— Уф-ф…
Пэк Вишин перевёл дыхание, укладывая раненых на землю.
Группа на полной скорости мчалась по расчищенному пути эвакуации, благодаря чему выбраться за Грань удалось меньше чем за час.
Изначально их было девятеро, но живыми вернулись лишь шестеро.
— Стой.
Услышав оклик, они оглянулись. Чжу Сончхон преграждал путь Сёльён, намеревавшейся снова шагнуть за Грань.
Сёльён насупилась и бросила:
— Дорогу! Раненых мы уже перенесли.
— И что ты сделаешь, вернувшись?
— Спасу тех троих, кого мы там оставили.
— Я спрашиваю, как ты собираешься это сделать?
Чжу Сончхон досадливо качнул головой:
— Убить этого лютого зверя? Наш наставник и тот не смог с ним справиться. Если мы вернёмся, то будем только мешаться под ногами.
— Это жалкие оправдания труса! Какой толк просто сидеть и ждать здесь?!
— По крайней мере, мы больше никого не потеряем. Я не позволю тебе сдохнуть ни за грош.
— Ни за грош?
Брови Сёльён дёрнулись.
— Ты бросил всё на господина и сбежал, а теперь смеешь говорить о напрасной смерти? Ты думаешь, те трое уже мертвы?!
— Не перекручивай мои слова. Я лишь говорю, что в одиночку ты ничем не поможешь…
— Ах ты ублюдок!
Вскинув горящие гневом глаза, Сёльён вцепилась Чжу Сончхону в грудки.
Встревоженный Пэк Вишин порывался вмешаться, но Чжу Сончхон лишь качнул головой, останавливая его.
— Я с самого начала хотела остаться! Это ты под предлогом помощи раненым предложил отступить! Неужели тебе так дорога своя шкура?! Хватит нести чушь! Если струсил – так и скажи!
— Да успокойся ты.
Насупившись, Чжу Сончхон смотрел на Сёльён.
Её глаза налились кровью. Бывала ли она хоть раз в такой безудержной ярости?
— Какое тут успокойся?! Грань скоро закроется! Ещё немного – и они все погибнут!
— …Я знаю. Потому и говорю: нужно придумать, как их спасти.
— Да как ты смеешь вообще! Да ты и не собирался никому помогать…
— Заткнись!
Не выдержав, Чжу Сончхон рявкнул на неё.
Он лишь старался не подавать виду, но его собственная душа сгорала от тревоги.
— Там осталась Дан Сиволь! Думаешь, мне было легко отступать?!
Сёльён скрежетала зубами, а Чжу Сончхон продолжал дрожащим голосом:
— Пойми своё положение! Пока учителя нет, вести остальных должна ты. Соберись! Своих людей губят не враги, а бездарные командиры.
— …Сёльён, Чжу Сончхон прав. Сбавь пыл, — поддержал его Пэк Вишин.
Сёльён ничего не оставалось, кроме как разжать пальцы и отпустить Чжу Сончхона. Она опустила голову, скрывая покрасневшие глаза.
Чжу Сончхон тихо вздохнул:
— Сейчас… главное – оказать помощь раненым. Они потеряли слишком много крови. Я займусь Русалкой, а вы возьмите на себя остальных и остановите кровотечение.
— …Хорошо.
Пэк Вишин кивнул, а Сёльён, глотая слёзы, прошептала, проходя мимо Чжу Сончхона:
— Прости… за то, что нагрубила.
— Забудь.
«Я и сам хорош», – подумал он.
Чжу Сончхон положил руку на бессознательную Русалку. К счастью, внутренние повреждения оказались не смертельными. Более того, пусть и медленно, её тело уже исцелялось само по себе.
Большинство демонов и зверолюдей наделены невероятной регенерацией. В суровых условиях Царства демонов иначе просто не выжить.
«… Жалкое зрелище».
Чжу Сончхон тяжело вздохнул. Начитал нотаций, а ведь Сёльён была права.
Он испугался лютого зверя. Ему было страшно умирать. Для обычного человека это естественное чувство.
А Чжу Сончхон никогда не считал себя каким-то особенным.
«Жалкий трус».
