Глава 73: Мока... Давай-ка приведем тебя в порядок.
После той оглушительной «войны стуков в стену» в соседней комнате воцарилась мертвая тишина.
Я уж было засомневался, не свалилась ли она без чувств от ярости, но, к счастью, обошлось без катастроф.
Время в этой тишине тянулось до самой полуночи.
Настал назначенный час консультации.
Я поправил перед зеркалом помятую одежду.
И не забыл прихватить беспроигрышную приманку, чтобы выманить ее наружу, — подарочный пакет в руке.
«С такой сочной морковкой даже самый трусливый кролик высунет нос из норы».
Я вышел в коридор и, сделав всего каких-то пять шагов, встал перед наглухо запертой железной дверью комнаты B-101.
Раздался сухой стук, нарушивший безмолвие коридора.
— Есть кто дома? Это твой сосед. Я пришел в назначенное время.
Повисла тишина, изнутри не доносилось ни звука.
Пытается сделать вид, будто никого нет, или притворяется спящей.
Прости, но меня не проведешь.
В ушах резко зазвенело. Сработала [Психологическая проницательность].
Сквозь разделявшую нас железную дверь ее нестабильные эмоциональные волны покалывали мою кожу, словно иголки.
«Она там. Прямо за дверью».
Колеблется. Борется с собой.
Открыть или нет. Спрятаться или встретиться со мной лицом к лицу.
Я отчетливо ощущал этот хаотичный поток эмоций, но притворился терпеливым.
Основа консультирования — терпеливо ждать, пока клиент сам не откроет дверь.
Спустя мгновение раздался щелчок и тихое жужжание. Вместе с ним в щели двери геометрическими узорами вспыхнули синие цепи маны.
Раздался лязг, скрежет и глухой удар — тяжелый механический звук открывающегося тройного магического замка.
Он прозвучал почти как крик — будто она насильно срывала с себя защитный панцирь.
Наконец железная дверь приоткрылась на крошечную щелочку.
— В... входи.
Стоило двери приоткрыться, как на меня хлынул поток воздуха.
Характерная сырая затхлость помещения, которое ни разу не проветривали.
Но это не было неприятно... скорее, странно.
Пахло сладкими крошками печенья.
И концентрированным, застоявшимся в тесной комнате особым ароматом тела Моки Меллоу.
Словно запах из-под старого одеяла — едва уловимый, манящий аромат, от которого по телу разливалась истома.
Источник этого запаха — девушка, стоявшая за дверью, словно пытаясь спрятаться, — являла собой зрелище, превзошедшее все мои ожидания.
Я на мгновение лишился дара речи.
Короткие черные волосы слиплись в сальные пряди — похоже, их не мыли уже несколько дней.
Влажные сосульки липли к бледным щекам и тонкой шее.
Стоило мне взглянуть на нее, как она вздрогнула, затрепетав плечами.
— Н-не смотри на меня...
Свободная серая футболка-оверсайз с растянутым воротом.
Она была настолько огромной, что сползла с одного плеча, бесстыдно обнажая белую ключицу и лопатку.
Снизу — спортивные шорты, из-под которых торчали острые коленки.
Настолько домашний и беззащитный вид, что я невольно усомнился, надето ли на ней хоть какое-то белье.
Видимо, устыдившись своего растрепанного вида, она низко опустила голову.
— Прошу прощения за вторжение.
Услышав это, Мока метнула на меня быстрый взгляд и попятилась вглубь комнаты.
Сняв обувь, я шагнул внутрь. Как и следовало ожидать — а может, даже хуже, — в комнате царил сущий кошмар.
Горы мусора, среди которых буквально негде было ступить.
Повисла тишина.
Прямо посреди этого хаоса, в своем игровом кресле, восседала Мока, излучая отчаянную, оборонительную ауру.
[Одержимость]
[Тревога]
«Одержимость и тревога, значит».
В ее положении это вполне естественно.
Она панически боялась потерять свою единственную территорию — игровое кресло — и тревожилась из-за меня, незнакомого незваного гостя.
Это было настолько нелепо, что я едва не рассмеялся.
Я подтащил крепкую коробку, валявшуюся у нее под ногами, стараясь не попадаться ей на глаза, и сел.
