Наступила ночь, в которой светящиеся зомби сияли, подобно звёздам.
Глядя на переливающиеся огоньки, Нарин поддался двоякому чувству.
Первым было чисто эстетическое восприятие.
Словно завороженный смутным мерцанием, Нарин видел в этих огоньках красоту.
Черные призраки пылали, точно небесные фонарики, зажжённые людьми на берегу реки в знак надежды и освещающие путь в будущее.
Однако их свет оставался лишь несбыточным мороком, так и не ставшим надеждой.
— Мне их жаль… — заговорила Кая, переставая плакать.
— Эти люди ведь просто не могут умереть. Даже после смерти им нет покоя, и каждую ночь они бесцельно бродят по бескрайней Священной Ночи.
Это было сочувствие, рождённое из общего бессмыслия бессонницы. Или обычная жалость.
— Понаблюдав за ними, я, кажется, поняла. Черные призраки двигаются на свет. Не зная, что светятся сами, они просто слепо ползут на чужое сияние. Без всякой цели, просто так…
В этих существах, живущих лишь потому, что не могут умереть, Кая видела саму себя.
Блуждание без понимания своей сути, изнывая от тоски и отдаваясь на волю проплывающему свету, так напоминало змею, потерявшую семью.
У понятия морока и заблуждения было множество граней.
Вглядываться вдаль, быть не в силах забыть и сбиваться с пути, смутно блуждая во тьме.
Собратьев по этой судьбе здесь хватало.
Нарин и Кая оставались отрешёнными наблюдателями, а черные призраки были лишь жалкими скитальцами, блуждающими в поисках утерянного сна. Бездонный океан ночи поглотил и их самих, и их покой.
Черные призраки были лишь плотью, оставленной своей супругой – смертью.
— Говорят, сон – это репетиция смерти, — ответил Нарин.
— Поэтому каждый прожитый день мы единожды переживаем смерть. И я даже не знаю, какое это благо. Смерть одинаково пугает каждого, и если бы не было этой возможности тренироваться, всем пришлось бы жить в вечном страхе.
Нарин любил сон.
Он знал, что сон – это величайшее благословение, дарованное всему живому.
— Но черные призраки лишены этой привилегии. Их сон приходит лишь среди бела дня, да и тот остаётся лишь поверхностной дремотой. К тому же они не могут и полноценно бодрствовать. Как по мне, черные призраки похожи на лунатиков.
Ни живые, ни мёртвые – застрявшие посередине трупы.
Призраки из сновидений, которые не могут ни уснуть глубоким сном, ни очнуться.
— Я не люблю движущиеся трупы. По той же причине не жалую и вампиров. Они вызывают и отвращение, и жалость. Живое должно двигаться, а мёртвое – молчать. Жизнь тех, кто лишён этого правила, превращается в непрерывный кошмар. Совсем как у этих черных призраков.
Кая сидела на спине у Нарина. Он слегка погладил её по рукам, обнимавшим его за шею.
— Любая жизнь в конце дня встречает сон, потому что она жива. Ты – не исключение.
— …
— Змейка, не бросайся словами о том, будто все в порядке, раз ты не умираешь. Ты уже прошла через тысячи смертей. Мне бы хотелось, чтобы твоя жизнь обрела хоть немного больше веса.
— …Да, — уткнулась Кая лицом в его плечо.
Вспых!
Обе руки Нарина охватило пламя.
Кулак огненного колеса палящей ночи. Пламя Хасселя, скопированное с помощью Искусства Небесной Звезды и Тысячи Превращений.
В тот же миг звёздный свет, заливавший Священную Ночь, поколебался.
Черные призраки потянулись к Нарину. Они пытались схватить недосягаемые звёзды ночного неба.
Пламя, подобное россыпи звёзд, устремилось вперёд.
— А-а-а-а…!
Черные призраки, охваченные огнём, не корчились от боли.
Напротив, в их глазах – единственном месте, что прежде не излучало света, – вспыхнула дикая жажда жизни. Они барахтались, пытаясь всем телом впитать плавящий плоть жар.
Скитаясь во тьме ночи, черные призраки тосковали по свету и теплу.
Их морок, не видевший дневного солнца, лишь теперь смог стать истинной молитвой живых.
Нарин стал гробовщиком для черных призраков, разжигая костёр крематория.
«Я сам убил их».
Жертвы Войны Святой Ночи.
Некоторые из них пали от меча Хасселя, другие умерли от рук Злого Знамения и были преданы земле. А затем, когда ночь забрала их души, они пробудились черными призраками.
Руки Злого Знамения были руками Нарина. И пусть им овладевало безумие, пусть у него не было воспоминаний и воли – невидимые следы крови всё равно оставались на нём, ложась грузом чужих жизней.
