Мутная кровь. Серебряная волна. Зловещий лунный свет. В голове сам собой возник образ, контрастировавший с серебром перед глазами.
Нарин не мог перевести взгляд с плачущей Слезы Луны.
Смотреть в сторону было нельзя. Повинуясь инстинкту, вопившему об опасности, он продолжал вглядываться в жуткое зрелище.
— Ч-что это такое?
Нарин не ответил на вопрос Ирин.
Он и сам не знал, что это. Но нутром чуял: эта штука куда опаснее какого-то Кейгана.
Отвратительная туша плоти.
Кейган больше не напоминал человека. Испив лунного света, обрубки плоти срослись между собой и, словно соревнуясь за вершину, нагромождались в огромную башню.
Кое-где пульсировали вздувшиеся вены.
Виднелось множество пустых глазниц без глазных яблок, из которых непрерывно сочились серебристые гной и сукровица.
Внутри копошилось что-то тонкое.
Паук… нет, сороконожка? Как бы то ни было, лапки насекомого мелькали в чёрных дырах, словно щекоча их, и тут же скрывались.
«Безумная Луна».
Сглатывая подступившую тошноту, Нарин вспомнил имя знамения беды.
Луна, сбитая Прародителем Астезии, Божественным мечом темной ночи. И созданная из неё Слеза Луны дрожала так, словно вот-вот вырвется из ножен.
Резонанс Слезы Луны дал ответ.
Эта куча плоти – порождение знамения беды. Почерпнув силу Безумной Луны, ходячий труп Кейгана превратился в столь ужасающего монстра.
— Лучше уж сразу сдохнуть.
В конце концов Нарин не сдержал смешка.
Серебряная кровь в стеклянном флаконе.
Должно быть, это была кровь Кровавого Святого, впитавшая лунный свет. Он передал её Кейгану как крайнее средство на случай провала.
Жестокость Кровавого Святого ему уже была известна. Тот без колебаний пускал на убой собственных сородичей, так что удивляться не приходилось.
Заслуживал внимания иной факт: Безумная Луна находилась в руках Кровавого Святого.
«Так вот на что он рассчитывал».
Теперь всё стало ясно. Причина, по которой Кровавый Святой так отчаянно цеплялся за Лисий нефрит и Еи.
Безумная Луна ещё не восстановилась. Обладая бессмертием, она не умерла, но получила тяжелейшие повреждения от Божественного меча темной ночи.
Кровавый Святой хотел возродить Безумную Луну.
Как оружие, способное переломить ход войны, как средство свергнуть Теневого Владыку и захватить Пандемониум.
Причин убить Кровавого Святого становилось всё больше.
— Водяной змей.
Нарин скосил глаз на перепуганную Ирин.
— Тот огонь… Сколько ещё раз ты можешь им выстрелить?
— Ещё раза три… нет, раза четыре?
— Залп.
Глаза Ирин округлились.
Девчонка захлопала губами, неся нелепицу:
— А нельзя просто убежать? Он вроде не двигается…
— Это безрассудный зверь. А зверь затихает перед самой атакой. Стоит побежать – тут же кинется вдогонку.
Нарин схватил Ирин за руку и выпрямил её указательный палец, наводя на гигантскую тушу плоти.
Ирин с тревогой взглянула на Нарина:
— …Правда стрелять?
— Главное правило военного искусства – бей первым. Есть ещё правило «кто раньше заплакал, тот и прав», в смысле, кто первый зарыдал, тот и победил. Напоминает одну плаксивую водяную змею.
— Если я заплачу, можно не стрелять?
— Плачь. Как раз у меня сломана правая рука, нужен напарник, чтобы разделить боль. Тебе, так и быть, сделаю скидку на один палец. Если сломать его…
— Тёплый бриз и ласковое солнце!
Ирин завыла во весь голос, высекая пламя.
— Ба-а-а-амп!
Грохот взрывов заглушил её крик.
Ярко-алое пламя заслонило тьму и лунный свет, но тут же угасло, точно короткое зимнее солнце.
