У главных ворот Академии.
В выходной день, когда мимо проходило куда больше людей, чем обычно, там стоял человек с весьма незаурядной аурой.
Массивный мужчина был облачён в серый балахон, а глаза его были скрыты чёрной повязкой.
Было ли это его осознанным выбором или он и впрямь ничего не видел — оставалось неясным, но нельзя было отрицать одно: он притягивал к себе взгляды.
Не говоря уже об импортном внедорожнике с эмблемой быка, к которому он непринуждённо прислонился.
Шин Дахи, Чха Юджин и я замерли в нерешительности, едва завидев Чха Сольджина.
Особенно Чха Юджин — её лицо исказилось настолько, что это было уже не просто недовольство, а самый настоящий шок.
Я знал, что он любит старомодную одежду — или, как он сам её называл, «романтические наряды» — и буквально помешан на ней.
Тот факт, что он заявился в людное место в сером балахоне, говорил сам за себя.
Но, оставив это в стороне, я задумался о чёрной повязке, скрывавшей его глаза.
Он и впрямь может так видеть...?
Нет, вообще зачем он так вырядился?
Пока эти вопросы роились у меня в голове, Шин Дахи тихо шепнула мне на ухо:
— Это и правда охотник Чха Сольджин...?
Этот короткий вопрос, казалось, был полон скрытого смысла.
Наверное, ей было трудно в это поверить.
В то, что охотник S-ранга может выглядеть вот так.
Но судя по реакции Чха Юджин и моим собственным воспоминаниям, сомнений не оставалось.
— Ага, это он. Это охотник Чха Сольджин.
— Понятно... Он выглядит... очень круто.
Когда Шин Дахи произнесла это с таким неловким видом, будто сама не верила ни единому своему слову:
— Дахи, тебе категорически нельзя говорить такое при моём отце?! И тебе тоже, Тэгон. Он же примет это всерьёз.
Со всей серьёзностью предупредив нас, Чха Юджин зашагала вперёд, а мы с Шин Дахи последовали за ней.
Шин Дахи выглядела слегка встревоженной.
Я-то особо не переживал, ведь мы уже однажды встречались, но для неё это было совсем другое дело.
Казалось, она беспокоилась о том, как сложится их общение.
Впрочем, скоро она наверняка освоится.
Стоило ей увидеть, как они общаются, и она бы быстро поняла, что перед ней просто очень близкие друг другу отец и дочь.
Точно так же, как это понял в тот день я.
Когда мы подошли, Чха Сольджин:
— А, вот и вы, вот и вы.
Несмотря на закрытые глаза, он помахал нам рукой, каким-то чудом безошибочно узнав нас в толпе прохожих.
Трудно было поверить своим глазам.
Шин Дахи удивилась не меньше: её и без того большие глаза распахнулись ещё шире, а губы приоткрылись.
Но Чха Юджин, недолго думая, сжала кулак и со злостью хватила Чха Сольджина по плечу. Должно быть, она ударила в полную силу, потому что раздался громкий, глухой стук.
С-с-с...!
Кряхтя от боли, Чха Сольджин стянул повязку с глаз и грубо сунул её в карман.
Глядя на него, Чха Юджин громко вздохнула.
Словно нарочно делая так, чтобы он это услышал.
— Пап, ну зачем ты опять завязал себе глаза?
— Любопытно, да? Правда?
И хотя её вопрос прозвучал до того холодно, что мороз по коже, Чха Сольджин ответил с радостью.
Неужели его так радует внимание дочери?
Выглядит это даже как-то жалко.
Прямо сердце щемит, когда на это смотришь.
— Папа тренируется с завязанными глазами, чтобы пробудить Око Разума. Ну как? Тебе тоже интересно, доченька?
Око Разума...?
Зачем ему это, если со зрением у него всё в порядке?
Я знаю, что такое Око Разума.
Это когда ты обостряешь остальные чувства до предела, не полагаясь на зрение, что позволяет воспринимать окружающий мир так, будто ты его видишь, — или даже замечать то, что недоступно обычному взгляду.
Конечно, если уметь им пользоваться, это было бы весьма полезно.
Можно было бы засекать скрытых врагов.
Но разве обязательно было тренироваться вот так, на людях...?
Видимо, не я один об этом подумал, потому что Чха Юджин с досадой выдохнула:
— Мог бы и дома этим заниматься...
— Мне скучно было ждать.
После этого их беседа в формате «отец-дочь» продолжилась ещё какое-то время.
За это время лицо Шин Дахи постепенно расслабилось.
Наверное, увидев Чха Сольджина с такой, человеческой стороны, она немного расслабилась.
Конечно, я не знаю, каков он как охотник...
Но по крайней мере сейчас, для нас, он просто отец нашей подруги.
— А-а! Не знаю! Пап, хватит, просто садись за руль!
С этими словами Чха Юджин распахнула водительскую дверь и силой втолкнула Чха Сольджина внутрь, пресекая дальнейшие разговоры.
Хлоп.
Водительская дверь захлопнулась.
— Эм... ребята, мне правда очень жаль. Мой папа немного... странный...
