Наполнение и опустошение
Кихён была на крыше. Я вспомнил, как кто-то говорил, что ей нравится прислоняться к перилам и просто смотреть вниз, наслаждаясь видом.
Я постучал в дверь, чтобы заявить о своём присутствии. Кихён повернула голову.
— О, это ты? — спросила она, наклонив голову набок. — Что такое? Тебе что-то нужно?
— Разве мне нужна причина, чтобы зайти к тебе? Просто стало интересно, чем ты занимаешься.
Я подошёл к Кихён и облокотился на перила рядом с ней. Внизу тянулись дороги и заброшенные здания, чей жалкий вид создавал гнетущую атмосферу.
— И что тут такого интересного? Не понимаю.
— Я не развлечения ищу. Просто смотрю, когда хочется ни о чём не думать.
«Залипнуть», значит.
Я последовал примеру Кихён и тупо уставился вниз. Но, как и ожидалось, мне быстро стало скучно. В отличие от меня, Кихён, похоже, находила внизу что-то достойное внимания, но я никак не мог понять, что именно.
Покосившись на неё, я увидел, что она всё так же отрешённо смотрит за перила. Я тихо позвал её:
— Кихён.
— М?
— У тебя есть что-то, чем ты хочешь заниматься?
— С чего вдруг такие вопросы? — Кихён нахмурилась.
На её лице так и читалось: «И что этот тип опять задумал?»
— Просто у всех остальных детей есть свои желания, — объяснил я.
Хесон хочет быть учителем, Дабин — художницей, Даюн мечтает стать врачом, Джуён — начальником службы безопасности, а Джину хочет стать владельцем фермы.
Кихён вздрогнула при упоминании фермера Джину. Это была понятная реакция, заставившая меня усмехнуться, после чего я продолжил:
— Я подумал об этом и мне стало интересно насчёт тебя. Ты так сосредоточена на заботе о детях, что у тебя почти не остаётся личного времени.
В лучшем случае она слушала музыку или упражнялась на инструментах. Но не казалось, что она полностью предана музыке. Иными словами, это было для неё лишь хобби.
— Неужели нет ничего, чего бы ты хотела?
Кихён глубоко задумалась. Затем небрежно бросила:
— У меня нет какой-то большой или конкретной цели.
— А какая есть?
Губы Кихён слегка дрогнули. Положив подбородок на руку, лежащую на перилах, она произнесла:
— ...Я просто хочу быть счастливой. Все мы вместе.
Её щеки слегка покраснели. Хотеть быть счастливой, значит.
— Это трудно.
— Все взрослые так говорят. Что быть счастливым — самое сложное на свете.
— Узнаёшь это, когда живёшь. Позже ты поймёшь, насколько это невероятно тяжело.
Всё из-за жадности. Люди — это существа с таким количеством желаний, что, получив желаемое, они тут же смотрят на следующее. Так мы постоянно движемся вперёд без отдыха, развиваясь и растя, но эта неутолимая жажда принимает форму, которая лишь отдаляет нас от счастья.
Но я не стал всё это объяснять. Я упростил:
— Когда на тебе прибавляется ответственности, начинаешь видеть реальность.
Пока я говорил это, мне в голову внезапно пришла мысль.
— Может, поэтому взрослые и твердят детям, что делать. «Я не смог стать счастливым из-за этого, так что не повторяй моих ошибок».
— Мои друзья называли таких людей старыми ворчунами.
— Ученики начальной школы такие дерзкие.
— Младшеклассники всегда были дерзкими. Кроме наших Дабин и Даюн.
Кихён негромко рассмеялась. Затем наступила тишина. Когда звуки исчезли, а подступающий зимний воздух мягко коснулся наших щёк, Кихён заговорила:
— Скоро всё начнется, верно?
Значит, Кихён тоже знала. О том, что скоро начнётся бомбардировка. Догадавшись, что она собирается сказать, я заговорил первым:
— Я возьму вас с собой. Вы все — ученики, которых я вырастил с большой заботой, поэтому я доверяю вам больше, чем кому-либо другому.
— Само собой, ты должен нас взять, — криво усмехнулась Кихён. — Хесон в последнее время помешалась на игре в учителя. Думаю, это надолго. Или она может не ограничиться игрой и действительно попытается им стать.
— И это всё?
— Да, всё. Так что ты должен вернуться живым. Ты единственный среди нас, кто знает, каково это — быть учителем. Ты ведь был школьным учителем, так?
Говоря это, Кихён улыбнулась. Мне стало неловко.
— ...Я не был каким-то великим или выдающимся учителем. Так, новичок.
— И что? Ты всё равно учитель. И учишь ты довольно неплохо. Поэтому я и иду с тобой — чтобы вытащить тебя, если ты вздумаешь совершить какую-нибудь глупость.
— Ах ты, негодница, значит, ты идёшь мне мешать.
