Глава 30: Воспоминание
Глава 37 из 44
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 30: Воспоминание

Глава 37

Глава 30: Воспоминание

Джанин обняла Кольта, стараясь быть как можно нежнее. Её спутник жизни был уже не так молод, как прежде: седина расползлась по редеющей шерсти, некогда безупречно белые клыки пожелтели, а разум играл с ним злые шутки, заставляя путать слова и порой принимать Богдана за Игнация. Но этой ночью, прекрасной и печальной, свет, который она увидела в его глазах, когда они впервые вместе отправились на разведку, вернулся, и его руки нежно и слегка подрагивая вернули объятие.

Они выглядели так странно вместе, она и он. Джанин, маленький бугор мышц, чьи руки были толщиной с его торс, а её шерсть была цвета ночи. Телосложение Кольта стало куда легче, чем прежде: возраст и разные болезни изнуряли его, пожирая столь немногие нетронутые калории и стачивая выносливость. Руки его истончились, и он уже не мог полностью обхватить её талию; его лапы не доходили до её рёбер.

— Ты… — Джанин подавила слёзы, не желая давить весом на самца, которого любила. — Тебе не обязательно это делать, Кольт. Всегда возможно изгнание. — Она попыталась достучаться до своей второй половинки в последний раз. — Мы можем уйти вместе! Я уверена, наши детёныши последуют за нами, и мы найдём себя в иных местах, станем приносить пользу по-другому!

— Мы дали клятву. Если ты бросишь пост, сколько погибнет? Наши сёстры и братья, лишённые твоей силы. Нормалы, которые зависят от нас… и к тому же я не хочу быть обузой или потерять себя, Джани. — Его лоб прижался к её груди, а её пасть легла на его затылок. Их дыхание согревало их в последний раз. — Жертва значит что-то лишь тогда, когда она добровольна. Это жизнь, которую я выбрал, и это дорога, по которой я пройду до конца. — Они разомкнули объятие, и Джанин посмотрела на его морщинистое лицо, замечая недостающую верхнюю губу и бесчисленные шрамы, портившие его нежный и красивый лик. Кольт улыбнулся и взял её за лапы. — Ты и детёныши сделали меня счастливейшим самцом на свете, Джани. Даже в самую тёмную ночь, с тобой рядом, для меня не было ничего, кроме света. Береги детёнышей. Игнаций порой слишком легко пугается. Читай ему больше, но одёргивай, если сможешь. Технологиям нельзя доверять полностью. Мне не нравится его одержимость бездушными вещами. Анисса слишком беспечна на охоте. Научи её внимательности. А Богдан…

— Кольт, — прошептала Джанин, — они все давно выросли. — Увидев растерянность в его глазах, она поцеловала своего спутника, отвлекая от печали. Память — жестокая штука, она утекла от него, изредка возвращаясь вспышками просвещения. — Клянусь присматривать за ними, пока силы наполняют мои конечности, пока моё сердце бьётся и воля принадлежит мне.

— Тогда мне не о чем жалеть. Только не подавляй их полностью. Мы и сами не были идеальными, так зачем требовать невозможного от них? — Свет вернулся в его глаза, и он встал, отпуская её. — Джани, я не должен быть твоим последним. Сейчас, может, и больно, но жизнь должна продолжаться. Когда будешь готова, открой сердце и снова будь счастлива.

— Я… попробую.

Джанин хотелось схватить его и бежать; хотелось упасть на колени и умолять не оставлять её одну, сказать, что любит его, что он нужен ей рядом, что он нужен их детёнышам… но это было бы проявлением слабости и эгоизма на глазах у других, собравшихся на церемонию прощания. Никому из находившихся здесь не было легко, так зачем позволять собственным страданиям пропитать сущность других? Джанин смотрела вслед духовному спутнику, прижав лапу к ноющему сердцу.

Кольт, Кольт, милый Кольт. Сколько раз они вместе скорбели, смеялись, радовались и терпели? Она показала ему, как делать покупки в сети, а он научил её пользоваться стиральными машинами на ползуне. Они учились и делились, любили и росли, сражались как одно целое, прикрывая спины, и растили своих детей. Вместе. Из всех её спутников он занимал особое место в сердце.