Он струсил перед неожиданно появившимся лютым зверем. Дрожь сковала тело, и до самого конца он думал лишь о том, как спасти собственную шкуру.
А вот остальные оказались не такими. Гарм, Амутар и Русалка без колебаний бросились на монстра.
Кая неизвестно откуда взявшейся силой защитила павших товарищей, а Дан Сиволь оказалась заперта за Гранью, пытаясь её вытащить. Сёльён и Пэк Вишин тоже рвались им на помощь.
Даже Нарин, которого Чжу Сончхон так недолюбливал, без раздумий рисковал жизнью ради учеников.
— Кто такой странствующий рыцарь?
В памяти всплыл глупый вопрос, который он когда-то задал наставнику.
— Тот, кто стремится исполнить свой рыцарский долг.
— А что такое рыцарский долг?
— Долг – это умение отличать добро от зла, а рыцарство – неспособность пройти мимо.
— Но как научиться отличать одно от другого?
— Очи, способные разглядеть истину, уже у тебя есть. Главного, однако, глазами не увидишь. Смотри не на оболочку, а на суть. Странствующий рыцарь должен созерцать мир с детской чистотой и искренностью.
— И как же… исполнить свой рыцарский долг?
— Познавай мир и ищи то, что под силу совершить лишь тебе одному. Это и есть рыцарский долг.
«Главное глазами не увидишь. Нужно созерцать мир с детской чистотой…»
Сложные слова. Чжу Сончхон до сих пор не до конца понимал наставления своего учителя.
Однако сейчас он чётко осознавал, где правота, а где ошибка.
«… То, что под силу только мне».
Чжу Сончхон запустил руку в карман брюк.
Раздался сухой металлический звон: пальцы наткнулись на ошейник с вшитой взрывчаткой.
*
Он был на волосок от смерти.
Едва открыв глаза, Нарин сразу понял это.
Дикая боль сковала тело, превзойдя все мыслимые пределы. Не осталось ни единой целой кости, а из носа и рта струилась кровь – похоже, внутренности тоже превратились в кашу.
— Ха-ха…
Он попытался усмехнуться, но из горла тут же хлынул сгусток крови.
Живот разрывало адской болью, зато появилось отчетливое чувство: он жив.
— И что тут смешного?
У изголовья сидела Дан Сиволь. Её глаза были опухшими от слёз.
— Едва не сдох, а всё усмехаешься? Да ты вообще на мгновение умер! Сердце остановилось! Что в этом смешного?!
— Главное, что в итоге я жив. Разве этого мало?
— Я же говорю, ты был на грани смерти!
— Все мы рано или поздно умрём. И когда придёт этот час, не ведомо даже эдакому здоровенному змею. Но я выкарабкался. Вот и смеюсь от радости, что дышу. Что уставилась, будто на поминках? Хватит сопли размазывать, улыбнись лучше.
Дан Сиволь даже не улыбнулась. Похоже, посчитала его слова глупой шуткой.
Хотя Нарин, как и всегда, говорил вполне искренне.
— Улыбка у тебя дорогая – видать, в деда уродилась. Помоги-ка мне сесть. На голом полу лежать – только спину отбивать.
Дан Сиволь молча помогла ему подняться. Опершись спиной о стену, Нарин увидел сидящую напротив Каю.
Эта пигалица тоже шмыгала носом, думая, что он испустил дух.
— Как обстановка?
— …Хуже некуда, — охрипшим голосом отозвалась Кая.
— Давай конкретнее.
— Мы в пещере, которую вырыли Теневые когти.
Кая ответила сиплым голосом:
— Судя по размерам, тут жил их вожак. Мы притащили вас сюда… Думали, вы всё, а вы ожили. Какое счастье…
— Раз выжил, значит, ситуация уже не хуже некуда. Давай, улыбнись тоже.
Нарин подал пример и оскалился, но Кая его порыв не поддержала.
Убрав улыбку, Нарин спросил:
— Сколько прошло времени?
— Около часа. До закрытия Грани осталось ещё два.
— Точно. Отлично разбираешься в устройстве Грани. Вернёмся – поставлю тебе высший балл.