— А когда это я тебя хорошо слушалась? — Кихён пожала плечами. — В общем, возвращаясь к нашему разговору. Моя мечта в том, чтобы мы все были счастливы вместе. И моё «все» включает тебя. Так что в этот раз мы все выживем и вернёмся вместе.
Кихён отошла от перил и протянула мне руку. Её кулак был сжат, и только мизинец отставлен в сторону — видимо, она хотела дать обещание.
Я уставился на этот палец. Для шестнадцатилетней девочки на нём было слишком много мелких шрамов и мозолей на кончиках. Ребёнок, чья мечта — абстрактное счастье в возрасте, когда она должна лелеять самые разные грёзы.
Иными словами, жизнь Кихён до этого момента, должно быть, была очень тяжёлой. Настолько же, насколько тяжелы отметины, выгравированные на этой руке.
— Ты не собираешься зацепиться? — поторопила Кихён.
Я вытянул свой палец, в два раза толще, чем у Кихён. И сцепил её мизинец своим. Я ухмыльнулся.
— Хорошо, обещаю.
Кихён пару раз коротко качнула сцепленными руками вверх-вниз, затем отпустила и сказала:
— Пошли вниз. Уже время ужина.
Сказав это, она направилась к лестнице, не оглядываясь. Я оставался на крыше ещё довольно долго после этого, глядя на то место, где стояла Кихён.
Прошло три дня.
— График был скорректирован на 10 дней позже. В 5:18 утра начнётся одновременная бомбардировка ключевых точек в Каннаме. Мы почти закончили анализ принесённых исследовательских материалов. Тебе стоит прийти на брифинг, — сообщил по рации лидер убежища Мапхо.
Воздушная бомбардировка через 10 дней. Речь шла о финальной встрече, которая должна была состояться по этому поводу. Да, конец действительно приближался.
— Понял. Я буду в Тондэмуне послезавтра.
— До встречи.
щелк — рация замолкла.
У Ёнпхё и господина Пака были серьезные лица. Я усмехнулся и сказал:
— Чего такие серьезные? Мы что, умирать собрались?
Я произнёс это так, будто в этом не было ничего особенного. Господин Пак посмотрел на меня мгновение, затем слегка улыбнулся и ответил:
— Чёрта с два.
Затем он встал.
— Пойду приготовлюсь.
— Мне тоже нужно кое-что собрать.
Оба разошлись по своим комнатам. Я поднялся в пентхаус. По пути я приводил в порядок мысли, которые одолевали меня всё это время.
«Я буду жить».
Вот к какому выводу я пришёл. Причина моих долгих раздумий была проста. В моем сердце есть весы. Весы, на которых взвешивались всего две эмоции, и последние несколько недель они постоянно качались внутри меня, измеряя их вес относительно друг друга.
Этими двумя эмоциями были месть и счастье. Когда-то я думал, что если смогу поймать и убить всех этих церковных ублюдков, то не возражал бы и сам умереть. Ради этой цели я жил, не думая о завтрашнем дне.
Я спросил себя: «Смог бы ты все еще сделать это сейчас?»
«Нет».
Я не мог. Теперь у меня были причины жить. Дети, о которых я и мечтать не смел, чудо, пришедшее ко мне, говорили мне: «Живи».
«Быть хорошим учителем — это не что-то особенное. Но если бы мне пришлось выбрать одну важную вещь, то вот она».
Я вспомнил слова своего наставника.
«Просто не заставляй детей плакать».
В этом и заключается суть учителя. Помогать детям улыбаться и представлять своё завтра — вот кто такой учитель. Если такой учитель умрёт, утверждая, что делает это ради них, дети будут по-настоящему несчастны. Это возложит бремя моей жизни на их маленькие плечи.
Поэтому ради этих детей и ради мира, в котором они будут жить, мне нужно прожить еще немного.
«Отпусти это».
Так что я оставлю свою месть. Я буду смотреть на тех ненавистных тварей просто как на препятствия, которые нужно устранить. И буду больше беречь себя.
Чем заполнится освободившееся пространство — предельно ясно.
— С возвращением!
— Ага.
Насколько сильно я кого-то ненавидел, настолько же — и даже больше — я запечатлею детские улыбки в своём сердце, пока оно не переполнится. Я заполню его до краев только их улыбками. И так я склоню колеблющиеся весы в сторону счастья и сломаю их.
— Господин Пак.
Хесон подбегает, чтобы обнять меня, а Кихён зовёт. Подняв глаза, я вижу, что Джуён и Джину тоже здесь. На их лицах заметно напряжение. Должно быть, они заметили, что я получил вызов по рации.
Чего вы все так разволновались? Это пустяки.
— Мы выступаем через 10 дней.
Так что давайте покончим с этим чисто.
— Справитесь?
Как только мы уберём всё, что нас сдерживает, мы сможем по-настоящему жить ради завтрашнего дня.
Дети тяжело сглотнули и твердо кивнули.
— Куда ты собираешься? — спросила Хесон.
Я ответил:
— Я собираюсь наказать плохих людей.
Глаза Хесон засияли, словно звёзды.