Он простоял неподвижно на одном месте целый час.
Нарин чувствовал на себе косые взгляды прохожих, но ничуть этого не смущался, сохраняя вальяжную позу с руками за спиной.
Сегодня Нарин выглядел иначе, чем обычно.
Вместо изорванного и окровавленного костюма он облачился в одеяния Тоски по родине. Аккуратный, свободный длинный халат ему весьма пришёлся по душе.
Ученики и профессора тоже заметили перемену: каждый проходящий мимо не мог оторвать от него взгляда.
Стоило Нарину встретиться с кем-то взором, как тот сразу прибавлял шаг и поспешно уходил по своим делам.
«Какое пылкое внимание».
Жизнь знаменитости одинока и тяжела. Слава и узнаваемое лицо обрекают привлекать внимание, даже просто стоя на месте.
Быть известным хорошо, когда это приносит деньги, но в случае Нарина всё было иначе.
Госслужащим по закону запрещено совмещать должности. Ответственность без удовольствия. Жизнь, где приходится расплачиваться за одну лишь популярность. Нарина знают все, а денег у него нет.
«Служение обществу и самопожертвование… Да я настоящий патриот».
Нарин со вздохом пережёвывал своё одиночество и жалобы на судьбу.
— …Ты что тут стоишь?
В этот момент дверь аудитории открылась, и Нарин встретился взглядом с Хасселем, только что окончившим занятие. Тот выглядел растерянным, явно не ожидая увидеть его здесь.
— Это аудитория первого курса.
— Я знаю.
— Раз знаешь, какого черта… И что на тебе надето? Не знаешь о правилах ношения формы?
— Законы, не уважающие разнообразие, противоречат конституции. Следовательно, дресс-код – изначально порочное правило.
— Посмотрю я, как ты это скажешь, когда тебе урежут жалование.
— Патриоты вроде меня не склоняются перед несправедливостью. Свои убеждения надо отстаивать, а правду – говорить в глаза. Для госслужащего деньги – не главное. Главное – чтобы денег было ещё больше.
— Фу-ух…
От этой демагогии Хассель провел ладонью по лицу.
Нарин был готов молоть языком и дальше, но ради студентов, ждавших сзади, решил закруглиться.
— Я пришёл встретить Лисицу.
— Так бы сразу и сказал. Сбор информации?
— Просто вместе пообедать.
— Понятно. Если что-нибудь узнаешь…
Хассель хлопнул Нарина по плечу – решил отплатить за случай в курилке. Но прикосновение отозвалось странным чувством.
Под одеждой намотаны бинты.
— Ты что, с кем-то сцепился?
— Гулял, и меня цапнула собака. Ночь была лунная, так что пес оказался непростой.
Лунная ночь. Бешеный пёс. В голове Хасселя сама собой всплыла недавняя новость.
Недавно на окраине города нашли неопознанные трупы. Все они оказались членами Культа Алой Крови.
— Так это был ты, — хмыкнул Хассель.
Он был убеждён, что раны Нарина – результат стычки с Культом Алой Крови.
Тот просил не действовать опрометчиво, а сам уже давно нанёс упреждающий удар.
— Слабак хренов. Не давай себе бока мять.
Сделав ложный вывод, Хассель выдал это язвительное напутствие.
Нарин не стал разубеждать его. Распускать слухи о том, что он избил Биргеля, было ни к чему.
А сам Биргель из чувства стыда за побои точно будет держать язык за зубами.
— Слабак?
Но на душе всё равно остался неприятный осадок.
До «слабака» ему было очень далеко. Нарин не получил ни единого ранения ни во время зачистки Культа Алой Крови, ни во время расправы над Биргелем.
А порезы на руках, ногах и плече были всего лишь инсценировкой для заявления о самообороне.
— Слабак… Это я-то слабак…
Раскрыть правду он не мог, так что оставалось только терпеть обиду.
Студенты осторожно обходили бурчащего себе под нос Нарина.
Пропустив нескольких человек, он резко вскинул голову, заметив знакомые лица.
— Привет, зверёныши.
Чжуын, Ёрён, Бию. Йосоны, задиравшие Сёльхян, по-прежнему ходили вместе, словно сиамские близнецы.
Кошка, не забывшая прежних обид, вздыбила шерсть.
— Ах ты…
— П-пойдём отсюда.
Остальные двое, проявив хоть какую-то сообразительность, потащили Чжуын за собой.
Давно не виделись, а он даже про здоровье спросить не успел.
Впрочем, не очень-то и хотелось. Нарин перевёл взгляд на последнюю ученицу, выходившую из аудитории.
— Пойдём поедим.
Сёльхян округлила глаза.
*
Нарин не умел говорить намеками. Нравится – значит нравится, не нравится – значит не нравится, а ломать голову над подтекстом он терпеть не мог.
Поэтому предложение пообедать для Нарина никогда не было просто вежливой фразой.
Обещания нужно выполнять. Сказал «поедим» – значит надо поесть, таков порядок.