— Не волнуйся. На этот раз я не собираюсь покушаться на твой драгоценный «трон».
Она вздрогнула. Плечи Моки дернулись.
— Гм...
Только тогда сковавшее ее напряжение немного спало.
Но пальцы, вцепившиеся в подлокотники, по-прежнему оставались белыми как мел.
Словно белка, охраняющая свои зимние запасы желудей.
Я поставил принесенный пакет на стол... точнее, на доску, погребенную под завалами хлама.
Раздался шорох. Шуршание пластика прозвучало необычайно громко в безмолвной комнате.
— Я должен заплатить за то, что ты впустила меня.
— К-какая еще плата?
— Держи.
Я открыл коробку.
Сладкий, свежий аромат ворвался в сырой и затхлый воздух комнаты.
Не зря я потратил на это целое состояние по пути сюда.
Для меня это просто лакомство за 50 PT, но для этой девушки, в которой, несмотря ни на что, угадывалась приятная мягкость, оно станет сокрушительным ударом.
Клубничный торт со взбитыми сливками из лучшей кондитерской, который, как поговаривали, могли позволить себе лишь аристократы Арке.
Красные ягоды клубники, словно драгоценные камни, покоились на белоснежном, как заснеженное поле, креме.
Поразительный, прекрасный контраст на фоне этой заваленной мусором конуры.
— Э-это... клубничный торт со взбитыми сливками?..
Зрачки Моки Меллоу задрожали, словно в эпицентре землетрясения.
В ушах снова зазвенело.
Я практически физически услышал, как она сглотнула слюну.
Ее желудок, который последние дни наверняка переваривал лишь еду быстрого приготовления, жалобно заурчал.
Парящее над ее головой слово [Тревога] расплылось, и вместо него алым цветом вспыхнуло нечто куда более первобытное.
[Аппетит]
[Тяга]
Простая как три копейки. И оттого очаровательная.
— Угощайся.
Когда я протянул ей вилку, она нерешительно потянулась к ней.
Ее тонкие пальцы слегка подрагивали от вожделения.
— П-правда?.. М-мне можно?..
— Конечно.
Стоило дать разрешение, как она зачерпнула торт и запихнула его в рот.
Ням-ням...
Ее щеки заработали вовсю, а вокруг губ размазался белый крем.
Сальные волосы прилипли к щеке, что наверняка мешало, но она была полностью поглощена вкусом.
Когда невероятная сладость коснулась ее языка, морщинка между бровей разгладилась.
Ее острый взгляд помутнел и стал ленивым — вылитая кошка, разомлевшая от лакомства из рук хозяина.
Я подпер подбородок рукой, любуясь этой картиной.
— Вкусно?
— М-м-м, в-вкусно... Вязкость крема идеальная, а... содержание сахара в клубнике...
Она пыталась рассуждать как заправский эксперт, выносящий оценку, но с перемазанным кремом лицом это выглядело донельзя комично.
— Рад слышать. Значит, не зря потратился.
Я достал из кармана платок.
А затем непринужденно протянул руку и стер крем в уголке ее губ.
— ?!
Мока Меллоу отпрянула, словно от удара током.
Кресло жалобно скрипнуло.
— Ч-что ты творишь?!
— Вытираю тебя, ты же вся измазалась. Как ребенок, право слово.
— Я и с-сама могу вытереть!..
— И не подумала бы. Ты собиралась слизать его языком.
Попав не в бровь, а в глаз, я заставил ее бледное лицо мгновенно вспыхнуть свекольным румянцем.
В ее глазах заметалось смущение.
В ушах снова зазвенело.
[Замешательство]
[Стыд]
Похоже, даже в добровольном заточении ее социальные ориентиры не атрофировались окончательно.
Раз уж она способна испытывать такой чистый, неподдельный стыд.
Я посмотрел на испачканный платок и негромко произнес:
— Ну вот, глюкоза поступила в кровь — теперь голова должна соображать получше.
Я перестал улыбаться и посмотрел ей прямо в глаза.
— Начнем консультацию? Госпожа Мока Меллоу.
— Ч-что?
— В какую игру ты сегодня играла?
— Э-это...
Тот истошный вопль, доносившийся сегодня днем из-за стены.
