Первый Номер оглянулась на тело женщины, которую хотела считать матерью. Та уже сдохла, то ли от тяжёлой раны, то ли от газа.
— Я бы отдала за тебя жизнь, если бы ты приняла меня как семью. А если нет, оставила бы тебя в покое, если бы ты позволила мне уйти, — честно сказала рождённая в баке. — Увы, этого не случилось. Ты хотела чудовище, и чудовище поймало тебя. — Её взгляд метнулся к плитам, где лежала её родня. Разобранные на части. Выброшенные, подобно мусору. Ярость вскипела заново. — Простите меня. Мне так, так жаль. Если бы я была смелее, если бы превратилась раньше, я могла бы вас спасти. — Она опустилась на колени, не обращая внимания ни на яд, ни на суматоху в здании. Как бы далеко они ни убежали, она всё равно их скоро выследит. — Идёмте со мной. Здешние скоты обращались с нами хуже, чем с инструментами. Давайте вместе свершим возмездие. Я вынесу ваши души из этой гробницы. Пусть свет снаружи укажет вам путь к новой жизни.
Она подобрала их останки и проглотила. Плоть её безымянных братьев и сестёр горела в желудке, питая рост. Превращение было далеко от завершения. Она встала на четыре конечности, так передвигаться оказалось легче. Лапы опустошали плиты одну за другой. Она очистила ожоги, оставленные лазером на теле Шесть-Четыре-Шесть, надеясь, что каким-то чудом его регенерация сработает и вернёт мальчика к жизни. Не сработало. Повреждения затянулись до самой шеи, отросли новые кости и свежий набор органов, а потом всё остановилось. Шесть-Четыре-Шесть был мёртв, и Первый Номер съела его останки. Шипение открывающейся двери заставило её вскинуть голову, обратив всё внимание на группу оранжевых тварей, ворвавшихся внутрь.
— Не двигаться! — скомандовал их предводитель.
— Скоро вы и не сможете, — согласилось чудовище, разглядывая их.
Страха не было. Не было и желания подчиниться или бежать; чистая, беспримесная ярость вытеснила все остальные чувства. Адреналин хлынул в кровь, забросив чудовище в мир сверхскорости, где противники казались детьми, бредущими по вязкой, липкой грязи. У большинства были длинноствольные винтовки; предводитель держался в центре, указывая двум бойцам с тяжёлым вооружением, куда целиться. У каждого солдата на поясе висел клинок в ножнах, что озадачило чудовище. Какой прок от подобных игрушек против усиленного сплава силовой брони?
Лапа Первого Номера перехватила летящую в неё ракету. Следом приближалась вторая; чудовище дёрнуло запястьем, возвратив первую ракету обратно отправителю, и отпрыгнуло в сторону, уклоняясь от невероятно медленной, на её взгляд, атаки. Обе ракеты взорвались почти одновременно, тряхнув комнату и подняв густые клубы дыма. Багровые лучи прошивали дым, солдаты палили вслепую. Поначалу это её озадачило, но потом она поняла. Это была не бестолковость: их командир распознал её нечеловеческую скорость всего по двум движениям и приказал вести широкий веерный огонь, сначала стремясь ранить, а затем добить.
Она оценила стратегию, но осталась настороже. Взрыв не смог ранить противников или свалить их с ног. Брошенная ею ракета взорвалась у самых их ног, но кинетические поглотители рассеяли основную силу удара по гладкой поверхности брони, а серводвигатели дали бойцам достаточно сил, чтобы выдержать остальное. Но почему на оранжевых тварях не осело ни пылинки?
Лапы чудовища схватили изогнутые механические манипуляторы под потолком и швырнули их, обрушив на тварей поток заточенных обломков. Броня оказалась хороша. Несколько мелких осколков разбились при ударе, даже не оставив вмятин на костюмах. Но скорость, с которой она отправила снаряды, была немыслимой. Достаточная скорость сама по себе становится оружием. Крупные куски проносились мимо тварей смазанным пятном, рассекая конечности и нанося рваные раны.
Мелкие обломки металла отскакивали от бронированных солдат, отвечая на вопрос, почему её когти прежде были против них бесполезны. Эти оранжевые линии на их броне были не просто украшением. Они создавали слабое гравитационное поле, разбрасывающее частицы в разные стороны. Гениальная защита от невесомых разрядов энергетического оружия. Солдаты могли стрелять куда угодно, не боясь задеть своих. Но против твёрдых снарядов эта технология работала намного хуже.
