Сэмюэл впервые за долгое время проснулся на твердой земле, да еще и в мягкой, удобной постели. Он невольно усмехнулся, глядя в незнакомый потолок над собой.
«Какая неожиданная роскошь».
Проснуться в уютной кровати и просто бездумно смотреть вверх — когда-то это было самым обычным началом дня, но теперь всё ощущалось иначе. По сравнению с каютами на авианосце, где он жил всё это время, здесь было по-настоящему шикарно.
Вечная качка, пропитанный солью влажный воздух и постоянная тошнота были хроническими проблемами любого судна, каким бы огромным ни был авианосец. Здесь же не было внезапных приливных волн, обрушивающихся на палубу, никаких штормов, хлещущих по металлу, и никакой тревоги из-за тающих запасов еды.
«Люди всё-таки сухопутные животные», — к такому не самому веселому выводу пришел Сэмюэл, поднимаясь на ноги.
Он слегка потянулся, чтобы разбудить затекшее тело, и взглянул на товарищей. Его обычно бдительные соратники крепко спали, забыв обо всем на свете.
«Пусть поспят еще немного».
Должно быть, путешествие выдалось изматывающим. С этой мыслью Сэмюэл осторожно вышел из комнаты и направился на крышу. Накануне вечером он слышал, что там есть какие-то тренажеры, и решил размять мышцы.
Когда он поднялся по лестнице, дверь скрипнула — скрип — и Сэмюэл замер на месте от увиденного.
— О, вы уже проснулись?
Там уже были люди. Опрятный мужчина средних лет, который вчера работал переводчиком, и крепкий мужчина, по виду — лидер этого места. Сэмюэл неловко улыбнулся и ответил:
— Доброе утро.
— Да, доброе.
Сэмюэл перевел взгляд на спортивный инвентарь, аккуратно расставленный в углу крыши. Сокхо спросил:
— Собираетесь потренироваться?
— Да, хотелось бы.
— Отлично! Я вам помогу.
Сокхо подошел к нему. Для него это был жест доброй воли — он надеялся, что наконец-то нашел напарника для тренировок, раз уж Джину перестал заниматься. Сэмюэл с радостью принял предложение.
Вскоре на крыше воцарилась суровая атмосфера, наполненная запахом пота. Чонмин, который до этого курил в сторонке, выдал короткое «тьфу» и ушел. Он никак не мог понять этих «мускулистых свиней», которые стонали от боли, но при этом довольно улыбались.
Закончив интенсивную тренировку, Сокхо разговорился с Сэмюэлом, с которым они немного сблизились на почве мужской солидарности.
— А? Вы хотите осмотреть Сеул?
— Да, Сеул. Просто немного оглядеться.
— Ну, это ваше дело, но...
Сокхо засомневался. Зачем кому-то исследовать эту землю, если и так понятно, что она непригодна для нормальной жизни? Но потом его посетила другая мысль.
«Подождите, а ведь здесь на самом деле можно жить».
Из того, что он слышал вчера, в других местах окружающая среда была повреждена настолько — климат, качество воздуха и прочее, — что там невозможно даже находиться. По сравнению с этим, как дела в Корее? Если как-то разобраться с ходячими мертвецами, само выживание здесь не было таким уж сложным.
«Если эти иностранцы действительно придут...»
С точки зрения Сокхо, это было бы неплохо. В конце концов, это люди, которые перемещаются на авианосце. У них должно быть достаточно войск, чтобы зачистить зомби, и, кроме того, появление новой внешней силы могло бы помочь обуздать жестокость Церкви Вечного Паломничества.
Конечно, будь здесь старик, он бы пришел в ярость из-за «иностранного вторжения», но кому какое дело? Мир уже не тот, чтобы делиться по национальному признаку.
— Что ж, удачи.
Хотя Сокхо не мог активно помогать, так как был занят своей работой, он хотя бы выразил поддержку. Сэмюэл немного замялся, прежде чем обратиться с просьбой.
— Значит, это...
Из-за его ломаного произношения вопрос прозвучал странно:
— В Сеуле есть гангстеры?
Он спрашивал о том, какие группировки здесь существуют.
«Гангстеры...» — Сокхо на мгновение задумался, прежде чем ответить.
— У нас есть убежище и эти фанатики из культа.
Поскольку они всё равно мало чем отличались от банд, Сокхо решил, что не будет лишним выставить их злодеями в глазах иностранного друга. Он пустился в долгие рассуждения о жестокости убежища и культа.
Уэйл, самый миролюбивый из троицы, проснулся поздно утром и направился в пентхаус. Первое, что он увидел — девочек-близняшек, играющих в карты в углу. Рядом с ними, прижимая к себе щенка Чунсика, с любопытством наблюдала Хесон в своих очках.
Дети заметили Уэйла и ярко улыбнулись.
— Четыре человека!
— Монополия!