Голос, орущий что-то про «разницу в Тарзанах».
Я усмехнулся и, притворившись дурачком, спросил:
— Ты про Лигу Арке?
Она вздрогнула.
Я усмехнулся и склонил голову набок, будто понятия не имел, о чем речь.
— И что это вообще за игра?
— Гм... В-вы не знаете этот шедевр, доктор?
— Нет. И раз уж на то пошло, объясни мне, что значит «Тарзан».
Бормоча и избегая моего взгляда, она принялась объяснять:
— Т-то, что вы услышали как «Тарзан»... это тот, кто фармит нейтральных лесных монстров, чтобы раскачаться, а потом помогает на всех линиях... вроде как командир...
— А, вот оно что...
Я понимающе кивнул.
— Легкие у тебя что надо. Когда ты орала «у тебя глаза на жопе натянуты?», я думал, в этой комнате бронированные стекла лопнут.
— Э-это было!..
Мока Меллоу возмущенно замахала вилкой в воздухе.
Недавний стыд испарился без следа, уступив место чистейшей «геймерской ярости».
— Этот ублюдок даже не пришел на ганк! Я держала всю линию, а он просто сидел и фармил мобов... Это была чистая... чистая разница в Тарзанах!
Глаза ее налились кровью, и она продолжала неистовствовать.
Крем на щеке, растрепанные волосы — все это потеряло значение, настолько глубоко она погрузилась в свои переживания.
Я тихо рассмеялся.
— Похоже, тебе весело.
— В-весело? Это серьезная дуэль. Битва винрейтов и статистики.
— Именно об этом я и говорю.
Я подался вперед, сокращая расстояние между нами.
— В реальности ты дрожишь, просто открывая дверь. Но по ту сторону монитора ты смелее всех на свете: громче всех орешь и винишь других во всех грехах.
Повисла тишина.
Вилка застыла в воздухе.
В ушах снова зазвенело.
[Задето за живое]
[Избегание]
— Это... потому что это игра, — пробормотала она, и ее голос затих. — Игры... справедливы.
— Справедливы?
— Да. Цифры не врут. Сколько усилий вложишь, столько и получишь на выходе, все пропорционально. Даже случайные переменные можно просчитать.
Она покосилась на меня, а затем снова сжалась в комок.
— Но... люди в реальности не такие. Они улыбаются, вонзая нож в спину, истерят, даже когда им все раскладываешь по полочкам. Они грубые, шумные, неэффективные. Непредсказуемые... полные ошибок существа.
Убийца десяти тысяч человек... «Калькулятор резни».
Неужели она действительно была просто жестокой тварью, уничтожавшей все, что не укладывалось в ее уравнения?
— Поэтому я их ненавижу. Все то, что выходит за рамки моих расчетов.
Она задрожала и обхватила себя руками за плечи.
Ее белая лопатка, видневшаяся из растянутого ворота футболки, казалась жалкой и хрупкой.
Что ж... по крайней мере, логика вполне понятная.
Типичный корень социофобии у гениев.
Мир крутится не так быстро и не так точно, как работают их мозги, поэтому они сбегают в подконтрольный мир по ту сторону экрана.
Но это была лишь половина правды.
Я поднялся с коробки и медленно подошел к ней.
— Н-не подходи. З-зачем ты встал?
— Ты сказала, что ненавидишь все, что выходит за рамки твоих расчетов.
Я уперся обеими руками в подлокотники ее игрового кресла, зажимая ее в тиски.
Классический прием с преграждением пути.
С такого близкого расстояния запах ее влажных волос и сладковато-затхлый аромат ударили мне прямо в нос.
— Ай! Ч-что ты задумал?!
Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть меня.
Но силенки хикикомори, безвылазно сидевшей в четырех стенах бог весть сколько времени, для меня были не более чем детскими капризами.
Я даже не шелохнулся — напротив, наклонился еще ближе к ее лицу.
— Ну и запах.
— !
— Вблизи это ощущается особенно остро.
Я лукаво ухмыльнулся, нанося сокрушительный удар:
— Смесь выдержанного сыра и пота... Настоящий аромат благородного брожения.
— Ах!..