Они пытались свалить Первый Номер своими смешными бесполезными лазерами. Она уже была среди них, двигаясь слишком быстро для их глаз и оптики. Когти рассекли несколько тел одним взмахом, затем расчленили оставшихся следующим ударом. Тела ещё не успели коснуться земли, а её клыки уже сомкнулись на ещё живых врагах. Ненависть. Она ненавидела их, не обращая внимания на крики боли и предложения сдаться. Что посеешь, то и пожнёшь. Её челюсти сомкнулись, перекусывая тварей пополам до самого пояса, разливая по земле лужи кровавого месива.
Их боевые костюмы шипели у неё на языке, искры сыпались из оголённых проводов. Она не обращала на это внимания, глотая обломки. На каком-то инстинктивном уровне она знала: желудок способен переварить большинство сплавов и химикатов. Даже повреждённые энергетические генераторы не представляли угрозы для её здоровья. Сами того не зная, белые халаты создали в этом адском месте нечто потустороннее.
Несколько оранжевых тварей погибли, захлебнувшись газом, просочившимся сквозь трещины в броне. Трое превратились в шипящих змееподобных существ. Не обращая внимания на яд, они выхватили клинки из ножен. Они бросились на неё, двигаясь, по её меркам, по-детски медленно. Первый Номер вогнала когти в головы двоих, но последний успел подобраться ближе, пытаясь пронзить её кожу.
Вибрация. Она улыбнулась, поняв принцип этого оружия. Само лезвие было тупым куском металла, но компактный генератор внутри создавал вокруг кромки поле вибрации. Достаточно сильное поле разрушения могло разорвать молекулярные связи в любом менее прочном материале. Плотность кожи Первого Номера, изменённая этим неведомым свечением, больше не позволяла подобным мелочам угрожать чудовищу.
Глаза змеечеловека расширились от потрясения, когда клинок безвредно увяз в её мехе, и она пнула его, повалив на землю. Её коготь замер в паре сантиметров от его сердца, обнажив изувеченную грудную клетку. Рёбра противника срослись воедино, давая дополнительную защиту. Мышцы его были увеличены, а её нос уловил в его крови запах наркотиков. Медицинские препараты для ускорения реакции. Возможно, ещё и для усиления агрессии. Неважно. Она замешкалась. Оставить ли его мучиться? В его изменённом состоянии, с учётом того, как органы компенсировали кровопотерю, и его невосприимчивости к яду, оранжевой твари потребовалось бы несколько часов, чтобы умереть.
Не стоит. Решила она, пронзив его сердце. Смерть единственное, чего он заслуживал. Слишком много чести позволять им мучиться под её лапами. У неё были дела, люди, которых нужно убить, и мир, который предстояло исследовать. Они сделали её убийцей, но садисткой они её не сделают. Разум оставался ясным. Она могла отказаться от бойни. Первый Номер была обязана это своей выжившей семье.
Мучители упоминали правительство, что бы это ни значило. Раз не все люди были злом, а это правительство охотилось за шеями этих ублюдков, могла ли она найти союзников, присоединившись к их охоте? По крайней мере, её родне нужно было увидеть знакомое лицо. А Евгения со своей стаей заслуживали хорошей трёпки за содеянное.
Заслуживала ли Евгения смерти? Чудовище отбросило эту мысль, испытывая отвращение к самой идее. Она уже сожрала отца этой девочки; сколько ещё страданий нужно человеку? Хорошей трёпки и строгого присмотра будет достаточно. Каждый раз, когда эта мерзкая девчонка попытается причинить кому-то вред, Первый Номер будет рядом для наказания, пока Евгения наконец не повзрослеет и не поймёт, что вредить другим плохо.
Чудовище намеревалось присягнуть на верность правительству и использовать свою новообретённую силу, дабы ни один другой ребёнок никогда не страдал так, как страдали её родные.
И этот прототип, о котором упоминал Академик. Может, есть и другие такие, как я? Задумалась Первый Номер. Если так, их нужно спасти и защитить. Труп превратился в кровавое пятно под её лапами, пока она покидала комнату. Без страха.
Коридор снаружи полыхал красным, но жар, выжигавший других продуктов до костей, для неё был едва тёплым. Более того она наслаждалась им, прогуливаясь по коридору. Стук сердца выдал белый халат, прятавшийся в комнате за стеной, и она пробила стену насквозь, схватила женщину за голову, выволокла наружу и швырнула визжащую суку на раскалённый пол. Белый костюм не дал никакой защиты. Тело и ткань сплавились воедино, превратив её в кучку обугленной черноты быстрее, чем белый халат успела попытаться подняться.