Нетерпеливая шагнула вперёд, ступая по каменистой равнине так, будто шла по лаве. Ученица-шаманка скривилась, смаргивая слёзы, и отмахнулась от Бездушной, настаивая, что исполнит мрачную задачу сама. Она быстро надела хитиновую маску, скрывая морду, и подняла дрожащую лапу, коснувшись плеча отца.

— Это не будет больно… Кольт, — шёпотом вырвалось у неё.

Старый Волкород оглядел её, тепло улыбнулся и схватил ученицу за запястье.

— Йеннифер? Это ты, девочка? Прости, я не нашёл те лакомства, — сказал он извиняющимся тоном, — но завтра попробую! Наверняка у кого-то на базе есть шоколад…

— Всё хорошо, Кольт, — Нетерпеливая подхватила отца на руки и бережно прижала, словно он был детёнышем. — Всё в порядке. Ты был великолепным отцом для своих детёнышей. И остаёшься им! Ты нашёл тот сладкий батончик. Ты исполнил все обещания. Было приятно. Я люб… Спасибо. Духи любят тебя, самец.

Нетерпеливая понесла старика в хижину, а за ней последовали другие шаманы, каждый из которых вёл за лапу седого Волкорода или бережно держал его на руках. Некоторые пели гимны и молитвы, пытаясь успокоить растерянных старейшин и надеясь растормошить в них былой дух знакомыми песнопениями. Другие просто болтали с отправляющимися в последний путь, отбросив формальности и шутливо перебрасываясь словами, чтобы дать пастве облегчение перед концом. Самец или самка, тут подобное не имело значения. Шаманы обращались с каждым пожилым Волкородом бережно, спрашивая о последних желаниях. При любом выражении сожаления о несостоявшейся встрече с семьёй шаман записывал слова старейшины на терминал, клянясь доставить видео дорогим людям позже. Тем, кто хотел есть, давали молоко, мёд и лучшее мясо. Исполнялось даже простое желание обняться.

У Кольта было единственное желание, и Нетерпеливая исполнила его, сняв маску и зашептав ему на ухо, дав тому пообщаться с дочерью вместо верного служителя.

— Долг превыше всего, — сказала Истерзанная, выходя наружу и приближаясь к Волкородам, приговорённым к отбраковке. Её кровь, благословлённая Духами, капала из множества самонанесённых ран, помогая даже самым сгорбленным из них расправить плечи и свободно дышать. Ясность ума вернулась, пробуждённая прикосновением божественного. — Жертва превыше всего. Знайте, что вы прошли свой жизненный путь достойно. Никто никогда не посмеет вас опозорить! Мои сородичи, я спрашиваю вас как сестра по крови. Все ли вы пришли добровольно? Есть ли у вас страхи? Если да, скажите о них и примите почтительное изгнание. — Истерзанная всматривалась в лица, втайне надеясь услышать это предложение, но видела лишь, как они твердеют решимостью. — Я понимаю. Если передумаете, скажите об этом в любой момент, мои сородичи. Здесь нет предательства. Да будете благословлены.

Изгнания были редки. Племя считало этот поступок либо постыдным, либо немыслимым. Изгнание означало переход от законов племени к законам государства, уход с родных земель, чтобы жить среди Нормалов. Пока лишь трое старейшин просили об изгнании и проводили последние дни в домах престарелых, управляемых Армией Возвращения, иногда разговаривая с семьями по видеосвязи и медленно теряя память под гнётом возраста. Старость для Волкородов и старость для остальных народов различались подобно солнцу и луне. Словно в обмен на все полученные дары, природа отыгрывалась на своих любимых детях при наступлении их заката. Один старик даже вернулся и умолял отбраковать его, боясь навсегда забыть всё. Вопреки всем традициям, Бездушная выполнила просьбу чужака и позже была строго наказана за вред гражданскому.

