Падение Рассудка погружало в воспоминания.
Нарин уже несколько раз побывал в воспоминаниях Злого Знамения, так что то, что теперь черед дошел до Кима Уджуна, не вызывало удивления. Все трое, включая Нарина, были связаны единым телом и сущностью.
— Где это мы?
Но почему с ним в воспоминание затянуло и эту девчонку?
Нарин озадаченно уставился на хлопающую глазами Ирин.
Это было слегка неожиданно. Он никак не рассчитывал, что она окажется втянута в его воспоминания.
«Искусство Небесной Звезды и Тысячи Превращений».
Когда он погружался в память Ирин, их сознания синхронизировались слишком глубоко и надолго. Тот контакт оказал немалое влияние.
И теперь, подобно тому как Нарин видел её прошлое, Ирин видела его.
Оставалось радоваться хотя бы тому, что их личности не слились воедино.
— Хм.
Стоило проверить кое-что: ментальную связь, возникшую в памяти.
Неужели она может читать его мысли?
— Эй, водяной змей. О чём я сейчас думаю?
— Понятия не имею.
Судя по всему, связь была не настолько глубокой. Нарин тоже не мог читать мысли Ирин.
С воспоминаниями дело обстояло так же. Главным узлом Искусства Небесной Звезды и Тысячи Превращений оставался Нарин. Ирин не могла ощущать все эмоции, запечатленные в памяти, так, как чувствовал их он.
Она лишь наблюдала за происходящим, словно смотрела кино.
В этот момент мужчина, лежавший на кровати, сбросил одеяло и поднялся.
Ирин округлила глаза и перевела взгляд с него на Нарина, а затем обратно.
— Близнецы?
— Это я.
— А-а, так это воспоминания учителя!
Ирин с пониманием кивнула. Она вспомнила собственные воспоминания, которые они смотрели вместе с Нарином.
Наверное, этим же способом воссоздавались и его прошлые воспоминания.
— Но почему волосы такие короткие? По возрасту вроде похож… Это было где-то год назад? Ты что, втирал средство для роста волос?
— Не шуми в кинотеатре, — ответил Нарин.
Для Ирин это был биографический фильм, а для Нарина – смущающая автобиография. Чувство было такое, будто открыл свой выпускной альбом за среднюю школу.
Ким Уджун затяжно зевнул и направился в ванную.
Быстро умывшись, он достал из шкафа одежду и натянул на себя. Стояла прохладная погода, поэтому он накинул пуховик.
Нахлобучив капюшон, он вышел из дома. Из-за раннего утра пустынные улицы утопали в тишине.
Пока Ким Уджун шел к метро, Ирин с широко открытым ртом разглядывала незнакомые бетонные здания.
— Это… это ведь ынмун? Что там написано? Ту… Тусом? А выше – западные буквы?
Ирин читала вслух вывески, беспрестанно тараторя. В глазах Нарина она выглядела как ребенок, едва выучивший грамоту и радовавшийся каждому слову.
Вскоре показалась лестница, ведущая под землю.
Замрев перед ней, Ирин уставилась на сине-зеленую вывеску.
— Вансимни?
Её зрачки дрогнули.
— Вансимни – это же Ханьян…
Игнорируя её бормотание, Нарин пошел вслед за Кимом Уджуном.
Спуститься по лестнице, пройти турникеты, снова спуститься – и вот они на платформе.
Этот маршрут повторялся столько раз, что ноги сами остановились в нужном месте.
Прибыл первый утренний поезд.
— …Я знаю, что это. Огненная колесница. Я видела такую в Мичхухоле.
— Похоже.
После этого Ирин замолчала.
Нарин тоже не стал заводить разговор, а Ким Уджун прикрыл глаза, слушая музыку, льющуюся из беспроводных наушников.
«Я больше никогда не хочу чувствовать то же, что в тот день…»
После одной пересадки поезд въехал на мост Тонджак.