Панели попытались её остановить, охваченные плясавшими электрическими разрядами. Она протаранила их насквозь, вырывая из потолочных креплений, и от удара по коридору побежали трещины. Свет погас, и адский жар на полу начал спадать. Генераторы были перегружены или сломаны. Странно. Разум Первого Номера прикинул: у этого объекта не должно было быть настолько чувствительных защитных систем. Здесь действовали и другие факторы. Ей было всё равно, она двигалась на четырёх лапах на звук сотен сердцебиений. Учащённых сердцебиений. На этот раз меньшие чудовища боялись существа, которое сами же и создали.
Она сместилась влево, услышав шум. Стена осыпалась от лёгкого прикосновения, и Первый Номер увернулась от красного луча, увидев его рождение в стволе оружия. Быстро. На её взгляд, камни падали в замедленной съёмке, но этот луч пересёк комнату мгновенно, коснувшись её меха. Секундой позже она поняла: беспокоиться не о чем. Ни один волосок не был опалён.
— Пожалуйста! — закричал белый халат из-за спины оранжевой твари. Тварь оттеснила мужчину в промежуток между двумя стеллажами, подальше от чудовища. — Она ни в чём не виновата! Мэри... Эту стражницу перевели сюда только сегодня! Клянусь, она никого не тронула! Это я вёл здесь занятия; если хочешь кого-то наказать, накажи меня! Пощадите, умоляю!
— Заткнись, Киа, — посоветовала солдат, её голос приглушал шлем. Она снова выстрелила из винтовки, попав точно между янтарных глаз. Без всякого толку.
Просьба позабавила чудовище. Сколько её сородичей погибло здесь, моля о пощаде? А эта оранжевая тварь... может, она и правда не знала об ужасе, гноящемся в этом здании? Даже если так, она виновна всё равно. Оранжевая тварь сама выбрала служить охранницей, с готовностью открывая огонь по первому же продукту, пытавшемуся сбросить оковы гнёта. Это ещё можно было простить, Первый Номер и правда выглядела устрашающе, и, возможно, стражница не знала специфику своей работы до найма. Но она не бросила эту работу и не использовала своё оружие для защиты слабых, умирающих продуктов. Это не подлежало прощению.
Они находились в учебном классе, так эти выродки называли это место пыток. Из пола поднимался ряд терминалов, по одному на каждого «ученика». Детям приходилось усваивать информацию из видеоуроков на экранах, демонстрировавших лучшие методы пыток и обездвиживания людей. Куда бить, чтобы причинить максимум страданий, не превращая пленника полностью в бессловесную кричащую куклу. Как развязать языки группе обученных солдат, находя среди них самое слабое звено и постепенно выжигая решение молчать, калеча тех, кто никогда бы не заговорил, и предлагая пощаду слабым. Уроки биологии — как найти уязвимую точку: позвоночник, горло, колени — и рассечь её, мгновенно устранив сопротивление.
Те, кто не усваивал урок или просто слишком устал, чтобы найти правильный ответ среди десятков мигающих кнопок после часов занятий, служили учебными манекенами для остальных. У большинства групп не было выбора, кроме как подчиниться, а после они пытались выходить избитых друзей. Но после жестоких пыток большинство проваливало следующий тест. И повреждения копились, пока не наступало неизбежное.
Если Первый Номер действительно находилась в другом здании, как намекали белые халаты, то катастрофа была куда масштабнее, чем она представляла. Это место выглядело идентично её собственному учебному классу. Сколько родни погибло здесь? Сколько объектов всё ещё создают и тренируют продуктов?
— Пощады? Хорошо, учитель, — пообещало чудовище.
— Беги! — в панике завопил Киа, понимая скрытый смысл её слов. Он попытался броситься на Первый Номер.
— Я люблю тебя, Киа, — сказала солдат, потянувшись к поясу, с которого свисало несколько круглых предметов. — Тебе нас не пытать, тварь.
— Как трогательно, товарищество процветает даже среди худшей мрази. Мило. Неужели было так сложно проявить к нам доброту? — ледяным голосом спросила Первый Номер.
