8
На нижнем ярусе воцаряется пугающая тишина. Ойстах не шевелится, даже если придет в себя, воли к борьбе у него не осталось. С того момента, как Кодзё одолел Астарту, его поражение стало неизбежным. Священная война лотарингийца подошла к концу. Тем не менее Юкина продолжает стоять в боевой стойке, на случай если враг решит предпринять последнюю попытку.
Кодзё молча оглядывается. Разрушения внизу огромны, однако сам «Камень» уцелел, да и тросы почти не пострадали. Остров был спасен на самом краю бездны. Убедившись в этом, юноша встречается взглядом с напарнцией. На его лице непроизвольно появляется слабая улыбка, она отвечает тем же — лишь на миг на ее губах мелькает и исчезает прекрасная улыбка, подобная скромному зимнему цветку.
Победа одержана, но не принесла явных даров. Множество людей пострадало, а внутри камня по-прежнему спит священная реликвия. Проблемы, терзающие остров Итогами, никуда не делись. И все же, увидев ее улыбку, Кодзё чувствует мимолетное удовлетворение. Теперь знает, что сей бой не был напрасным. К тому же, нельзя сказать, что совсем никого не спасли...
Кодзё тихо вздыхает и подходит к лежащей Астарте. Девочка крайне истощена, но все еще жива. Похоже, разряды его кэндзю почти не задели ее. Когда человек окружен материалом, хорошо проводящим ток, электричество проходит по внешней оболочке, не причиняя вреда тому, кто внутри. Сие явление называют «клеткой Фарадея», и нечто подобное произошло между Астартой и ее кэндзю.
Девочка-гомункул наделена жизнью куда более долгой, чем человеческая, однако пока в ней живет паразит-кэндзю, ей осталось от силы несколько дней. Следовательно, если решить проблему с кэндзю, сможет прожить долгую жизнь. Сейчас на ней лишь тонкая ткань, похожая на больничную рубашку. Но глядя на нее, напоминающую раненую фею, юнец не чувствует ни тени пошлых мыслей — та кажется ему слишком хрупкой и вызывает сугубо сострадание.
— Ну, ничего не поделаешь. — вздыхает юноша и оборачивается к Юкине. — Химэраги.
— Да?
— Прости. Можно я... ненадолго?
Он подходит к удивленной девушке и крепко прижимает ее к себе. Из ее уст вырывается слабое «А?..». Похоже, крайне смущена столь неожиданным поступком, но, несмотря на легкую скованность, не пытается сопротивляться, робко доверяя ему свой вес.
— С-сэмпай... — та мелко дрожит от смущения.
Кодзё всем телом ощущает ее мягкость, тепло, едва уловимый аромат пота и крови, буквально впитывает сии ощущения. Юноша понимает причину ее замешательства — если вампир просто выпьет немного крови, с человеком ничего страшного не случится — говорят даже, что жертва испытывает экстаз, но не более того. Проблема возникает лишь тогда, когда он впрыскивает свою кровь через клыки в тело другого. Тогда испивший крови может превратиться в «кровного слугу». Это случается не всегда, шанс зависит от фазы луны, состояния здоровья и магического сопротивления, но при повторении ритуала человек рано или поздно станет нежитью. И тогда они станут спутниками, обреченными проводить вечность вместе.
— Сэмпай... нельзя... мы ведь еще не... — слабым голосом пытается урезонить его Юкина.
Однако вопреки словам, она по-прежнему не делает попыток отстраниться. Кодзё, хоть и находит это странным, лишь крепче обнимает ее. Девушка осторожно кладет руки ему на спину.
— Спасибо, Химэраги. Теперь я, кажется, смогу.
Когда жажда крови достигает нужного пика, Кодзё внезапно отпускает ее.
— Э-э-э?.. Сможете? — она ошарашенно смотрит на него. Ее раскрасневшееся лицо выглядит очаровательно. — Сэмпай?..
Однако юнец уже отвернулся от нее и опустился на колени рядом с Астартой. Бережно приподняв хрупкую девочку-гомункула, вонзает клыки в ее обнаженную шею и начинает поглощать жизненные соки. После долгой тишины юноша отстраняется. Облик Астарты не изменился, но паренек знает, что сделал все необходимое. Удерживая полуобнаженную девочку на руках, облегченно выдыхает. А рядом Юкина с абсолютно бесстрастным лицом подбирает свое серебряное копье.
— Сэмпай... позвольте узнать, чем именно сейчас занимались? — ледяным тоном, в точности как при их первой встрече, вопрошает напарника.
— Ну... решил взять ее кэндзю под свой контроль. — Кодзё, чувствуя, как по спине пробежал холодок, оборачивается. — Понимаешь, это вроде как алименты магией или аренда... В общем, если кэндзю будет питаться не ее жизнью, а моими силами, ведь проживет гораздо дольше, понимаешь?