Каждую отбраковку Истерзанная задавала один и тот же вопрос, словно отчаянно стараясь уберечь сородичей от смерти. Но старые традиции тяжело отмирали, и у них была причина существовать. Дважды племя едва не оказывалось на грани вымирания из-за попыток поставить больных и старых выше здоровых, и враги воспользовались этим решением сполна. Волкороды не имели права подвергать Армию Возвращения тому же риску, запрещая этот обычай, даже если правительство предлагало помощь. Сильными до конца, пока не придёт день, когда мир воссоединится и убивать больше не понадобится. Нравилось ей это или нет, Истерзанная была обязана блюсти законы.

Этой ночью никто не попросил об изгнании. Даже зная, что их ждёт, никто не отступил. Они сохранили верность своим убеждениям и традициям до конца. Выстроилась очередь, и пятьдесят шаманов входили в строение один за другим, чтобы совершить почётное убийство. Близкие старейшин собрались вокруг и горестно выли, когда шаман уносила их родича внутрь.

Прошу вас, Духи. Заберите мой разум, мою силу и сущность и отдайте моему спутнику и нашим детёнышам. Взгляд Джанин остановился на дрожащей Нетерпеливой, шедшей к входу под ястребиным взором Бездушной. Ещё одно испытание. Провалит, и ей вернут прежнее имя. Пройдёт, и сделает ещё шаг в ряды сестринства. Рядом кто-то рыдал, и Бездушная замерла, забрав самку у другой скорбящей послушницы, ласково назвав провалившуюся неофитку по имени и убеждая, что стыдиться нечего и что бремя этого долга не для каждого. Нетерпеливая держалась, стиснув зубы. Пожалуйста, сделайте его снова молодым. Пожалуйста. Разве я не отслужила достаточно? Разве я не отдала достаточно? Прошу, одно желание. Заберите у меня и отдайте им. Поставьте меня на его место, и пусть он живёт.

Ответа не последовало, да она его и не ждала. Жертва была их уделом и ценой, которую они платили за обилие даров, что Духи сочли нужным им даровать. А теперь Кольт жертвовал собой, чтобы облегчить ношу стае. В тот миг, когда Нетерпеливая вошла внутрь, Джанин испустила свой сильнейший вой, посылая горе и любовь к белому диску луны и многочисленным звёздам, усеявшим небо над головой.

Все наши жертвы. В конце концов они что-то значат… правда? Джанин вытянула голову, почувствовав знакомое присутствие. Разорительница стояла на фоне лунного диска, так далеко, что лицо было не разглядеть. Ответьте мне, Благословлённая Мать, Духи. Наши потерянные друзья, детёныши и те из сородичей, кого мы убиваем в доминировании, и эти отбраковки, которые мы устраиваем, чтобы оставаться сильными и могучими… Скажите, что это было не напрасно.

* * *

Джанин скатилась с кровати, потная, протирая глаза. Военачальница тряхнула головой, прогоняя сон, и оглядела комнату. Чёрный берет лежал на столе возле зеркала. Во время занятия Марко уснул, и Нетерпеливая унесла его. В углу стояли пустые банки из-под пива — остатки их с Мартышкиной сердечной вечеринки. Стаканы были разбросаны по столу, и все требовали мытья. Памятный камень, покрытый гравировкой всей её семьи, источал приятный запах Кольта, ушедших спутников и детей. Один вдох этого запаха давал ей силу. Были там и деревянные фигурки — игрушки, сделанные её давно умершей дочерью. Джанин оставила несколько, а большинство отправила правнукам на память.

Военачальница подобрала с пола банки и мусор и бросила их в небольшое отверстие в стене, ведущее в мусоропровод для переработки. Отходов на ползуне не существовало. Испорченная еда шла на топливо или превращалась в безопасную питательную пасту; сломанное оборудование чинили; даже у трупов забирали органы, чтобы спасти упрямых живых, отказывавшихся от протезов.

Она отодвинула шкаф, открыв плакат, на котором улыбалась её семья на ярмарке, куда они пришли покупать Марко новые штаны. Нетерпеливая тоже выдавила улыбку, пока её братья просовывали головы в специальный деревянный вырез с изображением пары гигантских петухов. Никто толком не знал, что это за животные, но Игнаций и Богдан выглядели так уморительно, что Джанин позже попросила Нормала увеличить снимок до плаката. Она прятала его от своих офицеров, но вид семьи помогал ей унять тревоги.