Спустя долгие годы Нарин пришёл в Священную Ночь, чтобы принять на себя ответственность Злого Знамения.
Пламя стало формой поминальной службы за эти грехи.
[Богохульство утешает вас.]
[Рассудок восстанавливается!]
[Рассудок: 91]
Пока он совершал погребальный обряд для жертв, перед глазами всплыло это сообщение.
За последние несколько месяцев Нарин много общался с системой и привык к этому взаимодействию.
Однако система впервые вывела сообщение от имени Богохульства.
Нарин издал короткий смешок и едва слышно прошептал одними губами:
«Утешать надо мёртвых. Тех многочисленных жертв, которых убило Злое Знамение, твоё безумие».
[Извини]
Система передала краткое извинение.
[Моя вина]
Нарин ничего не ответил и лишь шире рассеял пламя.
Он надеялся, что оно сожжёт обиды и скорбь погибших. Не имея возможности развеять прах сгоревших костей, он просто разбрызгивал огонь, держа его в ладонях.
Впрочем, полностью сосредоточиться на поминальном ритуале ему не удалось.
«Что всё это значит?»
Нарин слегка нахмурился.
«Оно извинилось. И даже признало свою вину. Разве безумие не было изначальной волей самой системы?»
Что, если это была лишь врождённая сила, которую в прошлом она просто не умела осознанно контролировать?
Если так…
Тогда цель Нарина получить «контролируемое безумие» стала ещё ближе. Чем сильнее развивается система, тем свободнее Нарин становится от безумия в своём даньтяне.
Но эта новость не принесла только лишь радость.
Оставалась главная проблема, засевшая в голове.
«… Стоит ли привлекать систему к ответственности?»
Проще говоря, в те времена, когда создавалось Злое Знамение, оно было подобно несовершеннолетнему ребенку. Вряд ли у него тогда вообще сформировалось самосознание.
Когда-то система была лишь холодным механизмом, и лишь со временем обрела тепло живого существа.
До этого перелома она являлась не более чем шимпанзе с пулемётом или младенцем, получившим право распоряжаться чужими жизнями.
И разве можно предъявлять мерки добра и зла существу, действовавшему не по своей воле?
[Прости]
— Да заткнись ты, ради бога.
— Я… я же ничего не говорила? — Подала голос Кая.
— Я не тебе. Это я злому Нарину, что спит в моём даньтяне.
— А-а, понятно…
Затылком он почувствовал сочувственный взгляд, которым обычно одаривают сумасшедших.
У Нарина не было способа развеять заблуждение ученицы, отчего на душе у него стало совсем скверно.
«Богохульство».
Погребальный обряд и размышления Нарина продолжались.
«… О, Осквернённая Луна!»
Монолог первого принца, страдавшего от искажения ци.
Восхваляя луну, он зачем-то использовал слово «Богохульство».
«… О, красота этой души! По сравнению с тобой моя жизнь – ничто. Одинокая Ночь позавидовала твоим очертаниям и породила бесчисленные звёзды».
Одинокая Ночь. Должно быть, это означало ночь, породившую Священную Ночь. А бесчисленные звёзды – это светящиеся черные призраки.
Сошедший с ума первый принц не просто нес ахинею. Осквернённая Луна и Одинокая Ночь.
Возможно, на него снизошло откровение от знамений беды?
«Система, ты ведь тоже разновидность знамения беды?»
[Подтверждаю]
Как и ожидалось.
Богохульство, Ночь, Безумная Луна. Связь между этими тремя пока оставалась туманной, но их общая природа как знамений беды стала очевидной.
Оставалось понять, почему Богохульство и Луну упоминали вместе.
«И что, ты вроде шестёрки у Безумной Луны?»
[Отрицаю отрицаю отрицаю]
Похоже, слово «шестёрка» задело гордость системы, раз она выдала тройной отказ.
[Я сильнее]
Ответ звучал чрезвычайно по-детски.
— Учитель! Вон там! В той стороне!
В этот момент Кая бросила камень в благочестивые помыслы временного гробовщика.
Она суетливо замахала руками, указывая пальцем. В том направлении копошилась толпа черных призраков.
По какой-то причине все они застыли без движения.
— Надо же, удерживают их таким образом? — Изумлённо усмехнулся Нарин.
Взгляды черных призраков были устремлены в разные стороны, но перед ними, словно сигнальные огни, выстроились в ровную стену гигантские костры.
Впшик! Нарин оттолкнулся от головы черного призрака и взмыл высоко в небо.
Стена из костров тянулась невероятно далеко, перекрывая черным призракам путь со всех сторон. Входа не было видно, если не считать небольшого прохода в деревянном палисаде.
— Это деревня.
Пламя служило крепостной стеной для отверженных.
Черные призраки подходили близко к кострам, но внутрь не бросались.
