Хесон быстро подружилась с Чун-бэ.
Главная причина заключалась в том, что Чун-бэ обожал Хесон, но, помимо этого, девочка и сама прониклась к нему большой симпатией и целый день ходила за ним по пятам.
— Мамочка — это Кон-кон!
Сегодняшний день не стал исключением.
Хесон, сблизившись с Чун-бэ настолько, что даже определение «лучшие друзья» казалось недостаточным, показывала ему одно из своих сокровищ — горшок с фасолью.
Взгляд Чун-бэ обратился к горшку. Растение сияло свежей зеленью, и на нём уже начали формироваться стручки. Чун-бэ улыбнулся этой освежающей картине, которая казалась такой неуместной на фоне приближающихся зимних холодов.
— Ты сама это вырастила? — спросил он.
— Да! Хесон растила Малыша Бина с тех пор, как он был совсем крошечным!
Хесон с присущей ей энергией поведала Чун-бэ историю жизни своего растения. Она объяснила, что хоть фасоль и вкусная, Бин стал членом семьи, поэтому его нельзя есть.
Она рассказала, как каждый день поливала и хвалила его, чтобы он рос. Как днем выставляла на солнце, а на ночь ставила у кровати, ежедневно окружая его любовью.
Она также упомянула закладку, которую сделала из его недавних цветов, и то, что, когда эти стручки полностью вырастут, семья фасоли расширится.
Улыбка Чун-бэ стала шире от этой бесконечной болтовни. Он отчетливо видел, сколько усилий маленькая девочка приложила, чтобы вырастить бобы в такую холодную погоду.
Чун-бэ осторожно погладил Хесон по голове.
— Впечатляет. Когда-нибудь из тебя выйдет хорошая мать.
— А? Нет! Хесон еще маленькая!
— Я имею в виду потом. В будущем.
Когда Хесон в замешательстве наклонила голову, Чун-бэ весело рассмеялся. Девочка задумчиво посмотрела на него и спросила:
— А дедушка — папа?
— Что?
— Когда ты дедушка, ты же папа. Дедушка — папа?
Вопрос Хесон заставил Чун-бэ лишиться дара речи. Невинный детский расспрос задел его довольно болезненно.
Отец. Чун-бэ был тем, кого нельзя было назвать этим именем.
— Дедушка не папа. Я никогда не был женат.
— Если не женишься, то не станешь папой?
— Верно. Не всегда, но обычно это работает именно так.
Хесон нахмурилась. Ребенку было трудно понять такие концепции. Поэтому ее следующий вопрос, рожденный из того же простодушия, больно отозвался в сердце Чун-бэ.
— А почему дедушка не женился?
Рука Чун-бэ внезапно замерла. Она слегка дрожала, и Хесон склонила голову. Тщательно подбирая слова, Чун-бэ ответил:
— …Я думал, что мне это не нужно.
— А?
— Я думал, что мне и одному будет хорошо. Я в это верил.
Хесон спросила:
— А разве не хорошо?
Чун-бэ ответил с горькой улыбкой:
— Нет, совсем не хорошо.
В ответе Чун-бэ сквозило сожаление.
— Совсем не хорошо. Я думал, что я не такой, как все, но чем старше становился, тем яснее понимал: это неправильно.
Когда это началось? Несмотря на множество моментов, когда одиночество приносило радость, оглядываясь назад, он понимал, что внутри него поселилась пустота. По-настоящему он прочувствовал это только после апокалипсиса.
Он на мгновение задумался, стоит ли говорить ребенку такие вещи, но эта мысль быстро исчезла. Чун-бэ просто передал девочке те эмоции, которые он испытывал на протяжении своей долгой жизни.
— Знаешь, каждому бывает одиноко.
— Одиноко?
— Да, одиноко. Сколько бы человек ни твердил, что ненавидит людей, в конце концов ему становится одиноко.
Не понимая смысла этого слова, Хесон скорчила озадаченную гримасу. Чун-бэ снова погладил ее по голове и добавил объяснение:
— Что ты чувствуешь, малышка, когда остаешься одна?
Хесон на мгновение задумалась, издав протяжное «хм-м», стараясь изо всех сил вспомнить, каково это — быть одной. Ей пришлось так сильно напрягаться по простой причине — до сих пор рядом всегда были люди, которые заботились о ней.
Чун-бэ почувствовал это и мягко улыбнулся. Вскоре последовал ответ Хесон:
— Мне скучно!
— Скучно?
— И я чувствую себя плохо!
Хесон продолжала энергично отвечать. К счастью или к несчастью, в ее жизни был по крайней мере один момент, когда она испытала чувство одиночества.
Это не было чем-то особенным. Это был тот день, когда Сокхо ушел в убежище Мапхо. Тот долгий-долгий день ожидания. Решив, что одиночество, о котором говорил Чун-бэ, должно быть похоже на то, что она чувствовала тогда, Хесон продолжила:
— Я плачу, и мне больно, и мне трудно…
Голос Хесон постепенно затихал. Ее глаза повлажнели. Одной мысли о дне без Сокхо было достаточно, чтобы ей стало так грустно.
Чун-бэ на мгновение растерялся, затем подхватил ее на руки и похлопал по спине.
— Все хорошо, все хорошо. Сейчас ведь тебе не одиноко, правда?
— Нет… — Хесон кивнула.
Чун-бэ с облегчением вздохнул и продолжил тихим голосом:
— В общем, вот так и становится одиноко. Сначала все было нормально, но после того, как я пробыл один так долго, я начал скучать по людям. Я понял это слишком поздно.
