Джанин проследовала по запаховой метке к небольшой смотровой площадке над обеденным отсеком номер четыре. Ползун был сложным, живым лабиринтом, а просторные коридоры служили ему венами и улицами. Даже спустя несколько дней в этом гробу военачальница полагалась на запахи, оставленные другими Волкородами: они рисовали окружение гораздо лучше любого бездушного терминала.
А сейчас она вступила на территорию стаи Игрит. Метка была слабой и пахла неуверенностью и нежеланием принимать вызов. Но к ней примешивалась скрытая, едкая вонь пищеварительных соков и пороха. Первое впечатление убаюкивало претендента, суля лёгкую победу, а потом слабые воительницы пускали в ход все грязные приёмчики. Военачальница помнила волчью ведьму, которая ругалась и давилась бритвами, спрятанными в густой шерсти разведчицы Игрит. А разведчица в это время вгоняла нож ей под рёбра, прочерчивая длинный разрез и пробивая лёгкое.
Девчонки Игрит подражали своей военачальнице и выигрывали поединки хитростью там, где не хватало когтей и мышц.
Джанин не понимала, зачем Эшбрингер позвала её сюда. Стаи метили территорию для своих отрядов. Многие самцы, воительницы и разведчицы с удовольствием дремали прямо в воздуховодах: теснота напоминала им родные деревни, а волчьи ведьмы и военачальницы отдыхали в отдельных комнатах, подавая пример. Незваный гость мог вызвать стихийную драку, стоило перенервничавшему караульному рефлекторно ударить. Благословенная Мать ясно выразила свою волю: избегать насилия в этих безжизненных кишках.
Если эта возможность и тревожила Эшбрингер, виду она не подавала. Она стояла на краю площадки и игнорировала волчью ведьму дружественной стаи, находившуюся рядом. Её взгляд скользил по рядам жующих Волкородов внизу.
Эшбрингер, как и Джанин, обладала уродливым телом. Шерсть у неё была шелковистой на ощупь, мягче даже, чем у Благословенной Матери, и лежала гладко, а не торчала иглами. Эшбрингер втирала в шерсть пепел сожжённых жертв, пытаясь придать ей жёсткость. Пепел давал приятный оттенок и чёрный цвет, но мягкости шерсть не теряла. Голова у неё была вытянута вперёд сильнее обычного, отчего пасть выглядели шире, а клыки — мельче и острее, скорее под стать юной воительнице, чем военачальнице.
Однажды редкий претендент на её ранг назвал Эшбрингер хорьком прямо в лицо. Вся стая затаила дыхание, гадая, какую месть учинит эта женщина над нахалкой. Но едва поединок на доминирование закончился, Эшбрингер расхохоталась, взвалила на плечо переломанное тело и в отличном настроении отнесла побеждённую воительницу к медикам. Позже она тренировала её и возвела в ранг волчьей ведьмы.
Внизу стая Игрит рычала и пыталась выхватить из лотков самые жирные куски мяса, выпрашивая у поваров-Нормалов порции побольше. Несколько Волкородов, в чём-то провинившихся, помогали поварам и раздавали лотки голодному рою: вдруг буйные солдаты по неосторожности покалечат поваров в борьбе за еду. Игрит была самой слабой из военачальниц, но принимала к себе любых отверженных, поэтому её стая стала многочисленной.
Стая была странной. В ней не водилось привычных родственных связей, подобающих Племени Волка. К и без того высоким потерям от того, что они первыми бросались на передовую и прикрывали тыл в редкие отступления, добавлялись самоубийства из-за повальных поединков на доминирование и смерти на спаррингах. Сестринство здесь так и не прижилось, и даже волчьи ведьмы по нескольку раз в месяц лишались своих рангов. Зато солдаты любили компанию Нормалов, охотно учились новым приёмам и слушали наставления об оружии. У многих были протезы рук или ног, которые порой искрили от плохого обслуживания. Врачи и киберинженеры писали на этих конечностях пожелания здоровья, и ни один солдат стаи не упрекнул раненого за это.
