О своём учителе я могу сказать в двух словах... Да, пожалуй, именно так.
Старомодный ворчун.
Фраза «ну и молодежь пошла» никогда не сходила с его губ. Стоило мне попытаться возразить, как он тут же заявлял, что у меня нет манер, и заносил свою трость. Неудивительно, что за частое её использование он получил прозвище «Мастер затрещин старшей школы Чхонгён».
Он был тем самым типом людей, которых искренне ненавидят и вечно проклинают за спиной. И всё же, как ни странно, именно этот человек стал моим наставником.
Эта лысая голова, похожая на осьминога. Этот круглый выпирающий живот. Это раздражающее, вечно недовольное лицо — он был тем учителем, который изменил мою жизнь.
— Сокхо.
Учитель зовёт меня в моём сне. Цокая языком, он гладит меня по голове.
— Ах ты, негодник. Как ты вообще собираешься на жизнь зарабатывать? — И то верно. Может, мне просто пойти и сдохнуть? — Ах ты, паршивец!..
хлысь
— Ой!
Во сне я вскрикиваю от боли. Учитель снова цокает языком.
— Послушай, малый. Живи как нормальный человек.
Я морщусь от его нотаций. Следующие слова... да, я всё ещё их помню.
«Кому сдалось, что какой-то сирота живёт по совести? Тут и по-собачьи выживать тошно».
— Кому сдалось, что какой-то сирота живёт по совести? Тут и по-собачьи выживать тошно.
Лицо учителя заливается гневом.
— Ах ты, дрянь такая!
хлысь
Он снова бьёт меня по голове. Глядя со стороны на то, как я корчусь от боли, я невольно усмехаюсь.
«Чёрт, ну и дерзким же я был».
Разве можно так разговаривать? Оглядываясь назад, удивительно, что учитель не прибил меня на месте. Он хватает меня за бакенбарды и начинает их тянуть.
— А-а-а-а! — Думаешь, раз без матери остался, так это пуп земли? Эй, посмотри на Африку! На Африку! Те дети из кожи вон лезут в учёбе, даже когда голодают!
Типичная проповедь старика о «горящем сердце» и преодолении трудностей. Он действительно был идеальной мишенью для ругательств. Это описание подходило ему как нельзя лучше, но на лице юного меня, смотрящего на учителя, играла широкая улыбка.
Всё из-за того, с каким выражением он это говорил. Его нахмуренные брови, этот полный разочарования и беспокойства взгляд — он выглядел точь-в-точь как отец. В тот момент я почувствовал, что у меня появилось нечто, чем я никогда не владел.
Ведь нашёлся один человек, который не махнул на меня рукой, когда все остальные уже давно заклеймили меня «трудным подростком». Потому я и улыбался.
Учитель снова взорвался гневом:
— Ты не Сокхо (тигр), ты Сокгэ (пёс)! А? Вместо тигра выросла собака! — Моя голова! Вы мне все волосы вырвете! Не хочу закончить лысым, как вы! — Ах ты, мелкий паршивец!
Я захлопал в ладоши.
«Ого, я даже над его плешью издевался?»
Прошлый я был весьма впечатляющим типом, раз так легко нарушал подобные табу.
хлоп хлоп хлоп
Я продолжал аплодировать какое-то время, пока руки внезапно не остановились и не упали вниз. Эмоции захлестнули меня с головой. Я не из тех, кто легко поддаётся чувствам, но, наблюдая за этой сценой, я почувствовал, что вот-вот разрыдаюсь.
— Сокхо.
Тяжело вздохнув, учитель позвал меня уже серьёзным тоном.
— Чего, — юный я ответил крайне неучтиво.
Учитель долго смотрел мне в глаза и, наконец, спросил:
— Ты нормально ешь? — ...А что мне не съесть? Школьных обедов хватает. — Я спрашиваю, хочешь ли ты чего-нибудь особенного.
Юный я резко отвернулся. Учитель цокнул языком:
— Пойдём поедим супа после уроков. — Опять суп? — Ну, хочешь чачжанмён? — Я хочу свинину в кисло-сладком соусе. — Дорогие у тебя вкусы, малый.
Учитель от души рассмеялся. Юный я неохотно улыбнулся в ответ. И на моём нынешнем лице тоже появилась улыбка.
«Вы совсем не изменились».
Конечно, не изменился — это же просто сон. Я отрешённо смотрел на то, как видение тускнеет, словно акварель, расплывающаяся в воде. Я долго не отводил взгляда, не желая забывать эту сцену, пока образ учителя, запечатлённый в памяти, окончательно не исчез.
Краски смешались. Учительская, залитая ярким солнцем, постепенно окрасилась в серые, тёмно-коричневые и чёрные тона. Наконец, когда весь мир поглотила тьма, я проснулся.
«...»
Тело ныло, голова раскалывалась. Я тупо уставился в потолок, прокручивая сон в памяти.
— Хе-хе...
С губ сорвался смешок. Наконец-то я вспомнил ту причину, которая казалась такой незначительной. Наконец-то я взглянул в лицо своей мечте, от которой отвернулся в отчаянной борьбе за выживание. Мне просто стало смешно.
«...Точно».