Вот они и пришли поесть.
— …Вы всегда ужинаете в это время? Сейчас же всего три часа.
Их целью была студенческая столовая. Нарин нарочно привёл её в место, славившееся самой отвратительной и скупой едой. По причине неходового времени столы пустовали.
Нарин уселся в дальнем углу и ответил:
— Я практикуюсь во внешнем искусстве. Чтобы максимально усваивать питательные вещества, я ем пять раз в день.
— От такого рациона растолстеть можно.
— А вот тебе не помешало бы набрать массу. Худая, как маг. Ты вообще ходить способна на таких спичках? Если пнуть ради проверки, они же с хрустом переломятся.
— Хотите без куска хлеба остаться?
— Я пошутил.
Не понять тонкого взрослого юмора! Чуть что – сразу угрозы, они с Сёльён точно сёстры.
Сёльхян огляделась по сторонам.
— Зачем мы пришли именно сюда? Возле корпуса Азелис полно мест, где готовят намного вкуснее. Возле корпуса Ислан тоже неплохо. Хотя мне и не хочется пересекаться со студентами отделения магии.
— Неужели у этой столовой настолько плохая репутация?
— Я тут не ела, но говорят, еда отвратительная. Ходят слухи, что вместо курятины тут используют голубей, а по потолку иногда тараканы ползают.
— Лучше и быть не может.
Нарин зачерпнул ложкой полученную на раздаче тушёнку и отправил в рот.
Пожевал, проглотил и положил ложку.
Реально дрянь.
Сёльхян с большим любопытством спросила:
— Почему больше не едите?
— Я наелся. Поговорка «первым куском не наешься» – сплошная ложь. Это волшебная еда. Достаточно одного укуса, чтобы почувствовать такое насыщение, что продолжать просто невозможно. Хочешь попробовать?
— Нет…
Мудрое решение. Иногда незнание – благо, а любопытство лучше оставлять утолённым лишь наполовину.
Теперь Сёльхян интересовала вовсе не отвратительная еда, а сам Нарин.
— Послушайте. Вы случайно не…
— До каких пор ты будешь звать меня «послушайте»?
— А как вас звать?
— Учитель.
— Что вы сказали профессору Хасселю?
Невероятно упрямая ученица.
— Ничего. А что?
— Он вдруг начал проводить со мной беседы, чего раньше никогда не делал. Вызывает меня одну и обо всём расспрашивает.
— Это из-за стипендии, — кивнул Нарин. — Вообще-то я кое-что ему сказал. Мол, если не хочешь, чтобы про тебя распустили слух, будто ты засиратель, выдвини в стипендиаты самую воспитанную ученицу. У Хасселя, видимо, есть чутьё.
— …Профессор Хассель – засиратель?
— О боже. Ты узнала слишком много секретов.
Нарин напустил на себя строгий вид и резко протянул руку.
Сёльхян пару раз изумлённо хлопнула ресницами.
— Немедленно пожми мою руку и поклянись, что никому не откроешь эту тайну. Иначе твоя жизнь окажется под угрозой. Тебя могут заставить замолчать навсегда наёмные убийцы Астезии.
— Что за бред, хватит шутить.
— Руку.
— …Серьёзно?
Поскольку Нарин упорно нагонял мрачную атмосферу, Сёльхян, засомневавшись, начала озираться.
Помявшись, она всё же неуверенно пожала его руку.
«Есть».
Всё прошло достаточно естественно. Как и планировалось, под видом рукопожатия Нарин вступил в телесный контакт с Сёльхян.
Воспоминания Злого Знамения, пережитые им из-за Биргеля… На данный момент это единственный способ узнать подробности сюжета оригинала.
Нарин решил проверить гипотезу, которую выстроил у себя в голове.
«Обязательное условие – падение Рассудка».
В этом он убедился наверняка.
Воспоминания приходят к нему оттого, что сам Нарин приближается по состоянию к Злому Знамению.
Судя по всему, воспроизводится память о близости с объектом, находящимся рядом, а по времени событие не слишком далеко отходит от настоящего.
Можно ли менять точку обзора? Нарин ещё не пробовал. Но ему хотелось проверить куда большие возможности.
А что если…
«Что если я смогу подсмотреть воспоминания Сёльхян?»
Разумеется, здравому смыслу это противоречило.
Нарин – не Сёльхян. Всё, что он может вскрыть – это память Злого Знамения, прежнего хозяина этого тела.
Но если выйти за рамки обычных правил, такое становится возможным. При условии, что Нарин приблизится не к Злому Знамению, а к самой Сёльхян.
«Искусство Небесной Звезды и Тысячи Превращений».
Божественное искусство, переданное ему Юран, было неизмеримо далёко от законов здравого смысла.
Суть техники заключалась в бесконечных трансформациях маны. Овладев ею в совершенстве, можно имитировать и усваивать всё что угодно.
В момент прикосновения Нарин считал ци бессмертных Сёльхян.
Ему требовались воспоминания – то есть информация о духе и теле, запечатлённая в её ци бессмертных.