Игрит верила в выживание. Это был её закон. Какое бы унижение ты ни пережил, какие бы раны ни получил, пока способен мыслить, ты встаёшь и идёшь дальше, и к чёрту душу. Истерзанная раз за разом пыталась осудить военачальницу за пренебрежение желанием воинов на мирную смерть, но Игрит продолжала держаться этой ереси. Изрезанные, кровоточащие Волкороды взревели от радости, услышав, что сегодня на обед будут картофельное пюре и настоящие стейки из кузаки вместо синтезированной питательной подделки. Их голоса звучали так искренне, что Джанин чуть было не захотелось присоединиться.
— Видела тебя с тем волчонком, Калайсой, — сказала Эшбрингер. — Остерегайся этой бешеной твари. У неё не все дома.
— А у кого все? — спросила Джанин, недоумевая, зачем военачальнице следить за волчьей ведьмой из другого подразделения. — Она не хуже тебя в юности. Как там звали того мальчишку?
— Неважно, — огрызнулась Эшбрингер. — Сама Благословенная Мать отпустила мне все грехи. Напомнишь мне о том случае ещё раз, и я вырву тебе челюсть.
— Попробуешь, — спокойно ответила Джанин.
— Не искушай судьбу, сестроубийца Джанин. — Эшбрингер так и не обернулась. — Я не угрожаю и не рассуждаю о возможном. Я говорю о фактах. Лучше послушай. Видишь этих Волкородов? Её братья и сестра.
Джанин увидела бредущего Волкорода, изуродованного шрамами с головы до пят. Для самца не было редкостью получать тяжёлые раны, особенно если самка невзлюбила его и сделала из него игрушку для грызни. Вокруг его пояса тянулся длинный шрам, руки покрывали десятки уродливых затянувшихся ран, а кончики некогда острых длинных ушей были отрезаны. Свежие синяки распухли на ногах, а от стресса он потерял часть шерсти. Самец озирался, как загнанный зверь, а рядом шли высокая девушка и самец поменьше и то и дело придерживали его за плечо. Когда он заметил, как Калайса пробирается сквозь толпу, мальчишка вздрогнул и чуть не выронил еду.
— Она это натворила, — безжизненно произнесла Эшбрингер. — Я расспросила людей. Говорят, семья была дружной, пока Калайса в один день не слетела с катушек и не начала мучить их без всякой причины. Когда другая самка попыталась убить этого раненого ради забавы, Калайса содрала ей лицо и съела бы заживо, если бы не вмешательство Игрит. Урод. Зачем калечить, если хочешь убить?
— Безгрешных нет, ты сама говорила, — нахмурилась Джанин. Калайса жестоко расшвыряла своих братьев и сестру: двух легкораненых отбросила в стороны, а дрожащего самца впечатала в стол. Волчья ведьма уселась и насмешливо расхохоталась, приказав брату есть с пола. — Игрит просто нужно хорошенько её выпороть.
— Ты мягкая, как наша сестра. Калайса — безродная дворняга, и обращаться с ней надо как с дворнягой, — сказала Эшбрингер. — Анджи присматривает за твоим младшим. Ради нас обеих надеюсь, она не даст Калайсе сделать из него труп. Иначе мне придётся записать на свой счёт ещё один и снова выслушивать вопли Альфы.
Чистая ярость сковала конечности Джанин: она поняла, кого именно эта сука имела в виду. Считай, что он снят с крючка. Неслучайно Калайса последовала за Марко в ту комнату. Смеет угрожать моей семье? Джанин отсчитала от одного до десяти, сдерживая порыв броситься на Калайсу и оторвать ей голову за одну мысль о том, чтобы причинить вред Марко. Шаманы и её солдаты могли осудить её за убийство самки ради самца, а Альфа могла счесть её слабой, но с этой критикой она бы справилась. С чем она не справилась бы, так это увидеть своего мальчика…
— Эшбрингер, — сказала Джанин. — Спасибо. Но почему ты мне помогаешь? Я думала, ты меня презираешь.
— Я презираю тебя, — ответила Эшбрингер. — Ты паршивая дворняга, до того никчёмная, что от тебя отказалась родная мать. Звать тебя военачальницей оскорбительно, и мне приходится это терпеть. Командующей не следовало подпускать тебя к себе близко. Но что случилось, то случилось. До меня дошло, что племя подвело тебя. Мне и исправлять это и поддерживать тебя, раз остальной сброд слишком безответствен, а Альфа оказалась слишком тупа, чтобы уловить очевидную уловку Ледяных Клыков.
