На крыше отеля разбит небольшой сад. Сейчас он полностью засыпан черной землей, и от былой травы не осталось и следа.
Хесон с силой прижимает ладони к почве. Несколько слезинок скатываются на землю. Она хоронит своего друга, который разделил с ней эту бурную осень. Плечи девочки дрожат от рыданий.
Она поднимает руку, чтобы вытереть глаза, и наконец всхлипывает в голос.
— Спи спокойно... — произнесла Хесон.
Почтив память Бина, завершившего свой жизненный цикл, Хесон поднялась. Она обернулась и посмотрела на меня. Ее лицо совсем распухло от слез.
Я подхватил Хесон на руки и погладил по голове.
— Ты молодец.
Хесон медленно кивнула.
— Бин-Бин попал на небо?
— Да, и он будет присматривать за тобой оттуда.
— Всегда?
— Всегда.
Хесон, вытиравшая слезы о мою одежду, подняла взгляд.
— А мы когда-нибудь встретимся снова?
Я улыбнулся.
— Конечно. Когда Хесон вырастет, станет старенькой бабушкой и уснет. Тогда вы снова встретитесь на небесах.
Лицо Хесон снова сморщилось, готовое вот-вот разойтись новым плачем. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но лишь плотно сжала губы. В последний раз взглянув на грядку, где был похоронен Бин, она прошептала:
— Еще увидимся.
Она попрощалась снова, а затем добавила обещание:
— И Малыша Бина я тоже обязательно выращу хорошо.
Глядя на ее решимость, я сказал:
— Давай посадим их, когда придет весна.
— Хорошо...
— Засадим весь этот сад Малышами Бинами, чтобы Бину не было одиноко. Пусть здесь все станет зеленым.
— Угу...
— В следующую весну у нас будет много дел, верно?
— Да...
Пока Хесон отвечала, выражение ее лица постепенно смягчалось. Наличие будущего, которого ждешь с нетерпением, волнует сердце и дает силы двигаться дальше. Я надеялся, что Хесон и впредь будет жить в предвкушении завтрашнего дня.
Началась долгая зима.
Прошла неделя после похорон Бина. Хесон окончательно стряхнула с себя печаль и снова стала энергичной, а Дабин и Даюн были по горло заняты делами, не имея ни свободной минутки.
Джину, как всегда, усердно трудился по хозяйству, а Кихён впала в глубокую спячку, проводя целые дни, зарывшись в одеяло.
Я обратился к Кихён:
— Ты так скоро в дверь не пролезешь.
Одеяло яростно задергалось. Из-под него показалось лицо Кихён, искаженное гневом. Ухмыльнувшись, я продолжил:
— Если будешь так валяться, превратишься в поросенка, понимаешь?
Кихён не вылезала из-под одеяла с самого начала зимы. Я сказал это просто для того, чтобы она хоть немного размялась. В ответ она сверкнула на меня глазами, раскрасневшись, и наконец выдавила:
— ...Я не потолстею.
— Еще как потолстеешь.
— У меня такое телосложение, я не набираю вес.
— Все так говорят, пока их внезапно не разнесет.
— Я тебя убью.
Она сверлила меня яростным взглядом, но даже не пошевелилась. Лень победила гнев. Что вообще значила зима для Кихён? Сгорая от любопытства, я спросил:
— Ты каждую зиму такая?
— ...Не знаю.
Кихён перевернулась на другой бок, поворачиваясь ко мне спиной.
— Я устала и не хочу двигаться. Вот и всё.
«Вот и всё?» Что это вообще значит? Я покачал головой.
— Послезавтра мы идем за припасами. Не валяйся просто так, хотя бы сделай растяжку.
— Ты мне мамочка, что ли?
— Думаю, я кто-то вроде того.
Кихён, ставшая похожей на кокон гусеницы, вздрогнула. Что ж, она, скорее всего, все равно меня проигнорирует. Я хотел добавить что-то еще, но передумал и вышел.
Проходя через гостиную, где дети были заняты своими делами, я подошел к Хелен.
— Мэм, чем это вы тут занимаетесь?
— Сокхо, я хочу готовить.
— Готовить? С чего вдруг?
— Зима, Рождество. На Рождество устраивают вечеринки.
Хелен поднялась. Она направилась ко мне тяжелой поступью. С решительным лицом она заявила:
— Курица. Мы едим ее сейчас.
тык!
— Ой!
— Опять вы за свое? Мы не будем есть наших кур!
— Хнык...
Хелен помрачнела, но отступать не собиралась. К тому же я ни за что бы не позволил детям увидеть, как убивают и едят птиц, которых они с такой любовью растили.
«Насколько же испорченной может стать эта любительница мяса?» — я невольно тяжело вздохнул.
— Рождество... вечеринка... — продолжала Хелен.
Я задумчиво хмыкнул.
«К Рождеству определенно нужно подготовиться».
До сих пор мы были слишком заняты выживанием, чтобы думать о праздниках, но мне хотелось устроить детям настоящее Рождество. В конце концов, это особенный день, который дарит воспоминания на весь год.