Она не позволила им закончить на их условиях. Коготь пронзил головы обоих людей, отправив их вместе в мир иной. Коготь втянулся обратно, и она слизала с него остатки, размышляя о собственном выборе.
Правильно ли она поступила? Что, если бы она могла подружиться с этой парой, превратить врагов в союзников, открыть им глаза на грех, что натворили их руки? Чудовище понимало: ничто из этого не утолило бы ярость, полыхавшую в её сердце. Она пульсировала в груди, точно второе сердце, требуя выхода, немедленной мести, и это тревожило её. Первый Номер говорила о доброте, но проявляла ли она её к кому-либо с тех пор, как обрела силу? Она уже решала судьбу Евгении, будто девчонка была её рабыней, а не заблудшим ребёнком. Разве не так это всё и начинается? Не превратится ли и она сама в белый халат?
Я должна держать себя в рамках, чтобы не стать чудовищем. Никаких пыток, никаких убийств детей. И по возможности не причинять им вреда вовсе.
Она подобрала лазерную винтовку, балансируя её на когте. При её нынешних размерах не было возможности быстро нажать на спусковой крючок. Печально. Она разобрала оружие, раскладывая каждую деталь на полу, с любопытством изучая устройство. Луч энергии исходил от небольшого портативного генератора. Теоретически он должен был вырываться вспышкой света, рассеивая тепло на большей дистанции и теряя убойную силу. Её внимание привлёк ряд колец на внутренней стороне ствола. Та же гравитационная технология, что использовалась в броне оранжевых тварей. Она сжимала частицы в плотный пучок, удерживая луч по узкой линии, что обеспечивало большую пробивную силу на близкой дистанции и возможность нести смерть на расстояние до сорока километров при наличии прицела. Отсутствие отдачи позволяло вести серию точечных выстрелов, каждый из которых был достаточно горячим, чтобы прожечь круглую дыру в бронеплите.
Откуда она это знала? Первый Номер порылась в собственной памяти, но не нашла ответа. Для продуктов все лазерные винтовки были оружием, обрывающим существование. Их хозяева не спешили делиться с рождёнными в баке более полезными секретами. Знание об этом оружии пришло только из наблюдения: её разум сам, каким-то образом, собрал идеальную схему. Что-то в её мозге изменилось. Она рванулась вперёд, возвращаясь к охоте.
— Чувствуете вкус, родные? — спросила она. Сверху показались металлические щупальца. Иглы и лазерные лучи пронзили её послеобраз; она уже прыгнула к потолку. Чудовище схватило основание щупалец, вырвало его с корнем и обрушило коридор лавиной металла и камня. — Их ужас. Интересно, если они так боятся умереть, зачем взращивали в себе ненависть?
Ответа не было. Но она представила тысячи маленьких рук, когтистых лап, клинковидных конечностей, щупалец и прочих придатков, касающихся её плеч. Души погибших в муках и отчаянии требовали возмездия. Никакое оправдание, никакое объяснение не могло бы их удовлетворить. Ненависть надвигалась, взращённая годами агонии. Буря чистой ярости поглотит своих создателей. Только тогда её родные смогут перейти в лучшую жизнь. Первый Номер надеялась увидеть их всех снова и лично попросить прощения за свою трусость. За то, что не сумела сбежать и привести помощь.
Теперь они видели её. У оранжевых тварей в забралах были особые линзы или ночное зрение, как подсказывал ей разум. Она не понимала, откуда знает это; теперь всё просто становилось ясно само собой. Белые халаты видели два оранжевых шара, приближающихся, танцующих в темноте, слышали грохот её шагов и видели белый пар, вырывающийся из её пасти.
Ненависть, ярость и надежда шагнули в огромный зал, сгустившись в высокую фигуру, покрытую мехом цвета самой глубокой пустоты. Лапа, длиннее человеческого роста, обрушилась на пол, всё ещё продолжая расти в размерах. От сотрясения зазвучали мольбы о пощаде и предложения сделки; толчки повалили на пол нескольких обмочившихся от страха глупцов. Её глаза сияли, точно звёзды, освещая кричащую толпу и вынося приговор выстроившимся рядам оранжевых тварей, готовящихся встретить её.
Пусть боятся. Пусть переосмыслят каждый поступок, приведший их к этому моменту. Может быть, кто-то даже пожалеет о том, как обращался с продуктами. Может, в следующей жизни они станут лучше. Какая разница? Их нынешние жизни принадлежали ей. Ибо она была воплощённой местью.