремившихся найти и подчинить мутанта ради достижения собственных порочных целей. На вершине, у одинокого дома, Джанин и её сын столкнулись лицом к лицу с Похитителем Черепов и проклятой Евгенией Милли. В последовавшей схватке удачный удар перегрузил импланты её мальчика, прежде чем Евгения удалилась, забрав мутанта с собой с дозволения Разорительницы, пока остальные стервятники набрасывались друг на друга. Джанин мутило до глубины души, но она подчинилась приказу и сражалась бок о бок с итернийцами против безумцев и честолюбцев.
После победы Разорительница запретила сводить счёты с итернийцами, и обе группы спустились вниз. Джанин проигнорировала Евгению и уложила своего драгоценного мальчика на погребальный костёр, подготовленный самой Истерзанной. Его мучительное увечье повлияло на шаманку; она приняла учение старших духовных наставников, запретив самцам возиться с техникой ради их же сохранности.
Джанин поклялась взыскать кровавую цену с Евгении за смерть сына, но при их следующей встрече лжесвятая с лёгкостью обезоружила волчью ведьму, отказалась убивать кого-либо из Племени Волка и попыталась оправдаться, обращаясь с пленными по-дружески, пока схваченная Джанин выкрикивала свои претензии прямо в это ангельское лицо. Неприступная Элита, сильнейшая воительница Итерны, злобная карга, убившая её сына. Разорительница была единственным членом Племени Волка, равным этой стерве по силе в бою. Самая проклятая и недостижимая добыча для Джанин.
— Ты великолепен, Игнаций. — Она замялась и поцеловала его в лоб, отложив мечты о мести на время. Джанин выпрямилась и щёлкнула Игнация по голове пальцем, подарив ему крохотный синяк. — Никогда больше не смей называть себя бесполезной, глупый детёныш. Сегодня ты рисковал собой, чтобы спасти жизни с обеих сторон, и был верным товарищем. У тебя есть семья, которая о тебе заботится, и острый ум. Разве этого недостаточно, чтобы утолить твоё чувство собственной ценности?
— Достаточно, военачальница. — Её сын склонил голову и рассмеялся. — Я позволил упрёкам шаманок и случайным насмешкам затуманить разум и исказить мои слова.
— Ты хороший мальчик, Игнаций. И что с того, что у тебя другие вкусы, чем у остальных? Я могу с этим жить, и ты тоже сможешь. К Бездне любого, кто думает иначе, — заверила его Джанин. — Да, даже шаманок; они тобой не владеют, лишь направляют. Перемены постоянны. Подчиняйся приказам на войне, но следуй тому пути, который желаешь в жизни, пока он не приносит зла слабым. — Это были самые трудные слова, что она произносила за долгое время. Мать в ней кричала отговорить его, но как предводительница она не имела права мешать росту своих воительниц. Разумеется, она не верила в заблуждения Зеро о том, что самцы Племени Волка когда-либо сравняются с самками, но отступить перед вызовом было недостойно Волкорода. Сделать невозможное возможным ради блага общества, есть ли занятие достойнее? — Богдан, вот-вот начнётся Испытание Провала. Ты пойдёшь?
— С твоего позволения, я лучше останусь с братом, мам. — Богдан изящно поклонился. — Операция по установке его новой руки начнётся через час, и мне хотелось бы подбодрить его, когда он очнётся.
— И подразнить меня, без сомнения, — пробормотал Игнаций с улыбкой.
— Само собой разумеется, дорогой братец, — с готовностью согласился Богдан, вызвав у брата стон смущения.
— Игнаций, у тебя десять дней отпуска на восстановление. Также, дразнилки работают в обе стороны, не дай этому засранцу сесть тебе на шею. Богдан, даю тебе день отпуска, чтобы помочь товарищу освоиться с новой лапой. Ни одна самка не смеет доминировать над кем-либо из вас в этот период. Любая, кто осмелится, найдёт смерть на кончиках моих когтей, — объявила Джанин.
— Отлично! — Богдан хлопнул в ладоши и вытащил карты из штанов, обращаясь к рабочим. — Так, девчонки, парни, простите за сцену; давайте узнаем друг друга получше. Кто за партию? Проигравший расплачивается голыми снимками или пайком...
— Не наглей, солдат. — Джанин схватила его за ухо и посмотрела на ухмыляющихся рабочих. — Ведите себя прилично, бестолочи. — Она отпустила сына и вихрем вылетела наружу, чтобы предстать перед судом стаи.