— Это Чосон? — Спросила Ирин, глядя на пейзаж за окном.
Длинная прямая дорога и широкая река, мерцающая за ограждением.
— Сколько времени прошло?
— Больше ста лет.
— Вот как.
Ирин снова умолкла.
Поезд вскоре остановился, и Нарин вышел вслед за Кимом Уджуном.
Пройдя некоторое расстояние, они добрались до пункта назначения.
Сеульское национальное кладбище. Юран после смерти похоронили здесь.
=
Здесь покоится дух народа…
Те, кто ушел в вечность вместе с Родиной.
Солнце и луна будут хранить этот холм.
=
Пройдя через массивные главные ворота, он оказался у Башни Памяти. Прочитав высеченную на ней надпись, Ким Уджун прошел внутрь.
Так как он пришел к самому открытию, посетителей было немного.
Снег, выпавший пару дней назад, пышным слоем лежал на дорожках и надгробиях. У некоторых плит виднелись чистые верхушки – верный знак, что кто-то уже приходил.
Возле каждого надгробия стояли цветы.
Но Ким Уджун ничего с собой не принес. С вспыльчивым характером Юран она бы точно скривилась от вида букетов.
«Могила Ха Юран.»
Её могила находилась в секторе охотников, погибших при исполнении.
Охотников, павших в битве с высшими монстрами. Юран тоже не пережила тот ужасный инцидент.
Надпись на её плите была скромной, без лишних пышных фраз.
Зато вокруг было не протолкнуться: подножие надгробия доверху завалили цветами другие посетители.
«Правильно сделал, что не взял цветы», – ухмыльнулся Ким Уджун и присел перед плитой.
«Как ты тут? Нормально?»
С этими мыслями он достал сигарету из новой пачки.
Ирин удивленно вскинула брови и посмотрела на Нарина. На входе она четко видела табличку «Курение запрещено».
Нарин недовольно буркнул:
— Считай, что это благовония.
— Какие еще благовония?! Судя по всему, она тебе как семья, а ты пришел на могилу и закуриваешь? Не думала, что учитель настолько невоспитанный…
Шелк! Ким Уджун чиркнул зажигалкой и прикурил. Поставив сигарету перед надгробием, он смотрел, как от нее струится сизый дым.
Ирин изумленно воззрилась на Кима Уджуна.
— …И правда как благовония.
«А вот я ничерта не нормально. В последнее время вообще спать не могу, и думаю, всё из-за сигарет. Ах ты дрянь».
— Ах ты хамло!
Ким Уджун без зазрения совести обругал усопшую. Воспитанная в строгих традициях конфуцианства, Ирин не выдержала такой дерзости и замахнулась.
Она хотела задать ему трепку и дать затрещину по затылку, но её ладонь лишь бесполезно прошла сквозь голову Кима Уджуна.
Зато ладонь Нарина вполне ощутимо отвесила затрещину самой Ирин за её выходку.
«И вообще, в этом есть и твоя вина. Не будь ты заядлой курильщицей, я бы у тебя не научился. Каков учитель, таков и ученик: у наставника легкие гнили, вот и у меня теперь гниют. Ах да, тебе-то после смерти гнить уже нечему».
Ким Уджун усмехнулся и похлопал себя по колену. Ирин же принялась пронзительно возмущаться, с пеной у рта читая ему нотации о манерах.
«Слушай, насчет работы охотником…»
Смех Кима Уджуна мгновенно оборвался.
Он с едва заметной улыбкой уставился на тлеющую сигарету.
«Я думаю скоро вернуться. Прошло уже достаточно времени с твоей смерти, да и сидеть сычом в четырех стенах мне надоело. Я отдохнул и отгоревал более чем сполна. Разве не так?»
После смерти Юран он кое-что понял.
Что расставание не даёт предупреждений. И что брешь, оставленную близким человеком, так просто не заполнить.
