Я посмотрел на уродливого мужчину средних лет, растянувшегося на полу. Это был один из тех, с кем я решил разобраться еще по пути сюда — главный виновник побега детей.
«…И подумать не мог, что он брат директора убежища».
Я был в шоке, когда Хелен рассказала мне об этом. Этот подонок творил такие зверства, полагаясь на кровное родство. От этой мысли сердце леденело.
Моя рука инстинктивно нырнула в карман и выудила аккуратно упакованную взрывчатку.
— Не вини меня. Ты подыхаешь просто потому, что действительно заслужил это.
Я разжал ему челюсти и запихнул сверток глубоко в глотку.
Хр-р-р
Взрывчатка, застрявшая в горле, отозвалась влажным хрипом. Мои пальцы испачкались в грязной слюне.
…Всё верно. То, что я делаю — самое обычное убийство. Поступок, достойный осуждения, и уж точно не то, чем должен заниматься учитель. Однако это должно было быть сделано. В рухнувшем мире полно проблем, которые не решить одной лишь моралью.
Я затаил дыхание, закончил дело и поднялся. Лишь тогда я позволил себе выдохнуть.
— Тварь.
Я снова выругался. Зачем? Ну, скажем так — чтобы напомнить самому себе: этот ублюдок заслуживает смерти. Самооправдание через гнев. Пусть будет так.
Я провел ладонью по лицу. Как ни крути, а лишение кого-то жизни вызывало во мне сильную психологическую усталость. К этому невозможно было привыкнуть, да я и не хотел. К счастью, я знал, как с этим справляться.
Я прошел вглубь коридора, закрыл глаза и зажал уши.
БУМ!
Я проигнорировал жуткий звук, донесшийся из-за спины. Словно ничего не случилось, я сосредоточился на том, что должен был сделать дальше.
В конце коридора виднелась массивная железная дверь, которую можно было принять за вход в банковское хранилище. Она выглядела так, будто ее не возьмет даже взрывчатка. К счастью или несчастью, дверь была распахнута настежь, а перед ней за длинным столом сидел мужчина средних лет.
Я окинул его холодным взглядом.
— Пришел?
Мужчина, поприветствовавший меня так обыденно, чертами лица сильно напоминал того директора приюта, которого я только что прикончил. Сходство было настолько очевидным, что любой бы сразу признал в них кровных родственников.
— Садись.
Щелк
Как только он заговорил, вооруженные охранники по обе стороны от него наставили на меня стволы. Я коротко взглянул на них, а затем перевел взор на стол.
Там был накрыт настоящий пир. Целый зажаренный поросенок. Салат из свежайших овощей. Жареная курочка, от вида которой текли слюнки, и морепродукты — оставалось только гадать, где они их раздобыли.
Всё было ясно. Этот стол был символом коррупции убежища. Грязное золото, добытое ценой потери человечности. Глядя на это, я кипел от ярости, но в то же время чувствовал странное облегчение.
«…Он и правда заслуживает смерти».
Я ощутил абсурдную, почти уютную уверенность в том, что этот человек должен умереть. От этого чувства хотелось горько рассмеяться. Пока я медленно усаживался напротив, он взял нож и вилку.
— Ешь.
Он принялся резать еду. Я молча буравил его взглядом, а затем резко расстегнул куртку.
— Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, старик.
Охранники вздрогнули. Директор убежища резко втянул воздух.
Почему такая реакция? Ну, наверное, потому, что на мне была надета бомба с часовым механизмом.
Я примерно ожидал подобного сценария. Эти директора убежищ словно по методичке действовали: каждый раз, когда я приходил за ними, они устраивали такие вот сцены. Цель была ясна — переманивание на свою сторону. Им было плевать, что я разрушил их инфраструктуру, подорвал систему командования или даже взорвал брата самого директора.
Просто еще один ресурс. Умелые руки. Им нужно было только одно — закрепить свою власть.
Директор опустил взгляд. Выдохнув, он произнес:
— …Полагаю, ты человек неглупый.
— Именно потому, что я неглупый, я это и делаю.
— Молодость прекрасна. Она позволяет совершать безумства, оправдываясь «юношеским максимализмом». Но знаешь что? Этот пыл не всегда приносит желаемый результат.
— Ты меня сейчас прямо-таки оскорбляешь.
— Считай это советом старшего.
— Приму с благодарностью. Но ты кое в чем ошибаешься: на самом деле я довольно стар, несмотря на внешность. Просто лицо моложавое.