Хотя слова были разрозненными, Уэйл понял ситуацию по сцене перед ним. Им не хватало игрока, чтобы дополнить партию в настольной игре. Уэйл усмехнулся и подошел к детям.
Как раз в тот момент, когда он собирался на ломаном языке спросить, может ли он присоединиться, Даюн — та из близнецов, что была поскромнее — обратилась к нему по-английски. Уэйл был поражен. И неудивительно — девочка, которой в начале апокалипсиса не было и пяти лет, так свободно говорила на английском.
Он ошеломленно кивнул. Девочка радостно что-то сказала остальным, и вот уже Уэйл сидел в кругу детей, погрузившись в игру.
— Банкрот!
Малышка Хесон победно вскинула руки с сияющей улыбкой. Неужели она не понимает концепцию банкротства?
«Она, должно быть, запуталась».
Похоже, малышка думала, что в игре побеждает тот, кто первым потратит все деньги. Глядя на хихикающих близнецов, Уэйл догадался, кто был истинным виновником этого недоразумения.
Эта сцена показалась ему по-настоящему мирной. И это заставило его почувствовать искреннюю радость.
«Дети...»
На губах Уэйла появилась горькая улыбка. Он вспомнил детей на авианосце, дрейфующем в море. Те дети почти не улыбались. Из-за острой нехватки еды на корабле они вечно недоедали, а атмосфера всегда была слишком мрачной, чтобы они могли просто бегать и играть.
Даже дети в такой обстановке не могли не быть настороженными и замкнутыми. Уэйлу внезапно стало стыдно за то, что они, взрослые, оказались такими никчемными. В то же время он проникся симпатией к Сокхо за то, что тот создал место, где дети могут так смеяться.
— Уэйл! Кости! — крикнула самая энергичная девочка.
Уэйл отогнал грустные мысли и с улыбкой взял кубики. И вскоре обанкротился вслед за Хесон.
Джейн чувствовала себя просто в ярости.
— Что?
— Заткнись, придурочная.
Перед ней стояла молодая кореянка с дерзким взглядом. Лицо Кихён выражало полное безразличие, а в руках она держала гарнитуру. Похоже, она слушала музыку, и когда Джейн подошла из любопытства, та ее просто грубо отшила.
Естественно, Джейн не могла поверить своим ушам. В ней закипал гнев. Она была вспыльчивой по натуре и, привыкнув к суровым условиям, редко сдерживала ярость, если та вспыхивала. Однако, к счастью, у Джейн всё же хватило благоразумия.
«Разве не говорили, что она училась говорить по ругательствам?»
Она вспомнила, как ей объясняли: девушка нахваталась плохих слов от того странного канадца, так что просили отнестись с пониманием. Джейн цыкнула языком.
«Ну, видимо, она просто слишком увлечена музыкой».
Списав всё на это, она уселась на диван и скрестила ноги. Кихён тут же нахмурилась.
«Чего это она рядом со мной уселась?»
Кихён невзлюбила Джейн. А всё из-за того выражения лица, которое было у иностранки вчера, когда та увидела отель. Этот шокированный взгляд, словно говорящий: «Люди правда живут в таком месте?» — почему-то заставил Кихён почувствовать, будто на неё и её близких смотрят свысока.
Так и было. В этот раз, в отличие от предыдущих случайных фраз, грубость Кихён была вполне намеренной.
«Какая же она бесячая. Серьёзно».
Гадая, когда же Джейн наконец исчезнет, Кихён проглотила остальные жалобы и снова надела наушники. Этот гаджет она раздобыла в конце зимы. По словам Ёнпхё, когда-то это была премиальная модель стоимостью в миллион вон.
Благодаря исключительному качеству звука, улавливавшему даже малейшие нюансы, Кихён чувствовала, как ее разум и тело расслабляются под музыку. На ее губах сама собой появилась улыбка. От удовольствия она начала тихонько что-то напевать под нос.
Джейн наблюдала за этим с усмешкой.
«Что эта девчонка творит?»
То хамит, то хмурится, то напевает — за ее эмоциональными перепадами было невозможно уследить. Психованная какая-то. Джейн гадала, все ли дети нынче такие. Глядя на Кихён, которая была вдвое моложе ее, Джейн задумалась о своем прошлом.
«...Неужели я была хуже?»
Она не была уверена. Но одно знала точно: у нее не было таких резких смен настроения. Она просто всегда была полна злости. Джейн посмотрела на Кихён как на глубоко странного человека.
Кихён, прерванная на середине песни, почувствовала этот взгляд и снова глубоко нахмурилась. Джину и Джуён издалека наблюдали за их противостоянием.
— Они похожи, — заметила Джуён.
— Тебе попадет, если скажешь это при сестре, — ответил Джину.
— Ну а что поделать, если они и правда похожи. Ты ведь тоже так думаешь, верно?
— ...
Джину не ответил. Это было молчаливое согласие.