За прошедший месяц Нарин собрал урожай из восьми голов лютых зверей. Если считать одноглазого гиганта, то целых девять.
Поскольку они гибли каждые три дня, сам титул «лютый зверь» несколько утратил прежний вес.
Но лютые звери вовсе не были слабыми монстрами. Одноглазый гигант обладал настолько мощными кулаками, что с ним пришлось повозиться.
Потратив около десяти минут на драку, Нарин пробил в его груди аккуратную дыру, от вида которой становилось легко на душе.
Десять минут. Для боя с лютым зверем это довольно быстро, но ведь на одну-единственную тварь ушло целых десять минут!
Следовательно.
В этой ситуации выхода не было.
— Что всё это такое, а-а-а-ак?!
— Шик! Ши-и-и-ик!
Две змеи возопили в один голос, как одна душа.
Сотни, а на глаз – так и вовсе тысячи гигантских воинов.
Кто мог подумать, что в подземной каверне спит такое огромное войско гигантов?
«Каждый из них – минимум уровня лютого зверя. С таким количеством не справятся даже Трое Владычествующих».
Шансы на победу? О чем вообще речь. По самым скромным подсчетам, эта Грань была минимум черного ранга. Да даже если бы ее объявили не поддающейся измерению, никто бы не удивился.
Тысячи лютых зверей… Кому вообще в голову могло прийти подобное?
Нарин насупился и посмотрел на Бессмертного Змея, упавшего первым.
— Забери нас с собой!
— Шик!
Тварь уже скрылась за пределами Грани. По своему обыкновению, она быстро сбежала.
Падение в пустоте казалось невероятно долгим. Отчаянные вопли змей эхом разносились вокруг, постепенно угасая вдалеке.
Нарин погрузился в свои мысли, представив одну вещь.
«Если все они вырвутся на свободу…»
Континент накроет невиданная прежде катастрофа.
Ночной марш сотни демонов, состоящий исключительно из лютых зверей. Даже полчища черных призраков не смогут остановить продвижение гигантов. Первыми вымрут люди запекшейся крови, а затем, без сомнений, в пепел сгорит какая-нибудь граница.
Остается лишь надеяться, что они, как и подобает лютым зверям, не покинут пределы своей территории.
— У-о-о-о-о-о!
— Хы-а-а-ак…
— …Шик.
В этот момент гиганты издали оглушительный рев.
Напуганная Кая вжала голову в плечи, а Шикшики, обвив хвостом ее шею, упал в обморок.
Нарин наблюдал за гигантами, сбегавшимися к центру каверны. Свет, льющийся с потолка, четко очерчивал их силуэты.
Присмотревшись… они не были абсолютными копиями.
Гигант, которого они видели на поверхности, за исключением одного глаза и рогов, выглядел как огромный лысеющий мускулистый человек.
Но подземные гиганты отличались.
Возможно, у гигантов тоже существовало расовое разнообразие, однако темная кожа обычно не сопровождается эффектом самосвечения.
«Черные призраки?»
Светящиеся гиганты побежали на свет.
— О-о-о-о-о!
Стремясь к дыре в потолке, гиганты начали строить живую башню, карабкаясь друг по другу.
Оттолкнувшись от протянутой руки одного из них, Нарин вырвался из этого ада плоти.
Его лодыжка оказалась раздроблена, но это было куда лучше, чем сгинуть, став частью башни из тел гигантов.
Каждый раз, когда гиганты двигались, дыра в потолке становилась всё шире.
Некоторым из них падающие обломки пробивали головы.
Легкая смерть. Большинство же просто раздавило под тяжестью собственных сородичей.
Лишь нескольким счастливчикам удалось выкарабкаться наружу по спинам собратьев.
Несложно было догадаться, что с ними стало дальше.
Топот, сотрясавший своды, вскоре утих. Башня, поднимавшаяся все выше, словно ей не было конца, замерла.
Кая, дрожавшая ничком на полу, осторожно приподняла голову:
— В-всё кончилось? Дядя! Вставай! Мы живы!
— Ши-и-ик?
Десятки лучей света падали с потолка. Место, где приземлился Нарин, оставалось в тени.
Это была Грань.
Точка, где вечность заточила мгновение. Поскольку полуденное солнце застыло без движения, эти исполинские черные призраки не проснутся уже никогда.
Все погрузились в сон.
Нарин вспомнил гиганта, которого убил на поверхности.
— Значит, тот был последним выжившим…
Могильщик, охраняющий трупы сородичей. Или же страж ада.
Нарину показалось, что это место похоже на Тартар.
Мифическая бездна гигантов. Застывшие в форме башни гиганты напоминали самое дно ада.
Интересно, каково их преступление, раз их заточили в этом аду?
— Думаю, сегодня лучше заночевать здесь, — Нарин оставил размышления и повернул голову. — Оглядимся немного вокруг…
Бессмертный Змей раскрыла пасть.