— То есть, дабы спасти, испили ее крови? — в голосе Юкины сквозит едва скрываемый холодный гнев.
— Ну да. Чтобы отобрать право управления кэндзю. — Кодзё, не понимая причины ее недовольства, робко кивает. — Пришлось пойти на это. Да, пришлось. — пытается обосновать свои действия, ведь не совершил ничего предосудительного.
Напротив, его поступок заслуживает похвалы. Однако лицо Юкины остается каменным. Более того, она полностью подавляет эмоции и произносит:
— Вот как. В таком случае, зачем пытались сделать со мной нечто столь непотребное мгновением ранее?
— Всё не то, чем казалось — вовсе не вкладывал в это никакого пошлого смысла... Просто для того, чтобы испить крови, мне требуется определенная подготовка, вот и пришлось... — запинается, чувствуя себя крайне неуверенно.
Триггером для пробуждения вампирских инстинктов служит сексуальное возбуждение. Тем не менее юноша не может позволить себе бесцеремонно касаться израненного и слабого тела Астарты, дабы получить нужный «заряд», отчего ему и пришлось упросить Юкину о содействии.
— Химэраги, ты, конечно, не слишком-то женственна, но ведь и выбора не имелось. Выступила кем-то вроде подсадной утки, ну, просто немного выручила, так-то.
— ... Подсадной утки... значит? Раз не было выбора, то пришлось довольствоваться мной?.. То есть на безрыбье и я сойду, ха-а-а? — она опускает голову, и её плечи начинают мелко дрожать. Глядя на сию картину, Кодзё осознаёт, что совершил непростительную оплошность. Как ни посмотри, выразился из рук вон плохо. Однако иные слова для объяснения ситуации никак не приходят на ум. Вскоре ледяная маска безразличия на лице девушки трескается, и та гневно вскидывает брови. С лицом, на котором застыла странная смесь готовности расплакаться и неистовой ярости, вскрикивает. — Сэмпай, да чтоб вы провалились на самое морское дно! Дураа-а-а-а-ак! — с сим возгласом Юкина обрушивает на него сломанный «Сэккаро».
В самой глубокой части острова Итогами, на нижнем ярусе в двухстах двадцати метрах ниже уровня моря, разносится истошный вопль Четвёртого Истинного Предка.
* * *
Жилой квартал в южном районе острова Итогами. У окна девятиэтажного жилого комплекса замирает девичий силуэт. Сия юная особа, чьи черты ещё хранят налёт детской незрелости — Акацуки Нагиса.
На ней лишь тонкая сорочка, заменяющая пижаму. Серебристое сияние луны просвечивает сквозь ткань, отчётливо обрисовывая контуры её хрупкого тела. Распущенные волосы оказываются неожиданно длинными, ниспадая почти до самой поясницы. Оттого образ девушки разительно отличается от её привычного облика с высокой причёской. Обыденная жизнерадостность куда-то исчезает, и в невинном лице проступает несвойственное её годам безмолвное величие. Морской бриз, врывающийся в распахнутое окно, беззвучно колышет её длинные пряди.
Взор её прикован к монументальному строению в форме перевёрнутой пирамиды, что возвышается в самом центре острова Итогами. Это «Кейстоун-Гейт». Данное сооружение является высочайшим на всём острове, и его прекрасно видно из этого окна. Нагиса безмолвно созерцает сей исполинский объект.
Ночь на острове Итогами сегодня выдалась тёмной. Величественный силуэт «Врат» с погашенными огнями, кажется, полностью растворяется во мраке ночного неба. Внезапно на мгновение здание озаряется призрачно-голубым светом, будто в него ударила молния. При виде сияющего сполоха на губах девушки играет загадочное выражение. Сия улыбка кажется понимающей, словно Нагиса доподлинно знает истинную природу сего свечения.
— Львиное Золото... Регулус Аурум... Наконец-то ты пробудился... — губы девы тихо сплетают слова. Голос звучит спокойно и размеренно, принадлежа будто совсем другому человеку. В то же время её лицо выражает некое подобие упоения. — Выходит, и тот мальчишка наконец проявил хоть каплю рвения. Хе-хе... Так-то оно лучше... — в её прищуренных глазах вспыхивает озорной и одновременно свирепый огонёк.
Свет, напоминающий колеблющееся пламя. Однако, когда очередной порыв ветра врывается в комнату, из облика девушки исчезают и взрослая безмятежность, и пугающая мощь. Будто позабыв о причинах своего пребывания здесь, закрывает окно и издаёт тихий зевок. Потирая заспанные глаза, Нагиса возвращается к своей постели. Теперь это вновь лицо обычной беззаботной девчонки.
— М-м, Кодзё-кун... — привычно бормочет она имя брата и смыкает веки.
С видом человека, видящего самый счастливый сон на свете, девица погружается в глубокое забытье.