Лязг!
Стоило рыцарям Эмпауса скрестить мечи с рыцарями императорского дворца, как те инстинктивно поняли:
«Это не обычные бойцы!»
— Кх!
— Кто вас послал?!
Дворцовые рыцари выкрикивали те же вопросы, которые совсем недавно задавали охранявшие склад люди, пытаясь выяснить, с кем имеют дело.
Но рыцари Эмпауса хранили молчание.
Первыми в атаку бросились именно они.
— Безумцы!
— Не щадить их!
Неумолчный звон сталкивающегося металла оглушительно разнёсся вокруг.
Среди хаотично сплетавшихся клинков бесшумно метнувшееся остриё внезапно оказалось прямо перед заместителем командира Второго дворцового рыцарского ордена.
Лезвие, озарённое лунным светом, сверкнуло холодной синевой.
«Кто это?!»
Свист!
Рыцарь поспешно отскользнул назад. Ещё немного — и клинок рассёк бы ему грудь.
«Да кто же он такой?»
Заместитель командира напряжённо вгляделся в противника.
Однако лицо того скрывал глубоко надвинутый капюшон, и определить его личность было невозможно.
Воин такого уровня наверняка должен был быть известен.
— Положите пленника на землю и сдавайтесь без сопротивления, — произнёс Шулей, наблюдавший за сражением с некоторого расстояния.
Августин, державший Дункана Лисбона на плече, лишь пожал другим плечом.
Как и заместитель командира, Шулей ощущал во всём происходящем нечто странное. Он пристально посмотрел на человека, которого счёл предводителем нападавших.
Почувствовав его взгляд, тот усмехнулся, приподняв один уголок губ.
«Он смеётся?»
И в этот момент…
Бах!
— Что за… Остановите их!
Со склада взметнулось пламя.
Шулей невольно обернулся, а когда снова посмотрел вперёд, увидел лишь силуэты противников, исчезавшие во тьме.
— Преследовать их?
Если броситься в погоню сейчас, придётся оставить уже захваченных пленников.
«Неужели тот человек…»
В его усмешке было что-то смутно знакомое.
Нахмурившись, Шулей приказал увести пленных. С теми, кто забрал Дункана, можно будет разобраться позднее.
Плеск!
— Кха! Пф-ф… Кх!
От ледяной воды Дункан мгновенно пришёл в себя.
С трудом разлепив веки и осмотревшись, он обнаружил, что крепко привязан к стулу.
А затем встретился взглядом с глазами, красными, словно кровь.
— М-молодой господин! Как вы здесь…
— Что такое? Удивлён, что я не валяюсь где-нибудь в рабстве, а свободно разгуливаю по свету?
Голос Тесиона звучал холодно и бесстрастно, но по спине Дункана пробежал мороз.
— …
— …
За алыми глазами отчётливо ощущалась подавленная ярость.
Долгие годы она не находила выхода и лишь разгоралась, питаясь злобой. Поглотив отчаяние и разодрав старые раны, эта ярость пожирала самого Тесиона, пока окончательно не почернела.
Казалось, стоит ему хотя бы немного ослабить контроль — и это пламя испепелит сидящего перед ним человека, не оставив даже костей.
Кап.
По лицу Дункана скатилась капля — то ли вода, то ли холодный пот — и упала на пол.
— В последний раз ты выглядел куда приличнее. Теперь же от тебя осталась жалкая развалина. Ради этого ты предал моего отца?
— …
— Удивительно устроен мир. Герцогский род, чья история насчитывала столько же лет, сколько история самого континента, пал за один день. Паршивый пёс укусил собственного хозяина… Но, глядя на то, чем всё закончилось, я начинаю думать, что справедливость всё-таки существует.
Задыхаясь под давлением, словно сжимавшим его горло, Дункан широко раскрыл глаза.
— П-пожалуйста, пощадите меня, молодой господин!
— …
— У меня тоже есть совесть… Со мной можете делать что угодно, но прошу, пощадите хотя бы моих детей! У-у…
Рыцари с недоумением уставились на разрыдавшегося во весь голос Дункана.
Он ещё смеет говорить, что знает о совести?
Тесион, свободно откинувшись на спинку кресла, смотрел на него без всякого выражения.
— Почему я должен это делать?
— Я исполню всё, что вы прикажете! Расскажу всё, что знаю! Только прошу вас…
— Ты кое в чём заблуждаешься. Ты не в том положении, чтобы чего-либо от меня требовать.
Хотя Тесион даже не пытался скрыть полыхавшую в нём ярость, ни в его взгляде, ни в голосе, ни в поведении не было заметно ни малейшего интереса к Дункану.
— Вся твоя ценность исчезла в тот день, в зале суда. Сейчас ты не представляешь для меня никакой ценности.