Я стал учителем, потому что хотел быть таким же взрослым, как мой наставник. Я стал учителем, потому что считал чертовски крутым то, как он верил в меня до самого конца, когда все остальные отвернулись. Я хотел быть таким же.
То, что я не мог вспомнить вчера, внезапно вернулось ко мне сейчас.
Я поднялся. Хорошенько потянувшись, я сполз с кровати и направился к двери.
«Так, посмотрим...»
В какой комнате была та девчонка? Вчера я точно это слышал. Я шёл вперёд, восстанавливая в памяти детали вчерашнего дня.
Комната 714. Комната нашего лидера — той самой раздражительной девчонки.
Я сидел на кровати, глядя на неё. Она повернула голову в мою сторону, но взгляд её был направлен куда-то мимо. Скрещенные руки и нервно дёргающаяся нога красноречиво говорили о том, что она полностью закрылась от меня.
— Чего тебе, — бросила она.
В её вопросе явно читалось желание поскорее закончить разговор и выставить меня вон. Подавив волнение, я начал говорить то, что подготовил.
— Знаешь, вчера я не смог подготовить презентацию, потому что всё произошло слишком внезапно. — Презен... чего? — Презентацию. Разве ты не знаешь?
Плечи девушки вздрогнули. Её лицо исказилось, став похожим на демоническую маску.
— И что с того?
Сразу переходит к угрозам, когда не находит слов — чисто бандитские замашки. Я проглотил вертевшееся на языке замечание и добавил пояснение:
— Нет... я просто хочу попробовать ещё раз сказать то, что говорил вчера. На этот раз приведя мысли в порядок. — ...С этого и надо было начинать.
Неужели поняла? Мочки её ушей слегка покраснели.
«Точно, она же застала апокалипсис в начальной школе, логично, что она может не знать таких слов».
На самом деле в этом нет ничего постыдного, но, похоже, гордости ей не занимать.
— Кхм, ладно. Валяй.
Девушка повела подбородком, явно желая поскорее сменить тему. Что ж, мне это на руку. Я кивнул, поправил осанку и произнёс заготовленную фразу:
— Я хочу стать для вас кем-то вроде учителя. — ...Учителя? — Да, учителя. Как те, что были в школах... — Думаешь, я и этого не знаю?
Эй, я же не пытался тебя задеть, чего ты злишься? Когда я неловко почесал щёку, она, кажется, поняла, что в моих словах не было пренебрежения, и покраснела ещё сильнее.
— ...И что это за учитель?
Мастерски переводит тему. Как раз когда я собирался выдать заготовленный ответ, в голове мелькнула мысль:
«А правильно ли это?»
Я подготовил целую речь, которая должна была её тронуть. В конце концов, я дипломированный специалист. Пока я шёл сюда, я набросал в уме довольно убедительную презентацию. Но теперь это казалось неправильным.
Глядя на то, как она смотрит прямо на меня, я понял: бессмысленно использовать витиеватые фразы, чтобы убедить её жить вместе. Я заколебался лишь на мгновение, обдумывая это, и принял решение.
«Да какой смысл в этих уговорах».
Я расслабился. Попробую зайти с другой стороны — просто расскажу старую историю. Когда ещё мне представится шанс поговорить об этом, если не сейчас и не с ней?
Когда я был учеником, никто не слушал, а когда вырос — было слишком неловко болтать о таком. Это мой шанс поделиться сокровенными мыслями, которые я никогда никому не открывал.
Я посмотрел на девушку. Теперь и она смотрела на меня. Глубоко вдохнув, я медленно заговорил:
— Когда я был примерно твоего возраста...
Я рассказал ей историю из своего прошлого, которой не делился ни с одной живой душой.
— ...Так что с того момента моей мечтой стало преподавание. Но я осознал: став педагогом по профессии, я так и не стал настоящим учителем.
Пока я рассказывал, мне самому стало смешно. Сирота, над которым издевались, который из-за этого озлобился и начал творить глупости, а потом — подросток, нашедший мечту благодаря наставнику, который вовремя его вразумил. Разве это не персонаж какой-нибудь третьесортной мелодрамы? Забавно было осознавать, что этот персонаж — я.
Когда я закончил и поднял голову, лицо девушки выражало странную смесь эмоций.
— ...И?
Неужели ей стало любопытно? Её тон заметно смягчился. С улыбкой на лице я продолжил:
— Я думал, что никогда больше не смогу быть учителем, ведь миру пришёл конец. Но, глядя на вас, детей, я стал жадным. Я хочу быть настоящим учителем, а не просто тем, кто читает лекции. Поэтому я хочу попросить тебя об одолжении. Не ради какой-то великой цели или ради вас, а потому что я сам этого хочу.
Ах, так-то лучше. Что бы ни случилось дальше, если она не примет это даже после таких слов, мне придётся сдаться. Было в этом что-то похожее на момент истинного просветления.
Девушка пристально смотрела на меня. Её взгляд стал глубоким, словно она о чём-то напряжённо думала. Прошло немало времени.
— ...Просто идиот, в конце концов.
Тяжело вздохнув, она произнесла эти слова и встала.
— А? — ...Идиот, которого даже опасаться не стоит.
Она направилась к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, она тихо добавила:
— ...Делай что хочешь.
щелк
Девушка открыла дверь и вышла. Я озадаченно склонил голову набок.
«Она что, только что дала мне разрешение?»