Глава четвертая: Правая рука святого (3)

3

Акацуки Кодзё пробуждается в сумерках сгущающейся тьмы. До его слуха доносится едва уловимый рокот волн. Пейзаж кажется совершенно незнакомым, однако, судя по всему, находится в прибрежном парке. Оттого что юноша лежит прямо на бетоне, его раскинутые в стороны руки ощущают неприятный холод. Впрочем, спать здесь оказывается на удивление не так уж плохо: к щеке приливает приятное, ласковое тепло.

— Сэмпай... не пора ли вам уже проснуться? — внезапно над самой головой Кодзё раздаётся голос. В интонациях Юкины слышатся нотки какой-то детской обиды.

— Виноват... ещё пять минуток. — честно озвучивает своё желание, всё ещё пребывая в полусонном забытьи.

Ему безумно жаль покидать это мягкое тепло, окутывающее голову, словно уютный кокон. Однако сверху доносится тяжёлый, исполненный смирения вздох, и чьи-то пальцы больно щипают юношу за щеку.

— Пожалуйста, не наглейте. Сейчас вовсе не та ситуация, чтобы позволять себе подобные вольности.

— Ай, больно же! — Кодзё невольно распахивает веки и обнаруживает, что прямо над ним, на невероятно близком расстоянии, склонилась девушка. — Х-Химэраги?..

— Наконец-то соизволили очнуться, сэмпай? Заставили человека так сильно переживать... а сами почиваете в своё удовольствие. Какое завидное самообладание. — произносит она тоном, в котором сквозит непривычный для неё сарказм. Её глаза припухли и покраснели, будто долго и горько плакала.

Глядя на выражение её лица, он постепенно восстанавливает в памяти недавние события. В исследовательской лаборатории фармацевтической компании столкнулись с Ойстахом и его приспешницей. Юнец, пытаясь защитить Юкину, принял на себя удар боевого топора. То был страшный выпад, способный разрубить сердце и превратить плоть в кровавое месиво. Даже для вампира подобные раны должны были стать фатальными.

— Вот оно как... значит, всё-таки умер?

— Да. — Юкина прикусывает губу, словно вновь воочию видя ту кошмарную сцену. Лицо её вновь искажается, предвещая скорые слёзы. — Спустя некоторое время после вашей смерти раны начали затягиваться сами собой... даже пролитая кровь, будто в обратной перемотке времени, стала возвращаться назад...

— И после этого просто какое-то время спал, верно? — спрашивает, ощупывая правое плечо. На месте, где его тело должно было быть рассечено надвое алебардой, не осталось и царапины; туловище, которое обязано было превратиться в обрубок, срослось идеально, как и прежде.

Конечно, форменная рубашка так и осталась в лохмотьях, но если смириться с несколько анархичным внешним видом, носить её всё ещё можно. Юкина сердито впивается взглядом в Кодзё, который поводит пальцами, проверяя состояние затянувшихся ран:

— Если уж умете воскресать, то изволили предупредить об этом заранее, прежде чем умирать! Вы хоть представляете, как сильно за вас испугалась?! — с этими словами начинает методично осыпать голову Кодзё градом ударов своих маленьких кулачков.

— Эй, ну не проси невозможно... — пытается возразить юноша и внезапно осознаёт, что всё это время его голова покоилась на коленях девушки. Оказывается, она преданно ждала его пробуждения до самого момента чудесного исцеления. Глядя снизу вверх на едва сдерживающую слёзы спутницу, тяжело вздыхает.

— Прости, что заставил волноваться. Но и сам этого не знал. Так вот что имела в виду Аврора.

— Аврора? Та самая предшественница, Четвёртый истинный предок? И что же она... — Юкина в недоумении хлопает глазами, наблюдая за тем...

— Ага... — ... как Кодзё медленно принимает сидячее положение. — Она говорила, что для истинного предка вечная молодость и бессмертие — вовсе не божественный дар. Всего лишь проклятие.

— Проклятие?

— Истинный предок не может умереть. Даже если пронзить ему сердце или размозжить голову, продолжит жить. Раньше не особо вникал в суть этих слов, но сейчас, кажется, начинаю понимать. Жить в одиночестве сотни и тысячи лет, не имея возможности уйти, даже если сам того пожелаешь... и впрямь не что иное, как проклятие.

Юкина молча созерцает Кодзё, пока тот шепчет свои мысли, подобные тихому вздоху.

Вопреки легендам о вечной жизни, вампиры вовсе не являются абсолютно неуязвимыми существами. Особенно уязвимы мозг, контролирующий магическую энергию, и сердце, отвечающее за циркуляцию крови. Получив в эти зоны серьёзные повреждения, даже представители «старого поколения» неизбежно погибают. Однако плоть Кодзё, Четвёртого истинного предка, соткана иначе — даже полностью уничтоженное сердце восстанавливается. Большая часть пролитой крови, словно повинуясь неведомой силе, устремляется вспять, возвращаясь в его тело. При определённом стечении обстоятельств он, подобно вампирам из древних преданий, способен возродиться даже из пепла.