Говоря это, Чун-бэ думал о том, как же ей повезло. Эта девочка была такой светлой и так любила людей, что она, вероятно, не совершит тех же ошибок, что и он.
Хесон снова спросила:
— Почему?..
Истории Чун-бэ были слишком сложными для понимания Хесон, поэтому все, что она могла спросить, это «почему?». Столкнувшись с повторным вопросом, Чун-бэ на мгновение смутился, прежде чем ответить.
— Я врал самому себе.
— Врал?
— Да, врал себе. Я говорил себе, что мне нравится быть одному, но при этом продолжал крутиться рядом с людьми. Из-за этого я не осознавал, что мне станет одиноко, если люди действительно исчезнут. Вот почему я ищу их сейчас, хоть и с опозданием.
Когда рядом действительно никого не осталось, когда он больше не мог держать людей близко, только тогда запоздалое одиночество тяжким грузом легло на все его тело. Так он начал искать людей, и даже для этого ему нужен был повод, поэтому он прикрылся медицинской помощью.
Дилетант, «Доктор».
Чун-бэ знал, что люди так его называют. И это было чистой правдой. Его медицинские навыки не были настоящими, и те, кого он спасал такими методами, возможно, выживали, но оставались калеками. Это был результат его эгоизма.
— Я прожил жизнь, полную сожалений, — его голос становился тише, постепенно угасая.
Закончив говорить, Чун-бэ с горьким выражением лица похлопал Хесон по спине. Девочка молча смотрела на него.
— Тебе все еще одиноко?
На этот вопрос Чун-бэ было нетрудно ответить.
— Сейчас уже немного лучше.
Его взгляд обратился к Хесон. Затем к Ли Сокхо вдали, который с тревогой наблюдал за ними.
— Стало лучше, намного лучше, чем раньше.
Когда он признал свои чувства и честно взглянул им в глаза, когда сам попытался первым пойти навстречу другим, дела пошли на лад. Чун-бэ теперь понимал, почему он все это время крутился возле Сокхо. И почему он пришел сюда сейчас.
— Людям нужен кто-то, кто будет их помнить. Желательно тот, кто будет вспоминать о них с теплотой. Теперь, когда я принял это, мне кажется, я могу жить дальше.
Это была действительно большая удача. Сокхо был самым нормальным человеком из всех, кого он когда-либо лечил, и, независимо от своих внутренних мыслей, он не отталкивал Чун-бэ.
Встретить такого человека. Больше не бояться, что в последний день жизни о нем никто не вспомнит.
Хесон моргнула, изучая выражение лица Чун-бэ. Когда он слегка улыбнулся, на его лице проступили симпатичные морщинки. Рука, похлопывающая ее по спине, была большой и ласковой, что было приятно.
Тем не менее, ее голова шла кругом от мыслей. Почему-то, глядя на лицо Чун-бэ, Хесон внезапно соскучилась по Сокхо.
— Я хочу пойти!
— А?
— Хочу к господину!
Когда Хесон заерзала, Чун-бэ отпустил ее. Он в какой-то мере понимал, почему она так себя ведет.
— Соскучилась по папе?
— Не папа, а господин!
— Это и есть твой папа.
Хесон наклонила голову. Это было непонятное утверждение, но от того, что Сокхо назвали «папой», ее сердце почему-то затрепетало.
— Он мой папа?
— Да, папа. Он семья. Это очень важно. Семья всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.
Хесон на мгновение прижала руку к колотящемуся сердцу, затем посмотрела на улыбающегося Чун-бэ и энергично воскликнула:
— Тогда дедушка тоже семья!
Чун-бэ замер. Хесон заговорила еще увереннее:
— Дедушка на моей стороне. Значит, дедушка тоже семья!
Сказав это, она помахала Чун-бэ ручкой и убежала. Чун-бэ долго смотрел в пустоту, пока Хесон бросалась в объятия Сокхо.
Затем, когда они скрылись из виду, он рассеянно помахал рукой в пустой гостиной.
Я был ошеломлен.
— Мы семья!
Когда Хесон внезапно подбежала ко мне с криками о семье, я задался вопросом, что же этот старик ей наговорил.
«Ну… вроде бы ничего плохого?»
Лицо Хесон буквально сияло. Щеки разрумянились, а настроение было приподнятым, будто она только что поучаствовала в каком-то страшно интересном разговоре.
— Семья?
— Да! Господин — папа! Дедушка — дедушка! Хесон — малышка!
Они что, в дочки-матери играли? Но даже несмотря на мое недоумение, слышать, как Хесон называет меня папой, было странно и приятно.
— Значит, Хесон — дочка господина?
— Да! А мамочка — Кон-кон!
Я оцепенел.
— …Ого.
В представлении Хесон я, оказывается, женился на растении. То есть Хесон у нас теперь наполовину человек, наполовину фасолина. Позабавленный этой мыслью, я усмехнулся и сказал ей:
— Тогда мне стоит поцеловать Кон-кон?
— А?
— Когда люди женятся, они ведь целуются, верно? Если мы с Кон-кон будем мамой и папой Хесон, нам нужно пожениться. Так что я должен пойти и поцеловать её.
Лицо Хесон смертельно побледнело. Пока я в недоумении склонял голову, девочка запоздало объяснила:
— Нет, нет! Хесон сама поцелует Кон-кон!
«Интересно, что именно „поцелуй“ значил в понимании Хесон?» С этой праздной мыслью я не выдержал и расхохотался.