«Трудно».
Он сразу упёрся в предел. Не говоря уже о том, что ци бессмертных была для его тела непривычной, сама имитация оказалась невозможной.
Ци бессмертных у Сёльхян оказалась неизмеримо глубже и огромнее, чем он мог вообразить.
Эта ци была намного старше самой Сёльхян. Её объём далеко превосходил рамки каких-то ста лет.
Времени на расшифровку не хватало, да и сама суть выходила далеко за пределы понимания.
«Лисий нефрит».
Вскоре он обнаружил источник этой силы.
Сгусток ци бессмертных, прикрепившийся к сердцу. Судя по размерам и объёму, он передавался из поколения в поколение сотни лет.
Название «священное сокровище» было вполне оправданным.
«Это…»
И тут он понял назначение этого священного сокровища.
— …Вы меня слушаете?
Сознание Нарина вернулось в реальность. Прождав некоторое время, Сёльхян поторопила его:
— Я никому ничего не скажу. Теперь довольны?
— Нет, кое-что ещё осталось.
Он ведь ещё даже не начинал главный эксперимент. Раз уж суть Лисьего нефрита понятна, остаётся прочесть память.
Для этого надо снизить Рассудок.
— Обругай меня.
— Что?
Изумлённый голос Сёльхян прозвучал крайне растерянно.
— Обругай меня, говорю. Любым словом, живо.
— …С-сукин сын?
Рассудок от такого, конечно же, не упал.
— Ладно, проехали. Сам справлюсь, сиди спокойно.
— Что с вами? Да что вообще происходит?
Нарин проигнорировал её расспросы и закрыл глаза.
Собственноручно снижать собственный Рассудок… Наверное, это одна из самых глупых вещей в его жизни.
Но способ у него был заготовлен заранее.
«Какое счастье».
Он отправился вспять по руслу памяти. Нет, точнее сказать – падал в бездонную пропасть.
Воспоминания, задвинутые на самое дно, чтобы больше никогда их не извлекать. То место, как и полагается дну, было абсолютно пустым – не то ночная мгла, не то сплошная бездна.
Тогда он видел эту же тьму.
«Счастье, что умираешь не ты».
Почему Юран сказала это? Почему-то казалось, что она прозвучала непривычно серьёзно.
Он думал, она будет улыбаться даже в свой последний миг.
Думал, она попрощается как всегда – со смешком и шуточками.
Причина, почему всё вышло иначе, оставалась для него загадкой.
В даньтяне внизу живота отозвалась тупая боль.
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 78]
Внезапно перед глазами всплыла незнакомая надпись. Не успел он задаться вопросом, как послышался стук сердца.
Неритмичный. Это было не его сердце. Рядом затихал слабый, гаснущий пульс.
Застилавшая взор тьма рассеялась, и Нарин протянул руку вперёд.
«Кха-кхм».
Незнакомое место. Всё вокруг залито однообразным красным цветом. Огромная кровавая стена стёрла само небо.
Там находилась Сёльхян. В виде, каком он её никогда не видел, она ждала своей смерти.
Её лишенные фокуса глаза плакали кровавыми слезами. Всё тело было иссечено острым оружием и залито кровью.
В центре широко распахнутой груди слабо бился пульс. Но и он вот-вот затихнет навсегда.
«Сёстры есть сёстры. Так посмотреть – даже не отличишь, до чего похожи».
Сказало Злое Знамение. Его рука коснулась сердца Сёльхян.
Нарин почувствовал то же самое прикосновение. Горячее, липкое… Пересилив подступившую тошноту, Злое Знамение вырвал руку обратно.
Сфера, покоившаяся в глубине сердца.
Запятнанная кровью ладонь сжала Лисий нефрит.
*
— Да что с ним такое? — Ворчала Сёльхян, выходя из студенческой столовой.
Она сделала одолжение и пошла с ним, а тот, кто сам же и позвал пообедать, встал посреди трапезы и сбежал.
— Где твоя сестра? — Ни с того ни с сего ляпнул он, разыскивая её сестру.
Сплошные странности. То нарочно берет самую несъедобную еду, то после одной ложки заявляет, что наелся.
А уж когда он схватил её за руку и велел обругать – она реально подумала, что он псих.
— Вроде не злой человек…
Но, видать, на голову сильно больной.
Сёльхян покачала головой.
Даже если у него не всё в порядке с головой, он всё равно старается жить изо всех сил. Вместо того чтобы избегать его, хочется хотя бы поддержать.
«Похоже, друзей у него нет, так уж и быть, буду с ним общаться».
Охваченная чувством долга, Сёльхян сжала кулачки. Впрочем, друзей не было и у неё самой.
Она шла по аллее, как вдруг:
— Хян.
Она услышала знакомое обращение.
Милое, если не сказать ностальгическое имя. В мире всего два человека звали Сёльхян именно так.
Настроение тут же испортилось.
— …Сестра.
Словно отражения в зеркале, две сестры смотрели друг на друга.