— Но даже если так, зачем закрыли меня собой?! Будь это проклятие или что угодно ещё, нет никакой гарантии, что обязательно воскреснете! О чём думали?! Что бы делали, если бы не смогли вернуться к жизни?! — Юкина допрашивает Кодзё тоном, в котором звучит неподдельный гнев.

— Твоя правда, но всё равно рад, что поступил именно так.

— И чему же тут радоваться?!

— Ну... тому, что ты, Химэраги, осталась цела и невредима.

От этих слов, брошенных Кодзё как бы невзначай, лицо Юкины принимает странное выражение. Она застывает с гримасой мучения, не в силах ни заплакать, ни улыбнуться, становясь похожей на сломанную куклу.

— ...было... нельзя... так поступать. — губы роняют безжизненные слова.

— Что? — паренек в замешательстве склоняет голову набок.

— Вам не следовало меня защищать, сэмпай. Неужели уже забыли? Я ведь прибыла сюда лишь для того, чтобы убить вас. — шепчет с застывшим, лишённым всяких эмоций лицом. Кодзё хмурится, не понимая, к чему она клонит. Нынешний облик подруги до боли напоминает ему ту девочку по имени Астарта — печальное искусственное создание, гомункула, скованного приказами своего творца. — Слова того клирика — чистая правда. Я лишь расходный инструмент, знала об этом давно, просто не хотела признавать. Собственные родители продали за деньги, и меня растили исключительно как орудие для борьбы с демо-существами... Посему, даже если умру, никто не станет горевать. Но вы ведь совсем другой, сэмпай!..

— Химэраги...

Поникшая Юкина отворачивается от него, стараясь сдержать подступающие рыдания. Юноша наконец осознаёт истинную причину девичьего смятения во время схватки с Ойстахом.

Каннаги из «Королевского льва», обладающая в свои 14-15 лет боевой мощью, превосходящей возможности клирика из Лотарингии. Мастер боя, взращённый лишь для того, чтобы помыкать копьём, сокрушающим демонов. Именно из-за этого Юкина невольно проецировала свою судьбу на Астарту, созданную как бездушное орудие войны. Слова проповедника с пугающей точностью попали в цель, обнажив её глубокие душевные терзания.

Кодзё осознаёт, что, возможно, именно сам невольно загнал её в этот тупик. За те несколько дней, что прошли с их знакомства, Юкина неотступно наблюдала за ним — за человеком, который, даже обретя силу Четвёртого предка, изо всех сил цепляется за право оставаться обычным смертным. Она отринула привычные будни ради обретения боевой мощи, а Кодзё, наделённый силой, превосходящей чьё-либо воображение, выбрал заурядную повседневность. Подобное поведение могло показаться ей отрицанием всей её предыдущей жизни — вот отчего произнесла те слова: оттого верит, что умереть должна была именно она, а не паренек.

— ...

Он в полной растерянности смотрит на застывшую с опущенной головой девушку. В его душе начинает зарождаться слабое раздражение. Понимает чувства Юкины, но её логика кажется ему в корне неверной. Не может быть никаких причин для того, чтобы она страдала вместо него. Хочет возразить, но понимает, насколько трудно будет убедить её словами. Ведь само его существование, по сути, ранит её. Сгорбленный силуэт девицы кажется таким хрупким, что чудится, стоит лишь отвести взгляд — и исчезнет. Словно маленький потерявшийся ребёнок, готовый вот-вот расплакаться. Школьник чувствует, как в нём закипает досада.

— Слушай, Химэра... Ги-и-и?!

— А?..

Кодзё пытается осторожно положить руку на плечо отвернувшейся Юкины. Однако его тело, лишь недавно вернувшееся с того света, судя по всему, ещё не полностью восстановило чувствительность. Он теряет равновесие, словно от внезапного головокружения, и наваливается прямо на девушку. От столь неожиданного маневра Кодзё Юкина всем телом деревенеет. Оказавшись в положении, будто намеренно прижал её к земле в объятиях, сам замирает в шоке от случившегося. При этом не решается немедленно отстраниться, боясь сделать ситуацию ещё более неловкой.

— Э-э-эм... Сэмпай, что это вы вытворяете? — спустя мгновение доносится низкий, явно рассерженный голос Юкины.

— Да вот... последствия недавней клинической смерти... — он нарочито мученическим тоном выдавливает.

— Вы ведь лжёте, не так ли?

— А-а... ну да.

Наступает тишина.

Юкина, оставаясь прижатой к земле, безмолвно сверлит Кодзё взглядом. Юноша некоторое время мучительно раздумывает над оправданием, но внезапно меняет тактику. Решает, что сейчас лучше немного разозлить девчонку, лишь бы к ней вернулась былая бодрость. Он мягко приближает лицо к затылку напряжённой девушки и глубоко вдыхает аромат её волос. От непривычного ощущения в районе шеи та издаёт короткий вскрик.

— А от тебя, Химэраги, очень приятно пахнет. — озвучивает юноша свои пугающе искренние мысли.

Плечи девушки мелко дрожат.

— Ч-что за глупости вы несёте, причем ни к месту?!