— …
— Почему ты решил, что я стану тебя слушать? Ты лишился всего. От тебя осталось лишь дряхлеющее тело. Какая мне от тебя польза?
— …!
Это было совсем не то, чего ожидал Дункан.
Охваченный тревогой, он всё сильнее терял самообладание.
— Знаешь, зачем я тебя сюда привёз? Думаешь, мне захотелось выслушать твои оправдания?
На лице Тесиона появилась презрительная усмешка, и Дункан не мог отвести от неё глаз.
Нет.
Это было не так.
Он привёл его сюда, чтобы…
— Я сам решу, что с тобой делать.
— Кх…!
Осознав смысл этих слов, Дункан задрожал, словно осиновый лист.
На него обрушился всепоглощающий ужас.
Этот прекрасный, но беспощадный хищник собирался медленно замучить его до смерти.
И Тесион был прав.
Теперь Дункану оставалось лишь умолять его выслушать, даже если тот не задаст ни единого вопроса.
Полностью сломленный, он покорно склонился перед сыном своего прежнего господина — человеком, в руках которого находилась его жизнь.
— Подчинённый герцога Трайна связался со мной сразу после того, как всё произошло…
Рассказ Дункана был следующим.
Сразу после того, как дому Эмпаус предъявили обвинение в государственной измене, он начал размышлять, как спасти собственную шкуру.
Всех приближённых герцога одного за другим арестовывали, поэтому Дункан, служивший его советником, не мог рассчитывать, что останется невредимым.
Тайно явившийся человек герцога Трайна пообещал сохранить ему жизнь в обмен на ложные показания. Вдобавок он предложил столько денег, что Дункан до конца своих дней мог бы жить в праздности.
Для Дункана собственная жизнь была важнее всего, и он без колебаний согласился.
Но после казни, когда он пришёл к герцогу Трайну за обещанной наградой, тот отказался от своих слов.
Разъярённый Дункан пригрозил, что немедленно раскроет кому-нибудь правду. Тогда его детей-близнецов взяли в заложники, а самого Дункана начали использовать словно раба.
Стоило ему воспротивиться или повести себя подозрительно, как жизни его детей оказывались под угрозой. Поэтому он даже не мог сбежать.
— О чём ты разговаривал днём с другим посредником?
— Герцог Трайн собирался выпустить в Королевстве Джерам огромное количество чернохвостых ласточек…
Услышав это название, Тесион помрачнел.
Около года назад на одном из островов империи разразилась эпидемия.
Болезнь назвали «синей хворью», поскольку лица заболевших синели, словно у мертвецов. Она была крайне заразной и обладала высокой смертностью, поэтому вскоре добралась до материка.
Императорский двор с опозданием отправил на остров следственную группу. Та установила, что переносчиками заразы являлись обитавшие там чернохвостые ласточки.
Но поскольку эпидемия началась из-за резкого увеличения их численности, на полное подавление вспышки потребовалось много времени.
Если герцог Трайн намеревался выпустить этих существ в чужом государстве, его цель была совершенно очевидна.
— И что ты сделал?
— Я не мог позволить себе ничего заметного… Поэтому подмешал отраву в их корм. Но меня поймали…
Теперь поведение посредника, с которым они столкнулись днём, стало понятно.
Дункан сорвал их замысел и навлёк на себя гнев герцога Трайна.
Однако Тесиона удивляло другое: при том что жизни его детей находились в руках герцога, Дункан всё же решился на подобный поступок.
— Господин, как вы намерены с ним поступить? — спросили рыцари Тесиона.
Сейчас они находились в заброшенной горной хижине, где собирались остановиться на два дня. Заперев Дункана внутри, рыцари вышли наружу к Тесиону.
— Пока возьмём его с собой в Иуллу.
— Есть!
— Вы отправляйтесь вперёд. А я заеду в Энилтан.
Он обещал Эйприл, что вернётся послезавтра.
Даже если отправиться сейчас, добраться удастся лишь глубокой ночью. Но при мысли об Эйприл, которая наверняка ждёт его, Тесион почувствовал нетерпение.
— Вы поедете один?
— Вы будете только мешать. Увидимся в Иулле.
С этими словами Тесион вскочил в седло.
— Тесион опаздывает…
Эйприл смотрела из окна на затянутое дождевыми тучами небо.
Близилась полночь, но от Тесиона, обещавшего вернуться сегодня, по-прежнему не было вестей.
— Неужели он едет под дождём?
Не в силах больше справляться с беспокойством, Эйприл взяла зонт и вышла из гостиницы.
Она уже некоторое время расхаживала перед входом, когда издалека послышался приближающийся стук копыт.
Появившийся из темноты всадник остановился прямо перед ней.
— Тесион!