А чем отличаются эти волчата? — подумала Джанин, не обращая внимания на оскорбления. Слова не значили ничего, она усвоила это. Значили поступки. Все они, включая Калайсу, были родичами. Беспечность племени сбила Калайсу с пути, и беда расползлась дальше. Военачальница сжала кулаки: дрожащий мальчик пытался уползти от старшей сестры. У Марко была она сама. Анджи. Даже Эшбрингер. А кто поддержит этого мальчика?
— Кто разрешил тебе есть за столом, а? — Калайса пнула брата в бок. Он что-то пробормотал, и улыбка волчьей ведьмы стала шире. — Не слышу твоего скулежа. Смотри на меня. — Мальчик замер, и она пнула его снова, на этот раз выпустив когти и срезав клочок кожи. Брат покатился по полу, скуля и оставляя кровавый след, а потом свернулся в клубок. Его брат и сестра попытались встать между ними, но старшая сестра схватила их за горло и отшвырнула небрежным взмахом запястья. — Я сказала: смотри на меня!
Джанин совершала в прошлом по-настоящему злые дела, и это она признавала. Она доминировала над самцами в ямах, часто ломая им пальцы или оставляя голодать по нескольку дней. Эту часть прошлого не изменить. Не изменить и традиции; она могла лишь немного смягчить их, создав лучшие условия для самцов в своей стае и не допуская их гибели от рук мстительных самок. Кто-то ворчал, считая её мягкой, но Мелина и Анисса исполняли её волю. Ни один самец не наложил на себя руки под её командованием, а глупость Террифик осталась лишь воспоминанием.
Она не была лучше Калайсы. Она не могла отменить причинённый ею вред.
Но с настоящим она могла что-то сделать. Пока младший брат мочился от ужаса, Джанин спрыгнула вниз, и её массивное тело приземлилось, пустив рябь по полу и заставив несколько столов загреметь и подпрыгнуть. С меня достаточно. С него хватит. Калайса настороженно следила, как военачальница идёт сквозь толпу Волкородов, приветствующих её поднятым горлом. Она никого не укусила. Её стая была немногочисленной, и затевать кровную вражду было бы глупо. Но урок преподать следовало.
— Калайса, — Эшбрингер перебила Джанин, приземлившись на две прямые ноги, даже не согнув коленей. — Ты и я.
Военачальница шагнула в проход между столами, сложив лапы за спиной, и хрустнула шеей.
— Хочешь заработать шрамы, бабка? — рассмеялась Калайса, встала на четвереньки, выпустила когти и глубоко вонзила их в металлический пол. — Поднимай руки.
— Нет нужды, — зевнула Эшбрингер.
— Встань в стойку, дура! Когда я вырежу своё имя у тебя на шкуре, не хочу, чтобы у тебя были отговорки для твоего жалкого… Что ты делаешь? — потребовала Калайса, увидев, что Эшбрингер смотрит в потолок и считает лампы. — Испугалась?! Предлагаешь мне свою шею даром?!
— Твоя морда мне противна, — сказала Эшбрингер. — Меня тошнит от одного её вида, поэтому я выбрала зрелище поприятнее.
Калайса бросилась на военачальницу, и её лапы пробили в полу четыре зияющие дыры. Быстрее пули, её размытая фигура на ходу хватала со столов ножи и швыряла в голову военачальницы, сокращая дистанцию. Руки уже тянулись под коленные чашечки Эшбрингер, чтобы вырвать их одним слитным рывком, поставить противницу на колени, ошеломлённую и искалеченную.
Эшбрингер пригнулась так быстро, что когти не коснулись её кожи. По крайней мере, так это выглядело для Джанин. Лбы противниц столкнулись с такой силой, что возник взрыв воздуха и маленький расширяющийся вакуум, сбивший с ног нескольких солдат. Подносы, столы и стаканы из закалённого стекла — всё дребезжало. Кровь брызнула Джанин в лицо. Кровь Калайсы. Удар впечатал морду молодой волчицы в пол; из ушей у неё хлынула кровь, а когда она попыталась подняться, новые красные струйки потекли из стонущего рта и носа. Руки Калайсы дрожали, и она снова упала, не в силах встать после единственного оскорбительного удара головой.