— Рождество...
Пока я потирал подбородок, размышляя, ко мне незаметно подошел старик.
— Рождество? С чего вдруг такие мысли?
— Хочу подарить детям подарки.
Я перевел взгляд с Хелен на старика.
«Санта и Рудольф».
Две вещи, которые первыми приходят на ум при упоминании Рождества.
— Старик, может быть, вы станете Сан...
— Даже не думай об этом, парень.
Старик явно не горел желанием нацеплять красный костюм. Тогда я повернулся к Хелен. Та замерла с лицом, полным надежды, явно желая поучаствовать.
— Я буду Сантой! Сексуальным Сантой! Я хочу!
Вообще-то я собирался предложить ей роль Рудольфа, но раз уж она так рвется...
«Ну, в принципе, без разницы. Санта всё равно европеец».
Никакой дискриминации, просто классический образ Санты — это белый человек, не так ли?
— Ладно. Будете Сантой... но что насчет подарков?
Мне хотелось подарить что-то, что действительно порадует детей. Сюрприз был бы куда трогательнее. Я принял решение.
— Мэм.
— Да!
— Послезавтра отправимся за припасами вместе.
Лицо Хелен окаменело. Ее рот приоткрылся от шока. Я прищурился.
— Что такое?
Хелен тут же захлопнула рот. Видимо, она планировала просто развлекаться и отъедаться дома, но не тут-то было. Кто не работает, тот не ест. Возможно, раньше ее считали «ценным кадром», но здесь правила были другими.
— Учтите это и готовьтесь к выходу.
С этими словами я развернулся и ушел. В спину мне донеслось негромкое ругательство:
— Твою мать...
Холод пробирал до костей. Стоя посреди леса зданий, окутанных ледяной тишиной, Хелен дрожала и думала об одном:
«Черт...»
Именно такие мысли крутились в ее голове.
— Сокхо, мне слишком холодно.
— Да, зимой бывает холодно, — небрежно ответил Сокхо, продолжая идти по улице.
Хелен плелась следом, бросая полные обиды взгляды ему в спину. Ей было страшно. Несмотря на зиму, это были улицы, по которым бродили зомби. Улицы, где дикие твари не были привязаны к стенам или кроватям и не имели кляпов во рту.
С самого начала апокалипсиса и до этого момента Хелен, охраняемая благодаря своему статусу доктора биологии, ни разу не сталкивалась с подобным. После побега из убежища это была первая реальная угроза ее жизни.
Однако Сокхо оставался безучастным к ее страданиям. Их жизненный опыт слишком различался, и он лишь думал: «Раз уж Джину и Кихён справляются, то и эта женщина сможет, верно?»
Нет, не сможет. Хелен была воплощением человека с катастрофическими физическими данными, но блестящим интеллектом. Сокхо и не подозревал, что ее дрожь вызвана не только морозом.
топ-топ
Пока Сокхо шагал вперед, раздумывая о рождественских подарках для детей, скованная ужасом Хелен всё-таки влипла в неприятности.
дзынь!
Звук удара металла о металл. Сокхо резко обернулся и увидел застывшую как вкопанную Хелен. Ее стальная труба «нежно» коснулась припаркованной на обочине машины.
У Сокхо отвисла челюсть. Лицо Хелен стало белее снега.
— Гр-р-р... — послышалось ворчание мертвеца.
— Ты...!
Ругательство уже готово было сорваться с его губ. Но он сдержался. Во-первых, в глазах Хелен уже стояли слезы, а во-вторых, зомби с улицы начали медленно приближаться.
Сокхо яростно почесал в затылке, подошел к Хелен и схватил ее за руку.
— ...Уходим. Пока что просто уходим.
Зима играла им на руку: от этих тварей можно было легко оторваться, просто перейдя на умеренный бег — настоящая удача. С этой мыслью Сокхо припустил вперед.
Хелен следовала за ним с абсолютно пустой головой. Она зажмурилась и начала издавать ртом звуки сирены, чтобы заглушить шум вокруг.
— Уи-у, уи-у...
бам!
Разумеется, Сокхо не собирался поощрять звуки, привлекающие зомби, поэтому сирена была мгновенно прервана коротким подзатыльником.
— Да что с тобой не так? Жить надоело?
До Сокхо наконец дошло.
«Она что, совсем бесполезная?»
Он начал осознавать ее истинную натуру, которую не замечал, пока они находились в безопасности пентхауса. Пока они бежали, им преградил путь зомби, медленно вышедший на шум. Сокхо, закипая от злости, взмахнул разводным ключом.
— Пошел вон, ублюдок!
хрусть!
Голова зомби отлетела в сторону. При виде этого Хелен вцепилась в Сокхо мертвой хваткой.
— Shit! — вырвалось у нее английское ругательство.
Сокхо охватила тревога.
«Сможем ли мы вообще добраться до дома?»
Уверенность в том, что они вернутся целыми и невредимыми, таяла на глазах.