«Не знаю, найду ли нового напарника. Одному тоже сойдет, но не коротать же весь век, имея в друзьях одни трупы. Кто ж знал, что они все помрут? На старости лет приходится искать новых друзей».
Ощущение, что сиюминутная боль не длится вечно.
И даже если сейчас невыносимо тяжело, со временем всё приходит в норму.
«В общем, попробую жить как человек. Прикроюсь твоим именем как твой преемник, глядишь, прорвусь. Буду нормально есть, спать, ходить… По-человечески. Да и вообще – надо просто жить, раз уж жив».
Даже когда кто-то уходит, жизнь продолжается.
Ким Уджун стряхнул с брюк налипший снег. Почти целую пачку сигарет он оставил в подарок.
Юран обрадовалась бы этому гораздо больше, чем цветам.
«Ещё увидимся».
Ким Уджун ушел, и сигаретный огонек погас.
— Он был таким же, как я, — тихо произнесла Ирин, глядя на уходящий дым, а затем повернулась к Нарину. — Точно таким же.
— И не говори, — не стал отрицать Нарин, глядя на могильный камень Юран.
Потеряв Юран, он первое время тоже лежал словно труп.
Он терял многих близких знакомых, но настоящая семья исчезла из его жизни впервые.
Впрочем, он не лежал без просыпу. Из-за тяжелой бессонницы он бодрствовал дни и ночи напролет.
Он думал было взяться за снотворное, но побоялся зависимости. Одной сигаретной зависимости ему хватало за глаза.
Так прошло несколько месяцев, и постепенно стало немного легче.
Он привык к огромному пустующему дому.
Прогуливался на рассвете, дымил сигаретой за сигаретой, а возвращаясь, варил рамён. Когда в желудок попадала хоть какая-то еда, сон всё-таки приходил.
— Время лечит, — сказал Нарин.
С тех пор он время от времени навещал Юран.
Иногда он разворачивался на полпути, но так или иначе доходил до надгробия. Бывало, с тоски закуривал прямо там, за что его выгоняли.
И жизнь продолжалась.
— Со временем и печаль притупляется. Когда она погибла, у меня перед глазами всё потемнело, но я взял себя в руки, зацепился за то, что осталось, и как-то выкарабкался.
— A что осталось?
— Воспоминания.
Учения Юран.
Время, проведенное с ней. Следы, оставленные учителем в этом мире.
— И это тоже совпадает.
У Ирин тоже остались воспоминания.
Голос старика, проведенное с ним время и следы, к которым можно возвращаться снова и снова.
Только сейчас Нарин понял природу этого чувства дежавю. И то, почему он не мог насквозь раскусить Ирин.
Она была похожа на него прежнего.
Похожа на человека, который отпустил кого-то, погрузился в прошлые воспоминания и жил как ходячий труп.
Не в силах больше смотреть на это, он протянул ей руку. Ему не нравилось, что она живет мертвой жизнью, поэтому он хотел разбить её ожерелье.
Ему и не нужно было разгадывать её. Нарин понимал Ирин лучше, чем кто-либо другой.
Просто он сам этого не осознавал.
— Она была твоим учителем?
— Семьей.
— Я плакала, когда дедушка умер. А ты, учитель, плакал?
— Немного.
— А ты, оказывается, тот еще тюфяк.
— Куда уж мне до тебя.
Одарив хихикающую Ирин косым взглядом, Нарин подошел к могильной плите Юран.
Раз уж зашел спустя долгое время, стоит хотя бы попрощаться.
— Ещё увидимся.
Ему хотелось бы в это верить.
Проведя короткое свидание, Нарин закрыл глаза.
— Так кто ты на самом деле, учитель?
Едва он открыл глаза, как Ирин ткнулась лицом прямо к нему.
Из-за размазанной от слез косметики она была похожа на настоящего призрака.
— Отодвинься, уродство.
— Сам ты урод! Выглядишь точь-в-точь как убийца.
— Опять у меня галлюцинации. Сначала психопат, теперь убийца. Даже для галлюцинации это перебор, я этого так не оставлю.