Выбившаяся из сил Ирин тяжело задышала:
— Больше… не могу…
— Проклятье.
Нарин схватил Ирин за шкирку и подпрыгнул высоко вверх.
Туша плоти пришла в движение.
— Ш-ш-ш-лах!
Из многочисленных дыр вырвались гнилые руки. То, что казалось лапками насекомых, на деле было человеческими пальцами.
— Спасите!
— Жить хочешь – держись крепче!
Ирин отчаянно обвила руками шею Нарина.
Словно позавидовав этому, тянущиеся руки сгибались и извивались, пытаясь сцапать Нарина.
Отклонять их Плавным мечом до бесконечности невозможно. Ш-ш-х! Нарин взмахнул левой ладонью, срубая заслоняющие обзор руки.
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 55]
Он усвоил жестокий урок.
Прямой контакт недопустим. Безумная Луна оправдывает своё имя: от одного прикосновения рассудок понемногу тает.
— Меч.
— Вот!
Он забрал одолженный Ирин кинжал.
Обернув короткое лезвие аурой меча, Нарин прорубался сквозь гнилые руки, продвигаясь вперёд.
Низкий рассудок, тошнотворная вонь, зыбкая реальность вызывали головную боль. Взмахнув кинжалом раз десять, Нарин выбросил его.
Сгнившее лезвие рассыпалось.
— Меч.
Второй кинжал. На этот раз удалось добраться до самого тела.
Вогнав клинок в плоть, рассекая и разворачивая её, он встретился взглядом с рожей Кейгана. Похоже, голова осталась цела.
Он хотел вытащить его, но не успел протянуть руку, как плоть сомкнулась.
Нарин отступил назад и выбросил сломанный кинжал.
— Меч.
— Больше нет!
У Нарина тоже не осталось мечей.
Добраться вплотную нельзя, остаётся бить издалека Плавным мечом или Разрывом.
«Так его не убить».
Он понимал, что это не решение.
Вытащить Кейгана? Придётся снова драться с ним, но с одной рукой – убьёт ли он его?
Убить нужно во что бы то ни стало. Оставшийся рассудок пугает, но прямо сейчас регенерацию сердца…
У-у-у-ин!
Острая песнь меча пробудила сознание Нарина.
Слеза Луны на поясе. В бою с Кейганом он ни разу не обнажал её. Посчитал, что толку не будет.
Хотя он и сломал меч Бессмертного Меча Цветов Сливы, в чистом разрушении Волна взаимного убийства превосходит Слезу Луны.
Меч хуже дерьма. Годен разве что как украшение или светильник.
Но всё же меч остаётся мечом.
Коли он так бесится, просясь наружу, почему бы не рискнуть?
Рука Нарина сжала рукоять.
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 50]
В обнажении он широким взмахом рассек воздух. Внутренняя энергия из сердца и даньтяня вырвалась наружу, оседая на клинке белёсой аурой меча.
— Ш-ш-ш!
Бледный лунный свет рассек пространство.
Размытый свет срубил мешавшие руки, вонзился в тушу плоти и растаял, оставив лишь светящуюся дымку.
Сила, конечно, никудышная. С таким справились бы Волна взаимного убийства или Разрыв.
Однако клинок оказался не вовсе бесполезным.
Регенерация плоти остановилась.
— О…
Глаза Ирин, смотревшей на Слезу Луны, округлились.
Зловещий, отталкивающий лунный свет. Что это за демонический меч и почему он не обнажил его раньше?
У неё было полно вопросов, но Ирин молча сжала его плечи крепче. И крепко сжала губы, чтобы не прикусить язык.
Нарин рванул сквозь тьму.
«Бессмертие».
Бессмертный Змей, Безумная Луна, Кейган.
Нарин задумался над тем, что объединяет эту троицу. У первых двух бессмертие – врождённое свойство.
Кейган – иное дело.
Его бессмертие обусловлено связью с Кровавым Святым. Это он понял, молотя по его башке.
Связь с инструментом – базовая обязанность хорошего музыканта.