— Уверенность — это хорошо.
Директор засунул в рот большой кусок мяса. Прожевав и проглотив его, он продолжил:
— Но не лучше ли знать, когда и где эту уверенность проявлять?
— Различать места — это твоя забота. Если не хочешь, чтобы мы все тут взлетели на воздух.
— А у тебя хватит на это духу?
— По мне не видно?
Я улыбнулся так безумно, как только мог. Сработает ли такой блеф? Конечно. Эти люди — трусы, которые больше всего на свете дорожат своими шкурами.
Директор тяжело сглотнул. Охранники рядом с ним попятились.
Что было дальше? Нужно ли говорить? Понеслись слезные уговоры.
— …Подумай рационально. Ты думаешь, кто-то скажет тебе «спасибо» за это?
— Я делаю это не ради благодарности.
— Подумай о том, что ты получишь, какая тебе от этого выгода.
— Если после всего останется твой труп, думаю, я буду вполне удовлетворен.
— …Хм.
Дзынь
Директор отложил приборы. Потирая виски, он проговорил:
— Знаешь ли ты? Группы по своей природе иррациональны.
Я усмехнулся. Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Любимая тема стариков: уроки жизни.
— Валяй.
Я решил выслушать его из чистого любопытства.
— …Есть одна неизменная истина, какими бы исключительными ни были отдельные личности в группе. Человек — жалкое существо, управляемое психологией толпы. Ничтожный вид, который чувствует себя в безопасности, только прячась за стенами коллектива.
— Ого, да вы прямо антрополог.
— Иррациональность пугает. А страх еще ужаснее. Знаешь, что у них общего? Они ослепляют. Заставляют думать о сиюминутном выживании там, где нужны холодные суждения. Результат — крах системы.
Директор в упор посмотрел на меня.
— Этого нельзя допустить. Вот почему нам нужен хладнокровный лидер. Тот, кто сможет контролировать массы, даже когда ими правит безумие.
— И это ты?
— По крайней мере, я лучше остальных.
— Поэтому ты один живешь в роскоши?
— Всё это? Лишь символы власти. Острейший меч для управления иррациональной толпой.
— И как, это самооправдание помогает тебе спать по ночам? Совесть не мучает?
— А что я могу поделать, если это правда?
— Красиво поешь. Политиком был?
— У тебя хороший глаз.
— Вот за это я и ненавижу политиков… Твоя идеология видна за версту.
Я уперся локтями в стол. Подавшись вперед, я прошипел:
— Чертов ты людоед.
Брови директора поползли вверх. Я не смог сдержать ухмылки от этой реакции.
— Такие, как ты, наверняка запираются в комнате и молятся на Маркса, а на стенах у вас висят постеры с Гитлером.
— …Молодой человек. Научись фильтровать свою речь.
— Это ты несешь то, что не следует. Весь этот треп про иррациональность — лишь ширма, чтобы оправдать твое наслаждение властью. Вот зачем вы ловите зомби и ставите на них эксперименты.
— Это необходимо. Ресурсы не вечны. Гнев толпы не должен быть направлен внутрь сообщества.
— Чушь собачья.
Щелк!
Я выхватил пистолет и наставил его на директора. В ту же секунду на меня направили два ствола. Я широко улыбнулся:
— Ну что, умрем вместе?
Дула охранников дрогнули. Наши взгляды скрестились.
В этот удушающий момент произошло нечто неожиданное. Абсурдный поворот, которого даже я не мог предвидеть. Один из охранников внезапно сменил направление огня.
Две яркие вспышки прорезали воздух.
Бах! Бах!
Оглушительный грохот едва не разорвал мне перепонки. Когда я пришел в себя, директор и второй охранник уже осели на пол.
Тук
«Что за чертовщина?!»
Такого сценария я не ожидал. Пока я лихорадочно переводил прицел, выживший охранник бросил оружие.
— Успокойся.
— Что…!
— У меня нет намерения сражаться с тобой.
Мужчина сорвал маску, закрывавшую лицо. Под ней оказался человек с изможденным видом. Мое сердце пропустило удар. Я уже знал этого человека. Видел его несколько недель назад.
Он был одним из тех двоих, кого я встретил в начальной школе, когда ходил за «бинами» для Хесон.
— Мы уже встречались.
Это был тот самый странный тип, который тогда меня отпустил.