— Ха! Думаешь, я испугаюсь твоих пустых угроз? Не дождешься! На этот раз я так просто не отступлю…
— Клац! Едва Нарин взялся за рукоять меча, как Ирин устремилась прочь со скоростью пули.
Сделав всего пять шагов, Нарин сцапал драпающую девчонку за хвост.
— З-землякам не гоже так поступать! Давай отныне жить дружно!
— Я бы и сам рад жить дружно. Но для этого между нами должно быть четкое доверие. Водяной змей, насколько я могу тебе доверять?
— Я унесу эту тайну с собой в могилу!
— Это само собой. А теперь смотри мне прямо в лицо. Похож я на человека, которому суждено быть учителем?
— Лик гадюки и лик полоза…
— Клац! Нарин слегка задел рукоять запястьем.
— Выглядишь красавчиком!
— Сдано.
Нарин отпустил хвост Ирин.
Она, попятившись, поправила сбившийся чонмо.
— …Ты ведь не обнажишь меч?
— Посмотрим. А пока сядь.
Ирин послушно села на пол.
Нарин сделал то же самое, но Слеза Луны, которую он положил перед собой прямо в ножнах, выглядела чрезвычайно угрожающе.
Это явный намек: при любой оплошности он ее обнажит.
— Учитель, неужели для разговора обязательно нужен меч? По-моему, нет. Мы же образованные люди и должны решать вопросы мирно. Меч выглядит откровенно зловеще, может, уберешь его подальше…
— Я – реинкарнатор.
Ляпавшая без умолку Ирин разинула рот.
Не упуская ее реакции, Нарин сохранял максимально серьезное выражение лица.
— В прошлой жизни меня звали Ким Уджун. А сейчас мое имя – Нарин. Не думал, что раскрою свою тайну. Ты первая, кто приблизился к правде и стал моим учеником. Ах да, не учеником.
— Ч-честно? Настоящий реинкарнатор? Переродился с той же душой?
— Именно. Соображаешь получше Амутара.
Строго говоря, это было одержимостью, но чтобы не вдаваться в длинные объяснения оригинала, легенда о реинкарнации подходила идеально.
В конце концов, что регрессия, что переселение, что реинкарнация – с виду примерно одно и то же.
— Значит, то, что ты так силен для своего возраста…
— Средний уровень для реинкарнатора.
— И способность читать воспоминания?
— Тоже средний уровень реинкарнатора.
— Ментальная…
— Клац.
— …выдержка тоже?
— А ты кое-что понимаешь. Но тут мимо. Моя несгибаемая воля – это уже область таланта. Я гений духа. Меня не сравнить ни с водяным змеем с её хрустальной психикой, ни с Заядлым курильщиком, у которого мозги как мягкий тофу.
— Вот оно как…
Ирин с облегчением вздохнула. Из-за его привычки чуть что хвататься за меч расслабиться было невозможно.
«… В итоге мы и правда земляки!»
Гадание не соврало! Это решающее доказательство, что гадание – никакая не лженаука.
Ирин про себя гордилась своим выдающимся мастерством и профессионализмом.
— Смотри не болтай нигде. Об этой тайне во всем мире знаем только ты и я. Вообще, мне плевать, если раскроется, но лень каждому объяснять, так что молчи. Я человек более молчаливый, чем кажется.
— Поняла…
— Клац.
Ирин осеклась и судорожно глотнула воздух. Лезвие Слезы Луны показалось из ножен.
Почему?! Из-за того, что она не выразила согласия с тем, что он молчалив?! И только ради этого он обнажает меч?!
— Пригнись.
Ирин плотно прижалась к земле.
Взгляд Нарина был устремлен дальше, во тьму, откуда неожиданно возник вампир.
Вонь гнилой крови. Развевающиеся серебристые волосы.
«Кровавый Святой».
Вспыхнул бледный лунный свет.