Щелчком пальцев Эшбрингер смахнула со лба кровь волчьей ведьмы и немного пепла. Она подождала, давая стаканам и звенящему металлу в отсеке успокоиться, и никто не посмел заговорить.
— Ты недостойна моих когтей. Слишком слаба для моих клыков. Уродлива. Предсказуема. Бесчестна, как и остальной мусор Игрит. Но чего ещё ждать от безродной дворняги, не усвоившей первый урок жизни? — произнесла Эшбрингер мелодичным голосом. Её ступня коснулась нижней челюсти Калайсы, и та приподняла голову. — Доминировать над самцами — пустая трата времени, которое можно потратить на оттачивание мастерства. Я не вижу в тебе ни сестры, ни соратницы, мразь. Твоё безрассудство подвергло опасности нескольких солдат.
Голова волчьей ведьмы распухла. Куски экзоскелета пробили кожу и торчали вкривь от чудовищного столкновения.
— И жизни тех, кого они могли бы спасти, — добавила Джанин. Она положила лапу на плечо Эшбрингер, готовая оттащить её от поверженной противницы, если понадобится. — Самец, самка — какая разница? Мы — солдаты Армии Возвращения, щит, поднимающийся перед слабыми, топор, отсекающий головы угрожающим! Мы становимся крепче, чтобы служить, а ты лишаешь свою стаю этой возможности, бессмысленно мучая их, Калайса.
Эшбрингер наступила на волчью ведьму, вдавливая тяжело дышащую женщину глубже в пол. Калайса закричала от боли, но военачальница не останавливалась, усиливая давление и создавая небольшой кратер, пока под чудовищной нагрузкой не треснула левая лопатка Калайсы и женщина не обмякла со скулежом.
— Ты наплевала на наш долг, Калайса, ради мелкого удовольствия, — безжалостно продолжала Джанин, указывая на стаю Игрит, молча стоявшую в стороне. Любая стая уважала поединки, но когда они заходили так далеко, должны были найтись солдаты, готовые вмешаться, даже ценой чести. Эти солдаты просто смотрели, и исход им был безразличен. — Оглянись! Ты не заботилась ни о ком, и в ответ никто не пришёл тебе на помощь. Игрит никогда не растила товарищества, а ты пошла по её стопам, вместо того чтобы стать лучше.
— И что… тут нового? Никто и раньше мне не помогал… — выдохнула Калайса.
— Ты ещё молода, дворняга. — Рука Эшбрингер сомкнулась на голове Калайсы, и она подняла волчью ведьму в воздух, не обращая внимания на стоны, пока под её пальцами сдвигались осколки черепа. — С этой минуты ты — обуза. Недостойна своего ранга. Измени это. Урок окончен. Если вынудишь меня повторить, то это будет в последний раз, и плевать на твой потенциал.
Эшбрингер отпустила Калайсу, развернулась и направилась к выходу.
— Никто из вас не становится сильнее, доминируя над самцами, — сказала Эшбрингер, проходя мимо окружающих воительниц. — Запомните и действуйте как единое целое, будь вы прокляты. Если у Игрит есть претензии, передайте, что она может расколоть череп о мой кулак в любой день недели.
— Что… — Калайса облизнула губы, поднимаясь на шатких ногах. — Что я сделала не так? Силу почитают, а я следовала правилам! Меня этому учили!
— Ты жестока, а не сильна, Калайса, — сказала Джанин. — Чтобы стать волчьей ведьмой, нужна не одна сила. Физически ты сильна, но не способна внушать верность, а твой разум зациклен на жалости к себе, горечи и ненависти, и это мешает тебе засиять. Вместо того чтобы потакать своим порывам, укроти их, прими свою жажду крови и обрати её внутрь, используя её энергию, чтобы сделать стаю лучше, сильнее, быстрее и сплочённее, чем когда-либо. Одиночный солдат на поле боя — лишь деталь мозаики, винтик в механизме, если угодно. Работай с другими, чтобы преодолеть любую преграду на пути, а не топить их.
— Я… не понимаю, — призналась Калайса, с трудом сосредоточиваясь на Джанин.