— И волосы такие шелковистые, гладить одно удовольствие.

— Да прекратите же! К-куда это тянете руки?!

— Оказывается, ты очень мягкая, Химэраги. И к тому же на удивление лёгкая.

— С-сэмпай! Я же говорю, мне щ-щекотно!

— ... И всё-таки запах чудесный.

— Значит, вы и вправду законченный извращенец!.. — вскрикивает, в её глазах уже проступают слёзы, а силы окончательно покидают.

— Да, пускай. — Кодзё, не отстраняясь от её уха, произносит. — Пускай буду извращенцем, мне всё равно. Но только, пожалуйста, больше никогда не говори, что такой извращенец, как я, достоин жизни больше, чем ты.

— Эт... это вовсе не взаимосвязанные ве... А-а-ах!

Стоило ей попытаться возразить, как парнишка прижимается губами к её шее и легонько дует. Она отчаянно извивается, пытаясь вырваться из его рук, но её сопротивление становится совсем слабым.

— К тому же ясовершенно не понимаю твоих слов о том, что тебя растили как «инструмент».

— Что?

— Ведь ты же, Химэраги, такая милая.

— Не нужно говорить подобные безответственные ве... ах... нет...

От дыхания Кодзё, коснувшегося её кожи, она окончательно обмякает, а бледная кожа незаметно окрашивается в нежный розовый цвет, подобно лепесткам розы.

— Может, тебя и воспитывали не родные родители, но невооружённым глазом видно, как сильно о тебе заботились люди в «Высшей обители бога». Ты ведь сама говорила, что тренировки каннаги приносили радость.

— Хорошо... я поняла, всё поняла, сэмпай... Пожалуйста, пощадите! Больше не вынесу...

— А, ну ладно.

Услышав её жалобный призыв, немного ослабляет хватку. не отпускает её совсем лишь потому, что обессиленная девушка, кажется, рухнет на землю в ту же секунду.

— ... — Оона тяжело и прерывисто дышит, в молчании поправляя растрёпанную школьную форму. Затем впивается в Кодзё взглядом влажных глаз. — Теперь-то убедилась окончательно. Сэмпай, вы и вправду невыносимо пошлый человек.

— Ну, я бы не был столь категоричен. К тому же сейчас ты сама...

— Простите? Я — что?..

— ...Нет, ничего. Прошу прощения, перегнул палку.

— Извольте покаяться! Вот же наказание... — ворчит, испуская ноздрями горячий воздух.

Видя её прежней — немного ворчливой и решительной, подросток невольно улыбается. Девушка смотрит на него искоса, сощурив глаза.

— И чему это так глупо ухмыляетесь?

— Да просто подумал, что ты всё-таки очень милая.

— ... — Юкина безмолвно вскидывает копьё Сэккаро...

— П-погоди... убери это копьё! — ... и Кодзё мгновенно меняется в лице.

— Пожалуйста, ведите себя подобающим образом! Нам сейчас совершенно не до подобных глупостей. Вы что, уже забыли, отчего едва не лишились жизни? — произносит суровым голосом, удерживая остриё у горла напарника. Она и сама, кажется, пребывает в замешательстве, не понимая, злится или просто смущена до предела.

Решив, что дальнейшие провокации опасны, Кодзё принимает серьёзный вид.

— Окей, понял. Твоя правда... Кстати, а где мы вообще находимся? И куда делись лотарингиец с гомункулом?

— Это парк позади исследовательской лаборатории фармацевтической компании «Схельде». — Юкина медленно опускает оружие и указывает за спину Кодзё, где в сумерках угадываются очертания знакомого здания. — После того как из-за атаки искусственного кэндзю сработала сигнализация, перенесла вас сюда, пока были без сознания. Местонахождение клирика из Лотарингии мне неизвестно.

— Ясно... это тревожит. Они ведь говорили всякие странные вещи. — хмурится Кодзё.

«Похитить сокровище и затопить остров». Именно таков был их план. Если судить лишь по словам, это походит на бред сумасшедшего, однако нет сомнений в том, что Ойстах действовал по чётко намеченному плану и тщательно готовился. Если его слова об обретении желанной силы правдивы, велика вероятность, что они уже перешли к решительным действиям.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и мир погрузился во тьму. С момента «смерти» до его пробуждения прошло около четырёх-пяти часов. Юноша искренне надеется, что это промедление не станет роковым.

— Точно... новости...

— А?

Юкина с некоторым недоумением наблюдает за тем, как Кодзё достаёт мобильный телефон. Возможно, не подозревает, что новости можно смотреть прямо на экране устройства. Сейчас у Кодзё нет времени на объяснения. Если Ойстах затеял нечто масштабное, об этом наверняка уже трубят все СМИ.

Взглянув на экран, юноша невольно затаил дыхание. Его взору предстали бесчисленные уведомления о пропущенных сообщениях. Большинство из них были от Ядзэ и Рин. В письмах сообщалось, что на «Краеугольный Камень» (а точнее на всю архитектура «Кингстоун-Гейт») совершено нападение. И что Асаги, подрабатывавшая там, всё ещё заблокирована внутри комплекса.