Бум!
Из-за травмированной лодыжки он не успел уклониться.
Она впилась зубами в его руку, и его, словно беспомощную добычу, потащило вслед за ней. Ощущение клыков, пронзающих предплечье, было отчетливым.
— Учитель!
— Ши-и-ик!
— Не подходите, — подняв руку, Нарин остановил ринувшуюся к нему Каю. — Ждите.
А затем вонзил большой палец прямо в сердце.
[Бессмертие сердца наполняет всё тело!]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 64]
Слияние Искусства Небесной Звезды и Тысячи Превращений.
Нарин заглянул в воспоминания Бессмертного Змея.
*
— О великий предок.
То были маленькие дети.
— Мы знаем, что ваша вечность – это проклятие.
Дети, подобно лучам солнца.
— Смерть – это скорбь не тех, кто уходит, а тех, кто остается. Вы медленно угасаете, испивая нашу скорбь. Ваше одиночество, совершенно неделимое одиночество…
— Мы хотим разделить вашу скорбь. Мы хотим разделить бремя вашего проклятия.
Бессмертие оказалось не благословением, а проклятием.
Ускользающее время принесло печаль и одиночество. На свет появлялось множества детей, и абсолютно все они возвращались в землю.
Бессмертный Змей принимала в свои объятия смерть каждого из них.
— Молим… дабы вы не оставались в одиночестве, позвольте нам разделить это проклятие.
Потакать капризам ребенка – долг родителя.
Но если дитя просит раскаленное железо, разве можно вот так просто вложить его в детские ладони?
Бессмертный Змей отпустила трогательных детей.
Шло время.
— О великий предок.
То были маленькие дети.
— Мы знаем, что ваша вечность – это благословение. Смерть, равная для всех, обходит вас стороной. Неужели мы не можем стать такими же, как вы? Неужели мы не можем оставаться вечно прекрасными, подобно вам?
То были дети, подобные луне.
Они хотели сиять подле предка, впитывая ее свет. Однако, стоит им узнать, насколько этот свет обжигает, они со слезами отступали в страхе.
Дети сочувствовали предку, заточенной в вечности, пытались утешить её.
Бессмертный Змей отпустила добрых детей.
И вновь шло время.
— Предок.
То были маленькие дети.
— Мы знаем, что ваша вечность – это удача. Но эта удача делает нас несчастными. Ваша красота уродливит нас. Ваша жизнь заставляет нас чувствовать себя ничтожествами.
То были дети, подобные грязи.
— Вы, бессмертная, породили нас, смертных! Почему вы позволяете нам умирать? Почему не поделитесь вечностью?
— Почему только вам досталась вечная жизнь, а мы должны жалко умирать?!
Они считали свою конечную жизнь проклятием.
Вместо того чтобы стать плодородной почвой, дарующей жизнь побегам и плодам, они тонули в сравнениях и самобичевании, предпочтя остаться грязью.
Охваченная печалью грязь вскоре превратилась в болото.
— Мы ненавидим вас.
Болото не умело оберегать – лишь отнимать.
Чтобы заполучить яд вечности, они вонзили клинок в сердце матери. Вырвали ее глаз.
Бессмертный Змей бежала.
Скрылась там, куда никто не придет. И там предалась гневу и глубокой скорби.
Чешуя, упустившая срок смены, постепенно окрасилась в черный. Должно быть, заскорузла от навсегда прилипшей грязи.
И вот.
Шло время.
— Из болота выбрались дети.
Нарин посмотрел снизу вверх на Бессмертного Змея.
Ее глаза, исполненные скорби, светились чистым, ясным светом.
— Они с ног до головы измазаны в грязи. Я встретил младшую, но грязь так долго сохла, что стряхнуть ее было непросто. Кое-что остается и сейчас. Ведь когда попадаешь в болото, грязь забивается даже в рот.
Кая и по сей день иногда чешет кожу.
Твердит, что скучает по маме.
И от скуки кладет в рот коричную конфету вместо того, чтобы кого-нибудь убить.
Ведь когда она полощет рот, оттуда до сих пор вымываются крупицы песка.
— Твоя грязь ничем не отличается. Да и сбросив чешую, ты все равно будешь иногда чувствовать хруст песка на зубах. Было бы здорово сразу выплюнуть его, но ты явно будешь долго разжевывать его, смакуя терпкий вкус. Ибо ты дорожила этой грязью. Будь то солнечный свет, луна или грязь… всё это – твои частицы, порожденные твоим телом.
Бессмертный Змей пристально смотрела на Нарина.
— Насколько тоскуешь, настолько и пережевывай – в этом нет ничего плохого. Можешь даже проглотить. И со временем во рту снова станет чисто и свежо. Замечательно было бы, правда?