Они застывали, точно статуи, наслаждаясь непривычным теплом, будто очарованные ослепительным светом.
Однако каждый из них пытался занять место тех, кто уже остановился.
Они грелись в тепле, которого не давала ночь, держась на идеальном расстоянии, чтобы не сгореть.
— У-у-у-у…
Волна черных призраков продвигалась медленнее часовой стрелки, и когда припадал срок, аккуратно вытолкнутые вперед трупы падали прямо в огонь, становясь дровами.
Это была настолько мирная смерть, что они уходили с улыбками на гниющих лицах.
Вечный костёр, использующий повадки светящихся зомби.
Жители Священной Ночи оказались гениями выживания.
— Ой? Кажется, они нас заметили. О чём-то спорят между собой?
— Не похоже, что они нам рады.
— Ну, мы ведь чужаки снаружи. Что будем делать? Просто перепрыгнем через костёр и войдём?
— Перелезать через забор посреди ночи – неучтиво. Давай немного подождём и гордо войдём через главные ворота.
— …С каких пор вас волнуют такие вещи? Может, просто войдём и всё уладим разговором? Меня уже тошнить начинает…
— Терпи…
— Скоро рассвет, — сказал Нарин, глядя на небо.
Жители по ту сторону костров, судя по всему, подняли тревогу и сгрудились у частокола.
Их снаряжение выглядело скудным, но они все же вооружались.
Эти люди не радовались гостям извне. Они питали враждебность ко всем чужакам, будь то континентальцы или изгнанники.
Ведь Континент бросил их, сослав в Священную Ночь.
— А пока надо показать им разницу в силе. Если они поймут, на что мы способны, то не станут нападать без раздумий. Змейка, бахни демоническим глазом три раза.
— Есть!
Бодро ответив, Кая высвободила силу демонического глаза.
Нарин промчался между взрывающимися черными призраками, двигаясь с ловкостью акробата.
Для демонстрации он перебил десятка два монстров.
— Можешь ещё использовать демонический глаз?
— С запасом! Я так усердно тренировалась, чтобы увеличить число использований! Настал час показать мою истинную…!
— Всё, солнце встаёт, хватит.
— Ну блин!
Стоило им прикончить ещё три-четыре черных призрака, как небо озарилось зарёй.
Первые лучи света на горизонте прогнали ночь, и все черные призраки разом развернулись и издали нечеловеческий вопль:
— А-а-а-а-а!
Оставив костры за спиной, черные призраки устремились к предрассветному небу. Даже этот незрелый, слабый свет казался им лакомым плодом.
Половина из них из-за неуклюжего бега покатилась по земле и была растоптана сородичами, так и не сумев подняться.
Распластавшись по земле, они лишь пытались изувеченными кончиками пальцев коснуться воздуха, вырвавшегося из объятий ночи.
Другая половина использовала сородичей как ступени, возводя башню. Совсем как люди древности, пытавшиеся достать до края небес. Черные призраки бросали свои тела навстречу дню, а не ночи, будто отрицая своего бога.
Их многоголосый гул слился в единый вопль, устремившийся к небу.
Нагромождаясь, рушась и давя друг друга, черные призраки с готовностью превращались в камни для этой башни.
Те, кто лежал в основании, стали фундаментом; сукровица и крики – глиной и связующим раствором; а сплетённые, точно корни, руки и ноги – несущими балками…
Созданное ими сооружение слишком мало походило на башню.
Уродливая гора трупов, выросшая в форме креста или неестественной дуги.
Таких возвышений из черных призраков возникло больше десятка, и на вершине каждого из них кто-то тянул руки к свету.
Они были ближе всех к небесам, но радость на вершине длилась недолго.
Тюк! Тук, тюк.
У падения не было крыльев. Несмотря на то что они взобрались на такую высоту в своих гниющих телах, все черные призраки с вершины покатились вниз по склону.
Черные призраки погрузились в поверхностный сон.
Если сон – это репетиция смерти…
То эти существа, не способные умереть, застряли в вечном повторении, превратившись в пепел, утерявший вес жизни.
Белый снег падал на чёрный пепел. Равнодушный снег укрывал их морок, становясь частью этой черноты.
Вокруг воцарилась тишина, будто время остановилось.
— У-у-у…
Спустившись на землю, Кая зашлась сухими позывами к рвоте.
Даже она, привычная к трупам и смерти, не могла сохранить хладнокровие перед подобным зрелищем.
[Ужасающее зрелище терзает ваш разум!]
[Рассудок значительно понижается!]
[Рассудок: 87]
Нарину было не лучше.
[Богохульство осторожно гладит вас.]
[Рассудок восстанавливается!]
[Рассудок: 89]
Благодаря вмешательству системы его состояние оказалось лишь немного лучше, чем у Каи.
Священная Ночь была адом для тех, кто не мог умереть.