Она выглядела искренне виноватой, опустив взгляд и не в силах посмотреть нам в глаза.
И точно так же, как и раньше, её голос становился всё тише, что говорило о том, что та крупица уверенности, которую она обрела, проводя время с нами, куда-то улетучилась.
Наверное, она думала, что её отец нам не понравится.
Но вопреки её опасениям, нас это ничуть не смутило...
— Юджин, всё в порядке. Твой папа кажется очень хорошим человеком.
— Ага, видно, что он очень о тебе заботится.
Когда мы с Шин Дахи это сказали, Чха Юджин посмотрела на нас глазами, полными слёз.
— Ребята...
И только эта душевная атмосфера собралась было воцариться...
Водительское стекло опустилось, и из окна высунулась голова Чха Сольджина.
— Дети, вы не садитесь?
— С-садимся!
И хотя она ответила на его скучающий вопрос с лёгким раздражением, на её лице играла улыбка.
Она открыла заднюю дверь, чтобы мы могли удобно устроиться, а затем наконец села на переднее пассажирское сиденье.
Увидев это, Чха Сольджин удивлённо посмотрел на неё.
— Доченька, что-то случилось? Почему ты сегодня села на переднее сиденье?
— Я не могу усадить своих друзей на перед.
Судя по их разговору, Чха Юджин обычно не садилась на переднее пассажирское сиденье...
Возможно, именно поэтому Чха Сольджин улыбался.
Казалось, он наслаждался этой ситуацией.
Насколько же он обожает свою дочь...?
Тому, кто на ней женится, придётся запастись жизнями штук на десять вперёд.
Пока я об этом думал, машина завелась с мощным рёвом выхлопной системы. Как и следовало ожидать от компании, выпускающей суперкары, это был звук, способный взволновать любое мужское сердце.
Решив, что мы вот-вот тронемся, я пристегнулся.
Тут Чха Сольджин, находясь за рулём, повернул голову и посмотрел на нас с Шин Дахи.
Я подумал, что он проверяет, пристегнулись ли мы, но...
То, что он сказал, оказалось совсем другим.
— Может, мне каждый день вас подвозить, молодёжь?
Похоже, он говорил это всерьёз, а не в шутку.
Он что, хочет усадить нас с Шин Дахи на заднее сиденье, лишь бы Чха Юджин сидела рядом с ним?
Так или иначе, я не знал, что на это ответить, как вдруг:
— Пап, хватит нести всякую чушь и просто езжай.
Чха Юджин схватила его за лицо и силой заставила смотреть вперёд.
Затем тихо добавила:
— Если ты продолжишь в том же духе, я вообще с тобой не поеду.
Это была явная угроза — угроза, которая действовала только на Чха Сольджина.
И, разумеется, эффект был потрясающим.
— Д-дети, мы отъезжаем. Обязательно пристегнитесь.
Даже охотник S-ранга был бессилен перед собственной дочерью.
Машина тронулась, выехала из узких переулков на главную дорогу, и прошло довольно много времени.
— Дети, место, куда мы сегодня едем, почти никому не известно. Это, знаете ли, такой секретный уголок.
Чха Сольджин, которому, видимо, наскучило просто вести машину, заговорил первым.
Если подумать, он действительно говорил, что любит рыбалку, так что вполне мог знать хорошее место.
Конечно, нет никакой гарантии, что рыба будет хорошо клевать, но...
В любом случае, сегодня это не главная проблема.
Когда с нами двое новичков, меня больше волнует безопасность, чем богатый улов.
Было бы здорово, если бы место оказалось удобным, например, волнорез с ровной поверхностью.
Что ж, посмотрим, когда доберёмся.
— Пап, а я тоже не знаю это место?
— Хм-м...
На её вопрос Чха Сольджин на мгновение задумался, а затем добавил:
— Ты, наверное, не была там с тех пор, как была совсем малышкой?
— Малышкой...? Это же почти двадцать лет назад. Ты помнишь дорогу?
С тревогой спросила Чха Юджин, и я полностью разделял её беспокойство.
Говорят, что за десять лет горы и реки меняются до неузнаваемости.
За двадцать лет они изменились бы дважды, так что, если маршрут сложный, мы можем и не добраться до места.
И даже если доберёмся, место могло быть застроено или рыбалка там могла оказаться под запретом.
Но следующие слова Чха Сольджина развеяли эти опасения.
— Я часто туда езжу. У меня остались воспоминания о том, как мы ездили туда с твоей мамой и тобой. Иногда, когда становится душно, мне просто хочется посмотреть на море.
Ну и облегчение; похоже, порыбачить мы всё-таки сможем.
И пока я про себя вздыхал с облегчением:
— Тэгон, что случилось? Что-то не так?
Шин Дахи с любопытством склонила голову набок, сочтя моё поведение странным.
Я уже собрался сказать, что это пустяки, просто мысли о уже решённом вопросе, как вдруг:
Бам!
Машина свернула на грунтовую дорогу, и нас сильно тряхнуло.
Не знаю, насколько же глухим должно быть это место, раз к нему ведёт такая дорога, но...
По крайней мере, сквозь высокие деревья я уже видел море, так что настроение от этого не испортилось.