В стенном шкафу стояла небольшая миска, наполненная фотографиями. Она, Марти и их друзья; Стая Неудачников, как прозвал их острый язык Террифик. По большей части они не снимали себя с гордостью над трофеями. Нет, на этих снимках они дурачились, напивались, смотрели на звёзды и курили, привычка, от которой ей потом пришлось годами избавляться. Вот они прыгают в зыбучие пески или роются в токсичных баллонах в поисках лазерного пистолета или чего-нибудь, что можно обменять на жетоны, чтобы купить колоду игральных карт.

На каждой фотографии кого-то не хватало. Иногда это была Джанин, Марти или другой член их стаи, потому что в те времена они не умели ставить отложенную съёмку. Так много их друзей осталось в прошлом, убитые или отбракованные. Видеть их в потомках было смесью горя и утешения. Горя — потому что это напоминало ей о смертности самой Марти и потому что она скучала по их глупым выходкам и голосам; утешения — потому что это напоминало, что жизнь идёт дальше и всё оборачивается к лучшему.

Долголетие было чудесным даром и потенциальной ловушкой для неподготовленного разума. Оно давало бесчисленные возможности сделать столько всего, но также грозило отравить душу, храня старые обиды, раздувая их со временем и преувеличивая предубеждения. Смерть и утраты были естественной частью жизни. Глупо верить, что друзья и семья будут находиться рядом вечно. Боль потери не должна затмевать то, что они прожили полноценную жизнь и дали жизнь многим детёнышам. Долг оставшихся — продолжать борьбу, строить лучший мир для молодого поколения.

Стряхнув меланхолию, она подошла к зеркалу и раздвинула шерсть, осматривая место, где Разорительница пронзила её тело. Не осталось ничего, кроме загорелой шершавой кожи; даже самого шрама не было. Любопытно. Вчера там ещё была бледная тонкая линия. Джанин слышала слухи о целительной силе слюны Разорительницы, но не придавала им значения.

Интересно, можно ли уговорить Благословлённую Мать пожертвовать немного слюны… Она, скорее всего, изобьёт меня, но попытаться стоит, если это спасёт жизни. Да. Хватит хандрить. Время долга.

Джанин проверила, на месте ли шрам от Кровавого Графа, а затем осмотрела свои импланты. По всем меркам это были вещи прошлого, грубые устройства, заново изобретённые в мире после Истребления, соединявшие её нервы с силовой бронёй, позволявшие быстрее реагировать и пользоваться костюмом как второй кожей. По сравнению с сегодняшними изящными моделями они были орудиями пыток; гнёзда торчали, как гноящиеся прыщи, края кожи вокруг стали белыми от некроза, а некогда блестящий металл немного заржавел. Но Джанин решила никогда не менять их, ведь это значило бы стереть последние следы её мальчика в этом мире.

Поэтому она взяла инструменты и медицинский гель и принялась чистить импланты и наносить лекарство на окружающую кожу по предписаниям врача. Поразительно, как изменился этот человек, получив достаточно отдыха. Заботливый доктор даже поднабрал веса!

— Я в порядке, — пообещала Джанин своему отражению.

Жизнь была странной. Она предлагала Кольту уйти из армии и увезти его и семью в Центральные Земли, но он отказался. А теперь они здесь, едут в место, где, как она смела надеяться, некоторые из её потомков захотят остаться по собственному выбору. Может, это жестокая шутка судьбы, но если вдруг её мальчики или девочки полюбят это место и попросят остаться ценой изгнания… какой бы это был день. Имела ли она право слегка подтолкнуть их…

Оглушительная сирена пронзила её тело током, и Джанин схватила Сказителя, вылетая за двери. Двое Волкородов, приставленных охранять её в отсутствие шаманов, последовали за ней, охотно выпуская и втягивая когти в предвкушении жестокости. Красные вспышки освещали коридор, а специальная последовательность, пришедшая на терминал, сообщила Джанин, что её срочно требуют в пусковом отсеке.

назадназад
1 ... 35 36 37 38 39 ... 44
впередвперед