Играя на голове Кейгана, Нарин попытался установить с ним связь.
Плавным мечом он считывал его потоки, Искусством Небесной Звезды и Тысячи Превращений – впитывал информацию.
Откуда взялись кровь, плоть и демоническая энергия Кейгана. В чём источник непонятного бессмертия.
«Кровавый Святой».
Конец этого корня уходил к Кровавому Святому.
Кейган и Кровавый Святой связаны напрямую. Должно быть, он был первым сородичем, сотворённым Кровавым Святым.
Иными словами, пока жив Кровавый Святой, Кейган не умрёт. Даже если регенерация иссякнет, рано или поздно он восстановится. Таковы выводы Нарина.
Тогда почему на него подействовал лунный свет Слезы Луны?
«Астезия».
Стиль Черного Меча. Черный Клинок, которым владеют лишь немногие гении среди фехтовальщиков Астезии.
Цепь размышлений привела к этому.
Нарин помнил: всех бессмертных сущностей повергали именно воины Астезии.
Бессмертный Змей. Он лишился глаза и части сердца от руки Владыки Меча.
Безумная Луна. Это знамение беды пало от клинка Божественного меча темной ночи.
Нарин и сам испытал стиль Черного Меча на собственной шкуре.
Падающая луна. Приём Хасселя отхватил ему руку, и даже Аделии пришлось попотеть, чтобы прирастить её обратно. Лечение давалось с трудом даже священной магией высокого уровня.
Путем таких умозаключений Нарин пришёл к единому выводу:
Астезия убивает бессмертие.
— Г-р-р-р!
Клинок Слезы Луны окрасился светом ночи. Огромный объём ауры меча поглотил лунный свет и, буйствуя, замер на тонком лезвии.
Стиль Черного Меча Небесного Демона. Как бы он ни назывался, контроль удался.
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 49]
Рассудок выходил из-под контроля. Демоническую энергию Злого Знамения удалось утихомирить, но безумие Слезы Луны упорно пыталось вторгнуться в разум.
Рассудок впервые опустился до сорока.
Сцепив зубы, Нарин сопротивлялся безумию и головокружению.
Мужчина с рассудком 49. По цифрам он сейчас ближе к Злому Знамению, чем к самому Нарину.
Интересно, как именно это сводит с ума?
«Дедушка умер».
— Заткнись.
— Я ничего не говорила!
Ирин возмущенно закричала. Нарин изумлённо усмехнулся.
Это была не слуховая галлюцинация от Слезы Луны. Голос Ирин звучал прямо у него в голове.
«Дедушка умер, так почему я жива?»
«Зачем ты меня спас? Я хотела уйти за дедушкой».
«Разве так нельзя? Здесь так одиноко и больно. Это не мой дом».
«Ответь. Зачем спас? Зачем мне жить? Умру – и всё станет проще, так почему…»
— Надо жить, — усмехнулся и пробормотал Нарин.
— Потому что живёшь.
Слеза Луны рассекает гнилое мясо.
Тёмный луч света. Он срубает тонкие пальцы, пробивается сквозь серебристый гной и вонзается в ухо Кейгана.
Сопротивления нет. Режет плавно, точно масло.
Дотягивая руку со Слезой Луны, Нарин слышал раздирающий вопль Кейгана.
— Ш-ш-ш!
Толстая туша рассыпалась, а голова Кейгана взмыла высоко в воздух.
Нарин посреди нечистот и трупного смрада наблюдал за его кончиной.
Дрожащие губы. Он прочитал это несложное движение губ:
«Мать…»
— Не «мамаша» ли?
Нарин фыркнул от удивления.
Погибать монстром и перед смертью звать Кровавого Святого – вот уж поистине трогательная сыновняя любовь.
— Ой!
Нарин вложил Слезу Луны в ножны и стряхнул зависшую на шее Ирин.
Девчонка шлёпнулась на задницу, а потом осторожно отползла от кусков плоти.
— Он правда умер… Кхм.
Ирин не договорила и поспешно зажала рот.