— Кабы ещё вернуться умудриться…
Кая тяжело вздохнула:
— Снаружи поджидает Бессмертный Змей. Ждёт, пока мы сами вылезем. Похоже, он тут сворачиваться кольцами будет до скончания веков.
— Злопамятный гад. Двадцать лет прошло, мог бы и забыть.
— А вы попробуйте лишиться органа из-за собственного потомка! Посмотрю я, как вы заговорите!
— Нечего выгораживать своего предка. Сейчас он выступает в роли обычного работорговца. Хотя нет, тут скорей похищение и удерживание заложников.
Дан Сиволь лишь растерянно переводила взгляд с одного на другого, не понимая, о чём речь.
Нарин кивнул:
— В целом я всё понял. Отдохнём тридцать минут и выступаем. Вы тоже прикройте глаза.
— …Вы это серьёзно?
— Я всегда серьёзно.
С этими словами Нарин прикрыл глаза.
Кая лишь нервно усмехнулась от такой наглости, но приставать с расспросами не стала. Видимо, у учителя был свой план.
В тёмной пещере воцарилась тишина.
— …О чём вы только что говорили? — тихо спросила Дан Сиволь чуть отдаля.
Кая похлопала глазами и хмыкнула:
— Хочешь узнать?
— Да.
— Тогда садись ближе.
Дан Сиволь плюхнулась рядом с Каей.
— Да ничего особенного. Тот змей снаружи – мой предок, а один из его глаз вшит в меня.
Прямо сюда. Кая ткнула пальцем в свой ослепший правый глаз.
Демонический глаз лишь временно вышел из строя. Немного отдыха – и зрение вернётся.
— И из-за этого лютый зверь напал на нас?
— Учитель тоже хорош: его надо было умудриться сожрать его сердце! Помнишь то, что принёс Амутар? Это было сердце того самого змея.
— Вот уж не повезло.
— И не говорите.
Невероятное, нелепое совпадение: надо же было глазу и сердцу Бессмертного Змея оказаться в одном месте!
Непредвиденный случай. Теперь Кая больше никогда не сможет ступить за Грань вместе с Нарином.
Впрочем, сперва надо выбраться отсюда живыми.
— …Этот глаз ведь вживили тебе не по твоей воле? — Спросила Дан Сиволь, искоса глянув на Каю.
— Откуда ты знаешь?
— Ты сама говорила, что Примера – жуткое место.
— И то правда. Взрослые там были сплошь психами. Они выкололи мне глаз и выжигали глазницу огнём…
— …Можешь не продолжать.
— И слава богу. Мне и самой не хочется это вспоминать.
Некоторое время обе молчали.
Это не было тягостным молчанием, как прежде: между ними появилась крупица взаимного понимания.
Кая плакала о Нарине, и Дан Сиволь проливала о нём слёзы. Плакать о ком-то другом вовсе не просто.
Для них двоих Нарин не был чужим человеком.
— Извини, — тихо заговорила Кая. — Мне не следовало бросаться такими словами. Теперь я понимаю, что ты – семья учителя. Я так же рыдала, когда умерла моя мама.
— И ты меня прости… за то, что ударила, — искренне извинилась Дан Сиволь. Однако один вопрос всё ещё не давал ей покоя: — …А ты почему плакала?
— Подумала, что учитель умер.
— Как и я… Вы с ним, похоже, очень близки?
— Он мне как старший брат. Они с моим братом названые братья.
— И здесь сходство.
— Вообще-то я редко плачу. Ох, с чего бы это из меня слезы рекой…
— А вот тут мимо. Я плакса с самого детства.
Дан Сиволь легонько усмехнулась, и Кая хихикнула в ответ.
— Можно спросить про ваше детство?
— Спрашивай.
— Вы только снова не злитесь.
— Не буду.
— Каким учитель был раньше?
Дан Сиволь задумалась, предаваясь давним воспоминаниям:
— Вредным и противным.
— Точно таким же, как сейчас!
— Угу. В точности… как сейчас.
Взгляд Дан Сиволь подёрнулся грустью. Покосившись на Нарина, она уткнулась лицом в подтянутые к груди колени.
— Но в какой-то момент он вдруг изменился.
— Изменился? В смысле характером?
— Всём. И характером, и выражением лица… Стал абсолютно другим человеком…
— А-а.