Милосердие никогда не бывает напрасным. Это было нелегко. Мерзавка угрожала её сыну. Она была проблемой другой военачальницы, а у Джанин и так хватало забот. Ей хотелось уйти и позволить глупой сдохнуть глупой смертью. Но Джанин была благословлена Мартышкиной, Террифик и шаманами, которые провели её через самые тёмные периоды жизни, а у этой не было никого.
— Приходи ко мне каждый вечер, и я научу тебя тому, что могу. Пока что сосредоточься на исцелении, извинись за свои поступки и позаботься, чтобы раны твоих солдат получили должное лечение. Исцели свой отряд. Тогда мы выкуем из него несокрушимую косу. — Джанин подошла к искалеченному Волкороду, обойдя слабые попытки его братьев и сестры заслонить его. Самец просто закрыл глаза, подставив шею в знак покорности.
Может, стоило позвать Нетерпеливую. Мальчик был сломлен, это было очевидно. Возможно, жестоко позволять ему жить: обращение Калайсы однажды убьёт его. Быстая смерть и свежее начало в новом теле или новая жизнь в Великом Запределье были куда лучшей сделкой. Но Джанин отвергла подобный выбор и дала юнцу время собраться с мыслями.
— Имя? — спросила она.
— Кирк, военачальница, — ответил он, и она погладила его.
— Понятно. Исцелись. Выживи, солдат. Тьма не вечна, — сказала она ему, поручив его заботе братьев и сестры и в последний раз пригвоздив Калайсу взглядом, чтобы убедиться, что дурочка подчиняется приказу.
Хорошо. Небольшие шаги к лучшему. Племя подвело эту семью, и Джанин протянула Калайсе лапу, стремясь вытащить её к свету. Но это был лишь один член сломанной семьи.
Чем я занимаюсь? — размышляла она, схватила терминал и вызвала Богдана. Ответил Игнаций и быстро передал терминал её сыну.
— Военачальница? — икнул её сын.
— Ты пил? — ощетинилась она.
— В свободное время, как разрешено правилами, военачальница! — Он рыгнул и продолжил приглушённо: — Прости, мам. Звонила жена, и я расчувствовался после разговора с малышами. Они уже говорят слова…
— А он научил их ругательствам, едва жена оставила их поговорить! Пять минут — и всё, ему хватило, чтобы их испортить! — пожаловался Игнаций, и Джанин заметила, что некоторые слова он растягивает дольше нужного. У обоих её сыновей, похоже, был собственный праздник. — Богдан, она тебя прикончит, как только услышит, как они сыплют грязью в ямах, и я полностью её поддерживаю, ублюдок.
— Э, я не думал, что доживу до того, как услышу голоса моих детёнышей, так что принимаю каждый день как бонус и живу на полную, и ты ничего с этим не поделаешь, ботаник, — ответил Богдан. — Прости за моё недосто… неумест… неподобающее поведение, военачальница!
— Довольно, — смягчилась Джанин. Богдан в прошлом попадал в неприятности из-за дешёвого самогона и выпивки, но полностью бросил пить, став отцом. Дурашливый балбес утверждал, что хочет быть примером для своих детёнышей. Ему было тяжело оставаться таким одиноким, не видя, как растут его девочки и мальчики. Такой промах не случится рядом с его семьёй. — У меня просьба. Личная, — добавила она. Военачальнице не подобало предлагать самцу возможность отказаться напрямую, но Богдан был достаточно умён, чтобы отговориться, если не захочет работать.
— Я весь внимание. У нас с Игнацием полно свободного времени.
— Почему ты говоришь за меня? — возразил Игнаций.
— Потому что ты ничем не занят!
— Я собираюсь почитать про звуковые излучатели…
— Вот! Ничем не занят.
— Богдан, у меня новая рука, и я не боюсь кого-нибудь подогреть! — предупредил Игнаций.
— Хо-хо, а как насчёт того, чтобы использовать её и разогреть девушку для разнообразия? — рассмеялся Богдан.
— Что за Бездна ты несёшь?! Зачем мне поджигать невинную женщину?
— Я имел в виду — найди себе уже пару, братишка!
— Вы закончили? — спросила Джанин, и её сыновья замолчали. — Хорошо. Есть тот, кого я хочу, чтобы ты вытащил с края, так, как можешь только ты, Богдан…