Нарин горько ухмыльнулся:
— Это нелегко, но справиться вполне возможно. Твои потомки ведь постепенно смывают эту грязь. Ты ведь великий предок, верно? Пора бы уже сбросить этот чернушный оборванский вид.
Чешуя змеи тем временем окрасилась в белоснежный цвет. На ней осталась лишь щепотка пыли, да сухая грязь.
Нарин протянул руку к Бессмертному Змею:
— Для начала сбрось чешую.
Моргнув, змея медленно закрыла и открыла глаза. А затем слегка наклонила голову.
Осторожно.
Тюк. Ее челюсть опустилась на его протянутую ладонь.
— Путешественник…
Сказка во сне подошла к концу, однако…
— Пусть конечный пункт твоего пути ярко озарит твою дорогу.
Их совместный путь вовсе не завершился.
Мудрая змея. Ее голос проник в разум Нарина.
Змея не кусала его руку. Она лишь мягко прикоснулась губами и вместе с ним переступила порог Грани.
Боль.
[Богохульство кричит!]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 54]
[Рассудок восстанавливается!]
[Рассудок: 57]
Это была боль не Нарина.
Справедливая половинчатая смерть, даруемая Гранью. Бессмертный Змей забрала эту смерть себе.
Будучи бессмертным существом, она не подпадала под законы Грани.
Перед ними раскинулся космос.
[Богохульство предупреждает, что нужно немедленно покинуть это место!]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 47]
[Рассудок восстанавливается!]
[Рассудок: 50]
Вселенная, наполненная потоками бесчисленных звезд.
Мерцающие звезды были ни чем иным, как осколками миров, именуемых Гранями. Они, давно умершие или ожидающие смерти, а быть может, застывшие где-то посередине, плавали в беспросветном пространстве.
Благодаря руководству мудрой змеи Нарин смог осознать эту истину.
[Нельзя]
Там находился уродливый кусок плоти.
Его звали Ведьмой Богохульства, и она непрестанно скиталась по трещинам миров, будто искала что-то.
Опустившись в случайный мир, она пускала корни и взращивала там Богохульство.
Ведьма ненавидела мир, а потому молилась о том, чтобы весь он наполнился таким же Богохульством, как и она сама.
В небе взошла луна. Люди отравились Богохульством.
Находя всевозможные причины, они порочили друг друга, взращивая не разум ради понимания, а безумие ради ненависти.
Ад, пораженный войнами, дискриминацией, голодом и гордыней избранности, просуществовал недолго.
Один из миров был уничтожен.
[Смотреть нельзя]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 40]
Там находилась бесформенная тьма.
Ее звали Ведьмой Ночи, и она, изнывая от одиночества, скиталась по трещинам миров.
Взирая свысока на случайно найденный мир, она изливала в него Ночь.
Ведьма жаждала теплого света, а потому порождала детей, подобных звездам. Желая прижаться к пылающему теплу, она сотворила огонь, подобный солнцу.
Огненный гигант ступил по земле. Люди, воззрев на Ночь, смежили очи.
Огненный гигант сжег мир дотла.
Всем своим существом сжимая мать-Ночь в объятиях, он развеивал ее одиночество.
Один из миров был уничтожен.
[Опасность]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 30]
Там находилась Наблюдательница.
[Правда]
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 20]
О▮а ▮ва▮ась «▮▮▮ ▮▮», ▮ ▮▮▮ ▮▮ ▮▮ ▮▮▮▮▮▮▮
[Рассудок понижается!]
[Рассудок: 10]
[Рассудок ▮осстанавливается!]
[Рассудок: 13]
[Рассудок по▮и▮ается!]
[Рассудок: 3]
[▮асс▮док по▮ижае▮ся!]
[Рассудок: 0]
[Рас▮у▮ок]
[▮ассудок:]
[]
.
.
.
.
.
— Ой.
Я открыл глаза.
Бесцветное, лишенное запахов пространство. В месте, где, казалось, цвета не существовало вовсе и не допускались никакие внешние раздражители, очнулся «я».
Я попытался сделать вдох, но воздуху некуда было идти. Попробовал моргнуть, но моргнуть не получалось.
В то же мгновение, когда легкие наполнялись воздухом, происходил выдох. Он не задерживался ни на секунду.
Как только я смыкал глаза, зрение тут же возвращалось. Словно промежуточные этапы были попросту вычеркнуты.
Здесь существовали только причина и следствие. Размытая межуточная грань, которую можно было бы назвать процессом, попросту отсутствовала.
Эту необъяснимую неопределенность кто-то отнял.
Я просто знал.
Не помня ни своего имени, ни прошлой жизни, ни причины, по которой пришел сюда, – абсолютно ничего, – я почему-то знал, кто является хозяином этого пространства.
— Ой?
Девушка с ниспадающими светло-голубыми волосами.
— …Почему он здесь?
Она слегка наклонила голову набок.