Кая вспомнила крик Дан Сиволь в столовой.
Почему та реагировала настолько бурно? Тогда Кая не понимала, но теперь кусочки пазла складывались воедино.
— Ты думала, будто он всё это притворяется?
Дан Сиволь слегка кивнула.
Чтобы вырваться из Тоски по родине, Нарин долгое время притворялся умалишённым. К такому выводу она пришла.
— И почему ты так решила?
— …Как только мы покинули Тоску по родине, к нему вернулся прежний характер. Нужны ещё какие-то доказательства?
— Хм-м.
Кая поджала губы с озадаченным видом.
Ей были известны кое-какие тайны Нарина: то, что он фактически предал Тоску по родине, и то, что у него почти не осталось детских воспоминаний.
О первом заикаться категорически запрещено.
Но что насчёт второго?
«… Ничего же не будет, верно?»
Кая скользнула взглядом по Нарину. Истекающий кровью учитель тихо отдыхал с закрытыми глазами.
К чему теперь эти тайны? Через пару часов они всё равно могут погибнуть.
По крайней мере, перед смертью стоит развеять хотя бы это заблуждение.
— Только не удивляйся. На самом деле…
Кая осторожно поведала ей оберегаемый секрет.
— …Что?!
Зрачки Дан Сиволь дрогнули.
«Чудо, что я вообще жив».
Нарин с закрытыми глазами исследовал собственное тело. Травмы были такими, что умереть можно было в любую секунду.
Говорили, у него на миг остановилось сердце? Проверив своё состояние, он даже не удивился. Получить от змеиного хвоста так, чтобы чуть не превратиться в полутруп – стыдно даже кому-то рассказать, позорище.
«Всё дело в сердце?»
Слабое бессмертие, исходящее от Бессмертного Змея. Запечатлённое в сердце, оно удержало угасающую жизнь.
Какая ирония! Из-за поглощения змеиного сердца он чуть не погиб, и в то же время благодаря ему выкарабкался.
Значит, забрать сердце всё-таки было правильным решением?
«Чего только в голову не лезет».
Позитивное мышление. Внутренний покой. Крепкий Рассудок.
Нарин обладал всеми тремя добродетелями, необходимыми для жизни. До прихода сюда ему удавалось преодолевать любые невзгоды и испытания, опираясь лишь на них.
Но против Бессмертного Змея этого не хватило. Кулак, вобравший в себя три истинные добродетели, так и не смог убить змея.
Чтобы свалить его, придётся кое-чем пожертвовать.
«Даже если не выйдет убить…»
Убивать вовсе не обязательно. Достаточно лишь выиграть время, чтобы двое сопляков успели сбежать.
А Нарин выберется последним. Бессмертный Змей не станет преследовать их дальше.
Этот хитрожопый, осторожный змей ни за что не покинет пределы Грани.
«Он всегда так поступал».
Нарин был в этом уверен. Он не знал этого змея лично, но в его груди билось его сердце.
Чутьё Нарина его никогда не подводило. Прислушавшись к бешеному стуку в груди, он понял: Бессмертный Змей – трусливая тварь с заячьей душой.
А если нет?
«Тогда пусть Владыка Меча сам разгребает. В конце концов…»
Именно Владыка Меча оставил Бессмертного Змея в живых – вот пусть сам и отвечает. Прикончит ли он его или снова загонит за Грань, каждый должен сам убирать за собой дерьмо.
Мысленно материя Владыку Меча, Нарин проверил остаток Рассудка.
[Рассудок: 80]
Мужчина с 80 единицами Рассудка. Изначально было больше, но из-за удара гигантского змея показатели немного просели.
«Достаточно».
Тонкая грань нормальности.
Восемьдесят – идеальное число, чтобы балансировать между адекватностью и безумием. Отличное число.
Но скоро ему придётся отбросить и эту цифру.
«Останется только позитивное мышление».
Крепкий Рассудок и внутренний покой улетучатся. Но если он хочет выжить, иного пути нет.
Позитивное мышление. Единственная добродетель, за которую он зацепился. Всё будет хорошо. Он сможет вернуться.
Обязан вернуться.
Нарин направил своё сознание к даньтяню, где спало Злое Знамение.