Лицо Моки Меллоу покраснело так, словно вот-вот взорвется.
В ее глазах заблестели слезы стыда, но, к моему удивлению, она упрямо продолжала гнуть свою линию:
— Э-это мой естественный запах! Чтобы ты знал, это мои феромоны!
— Прошу прощения? Феромоны?
Я издал сухой смешок, искренне пораженный такой наглостью.
— Ага, утешай себя. Это просто вонь немытого тела.
— Н-нет! Я отказываюсь мыться!
Она резко отвернулась, упершись рогом.
— Если моя привычная среда внезапно изменится... Мой биоритм нарушится! И вообще, душевая... слишком холодная, слишком большая, слишком страшная...
И это не было простым упрямством.
Над ее головой алым цветом замигали слова [Страх] и [Отвращение].
Аблутофобия — боязнь купания — вполне реальное психическое расстройство.
Память Ариса Мардии подсказала мне эту деталь.
Вероятно, эта грязь и вонь служили ей щитом, оберегающим от внешнего мира.
Первобытный страх сорвать эту защиту и остаться обнаженной перед реальностью.
— Эх... Раз уж ты так категорически против, ничего не поделаешь.
Я вздохнул и отступил на шаг.
Стоило мне объявить о капитуляции, как ее лицо прояснилось.
— С-сдаешься? Так я и знала. Люди должны уметь вовремя отступать...
— Но взамен.
— ?
— Я вынесу заключение о невозможности проведения консультаций.
— ...Что ты сказал?
— Мне придется доложить госпоже Беатрис, что несоблюдение личной гигиены пациентом создает угрозу заражения, из-за чего сближение и терапия не представляются возможными.
С нарочито серьезным видом я зачитал ей смертный приговор.
— Ты ведь знаешь, что бывает, если консультации срываются? Это нарушение контракта.
Повисла тишина.
— А если контракт аннулируют, твою главную артерию жизни — Магическую Сеть — тоже немедленно отрубят.
Стоило этому слову сорваться с моих губ, как Мока Меллоу застыла, словно каменное изваяние.
Ее зрачки задрожали, будто от мощнейшего землетрясения.
[Боязнь мытья] против [Отключения интернета].
Величайшая дилемма в жизни любого хикикомори.
Но выбор был очевиден.
Жизнь без интернета для нее была равносильна вселенной без кислорода.
— Н-н-нет!..
Она в панике вцепилась в мою руку.
Ее грязные пальцы отчаянно сжали мой рукав.
— Т-только не это!.. Я умру без интернета! Я дышать без него не могу!
— Тогда иди мойся.
Я решительно убрал ее руку.
— Прямо сейчас.
— Ах...
Она прикусила губу чуть ли не до крови, едва сдерживая слезы.
— А м-можно... до завтра? Мне нужно... время, чтобы морально подготовиться...
— Кажется, я ясно дал понять, что терапия начинается сегодня. Что ж, придется все-таки доложить госпоже Беатрис...
Стоило мне развернуться, как Мока подскочила, словно пружина.
— П-подожди!!
— Тогда прощай.
— Да ладно, ладно! Пойду я! Сказала же, что пойду!
В конце концов она выбросила белый флаг, издав полный злобы вопль.
Шоркая ногами, она поплелась к ванной, но у самого входа резко развернулась и выплюнула проклятие:
— Вот увидишь! Я тебя прокляну! Водяной явится и утащит тебя на дно!
— Да-да. Если явится водяной, попроси его потереть тебе спинку.
Дверь в ванную захлопнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.
Раздался звук многократно проворачивающегося замка. Очевидно, она до смерти боялась, что я могу ворваться внутрь.
— Фух...
Только теперь я ослабил галстук и горько усмехнулся.
Чертовски изматывает.
Но мне все же удалось выманить ее из норы.
Спустя мгновение из ванной донесся шум льющейся воды.
Теперь у меня есть как минимум полчаса, пока она не выйдет.
Я засучил рукава и окинул взглядом этот свинарник.
— Ну, раз уж хозяйка ушла приводить себя в порядок...
Повсюду горы мусора, ступить негде.
Я взял инвентарь для уборки.
— Стоит и саму берлогу хорошенько отдраить.
(Другой ракурс)