Вуду там или не вуду, но снова видеть возрождение вампира ей не хотелось.
Нарин так и остался сидеть на месте.
Кровь и плоть Кейгана его не волновали. Тьма этого пространства сама забирала его останки.
«Даже от дерьма есть польза».
Кейган умер. Меч хуже дерьма впервые проявил себя как надо.
Слеза Луны убила бессмертного.
Сказалось влияние стиля Черного Меча, но решающий удар нанесла именно Слеза Луны.
«Вряд ли это собственная сила Слезы Луны».
Напрашивались два варианта:
Либо сила Божественного меча темной ночи впиталась в клинок, либо, сменив множество хозяев, клинок обрёл способность убивать бессмертных.
Какой бы вариант ни был верен, для Нарина это к добру.
Благодаря этому удалось извести въедливого таракана.
С другой стороны, оставалось и дурное.
[Рассудок: 45]
Рассудок стремительно рухнул до рекордной отметки. Из-за проклятой головной боли сохранять ясность ума удавалось с трудом.
«Нарин – грязный предатель».
«Ты с самого начала метил на Лисий нефрит? Чтобы убить меня?»
«Брат, ты обманул главу Альянса. Обманул нас».
«Сожалею, молодой господин. По крайней мере, без боли…»
Гудящие галлюцинации не прекращались.
Сёльён, Сёльхян, Дан Сиволь, Бэкян… Он знал, что это не их голоса. Они не ненавидят Нарина. Не пытаются его убить.
Нельзя поддаваться иллюзиям. Нарин не сомневается в них. Не нужно искать скрытый смысл или истинность…
— …Ты в порядке?
— Не подходи.
Ирин, направившаяся было к Нарину, испуганно застыла.
— Состояние у меня скверное. Похоже, от мути в голове обострилась старая болячка. Какая-то херня в ушах звенеть начинает.
— Психическое расстройство?
— Вот и сейчас чудится, будто ты держишь меня за психа.
— Э, да это не чуд…
— Хорошо, что чудится. Будь это наяву – я б уже меч выхватил.
— Точно чудится!
Ирин с трудом сглотнула и села позади Нарина.
Первым делом стоило его успокоить.
— Что ты сейчас сказала?
— Я ещё ничего не говорила.
— Нет. Я слышал голос твоих мыслей. Наконец-то ты признала меня первым красавцем Тоски по родине.
— …
Ирин проигнорировала бред Нарина и слегка похлопала его по спине:
— Дедушка говорил: победить удачу и беду помогает Праведность.
— Ты что, смеёшься?
— Учитель – человек честный и стойкий, так что обязательно справишься.
— Смеёшься. Смейся дальше. Голос у тебя чистый, приятно слушать.
— Праведность побеждает… Праведность…
Нарин закрыл глаза. Когда ничего не видишь, проще сосредоточиться на звуках.
Ирин посмеивалась над Нарином.
Нет, вряд ли, так что это галлюцинация. Но даже посмеивающийся голос звучал чисто и красиво – послушать можно.
Рин. Старик дал хорошее имя.
Праведность побеждает благополучие и беду – так сказала Ирин.
Вот тут сомнительно. Галлюцинации ведь не обязаны говорить только то, чего не хочется слышать.
Нарин – честный и стойкий человек?
Ну-ну. Он пытался так жить, но самому себе давать такую оценку как-то нескромно. Может, кто другой потом скажет?
Углубляющиеся мысли коснулись воспоминаний.
— …Давно это было.
Нарин сидел в знакомой комнате.
Воспоминания Кима Уджуна, а не Злого Знамения. Впервые с тех пор, как он вселился в тело Нарина, он напрямую ворошил память Кима Уджуна.
Вовсе не потому, что хотелось. Это воспоминание, о котором и рассказать кому-то, и самому вспомнить стыдно.
Нарин хотел подняться, но что-то зацепило его за спину, и он оглянулся.
Едва он повернул голову, как лицо Нарина скривилось:
— А ты-то что тут делаешь?
— …А?
Ирин с глуповатым видом похлопала глазами.