Ян
Ян открыл глаза — и сразу закричал.
Крик ушёл в никуда. Просто исчез, как будто воздух здесь не проводил звук, а жевал его. Небо над ним пульсировало красным. Не закатным, не тревожным — именно пульсировало, в такт чему-то, что Ян сначала принял за собственное сердце. Потом понял: нет. Ритм был чужим.
Он сел.
Руки тряслись. Он смотрел на них, пытаясь вспомнить. Туман — это он помнил. Красный, густой, такой плотный, что в нём можно было утонуть. Потом — провал. Не падение, не полёт. Просто: был — и нет.
Вокруг стояли белокаменные стены. Золото. Хрусталь. Всё сверкало так, что резало глаза.
«Слишком красиво», — успел подумать Ян. Как декорация, которую собирали по чертежу "роскошь", но человека, который рисовал чертёж, живую роскошь никогда не видел.
— Это... дворец?
— Почти, — сказал голос за спиной.
Ласковый. И от этой ласковости — холодок между лопаток, быстрый, как укол иглой.
Дима
Дима падал.
Он не кричал. Не успел — или не захотел. Вокруг была мешанина из красок, слишком яркая, слишком нереальная, как будто кто-то взял палитру художника и швырнул её в вентилятор. В животе жгло. В ушах гудело.
«Мама», — прошептал он одними губами.
Сам удивился. Не звал маму с детства. Лет с восьми, наверное. Просто вырвалось — из того места, куда обычно не заглядываешь.
Ему было пятнадцать.
Потом — удар.
Он открыл глаза. Трава под ладонями была красной. Не бурой, не ржавой — именно красной, живой, и от неё исходил странный запах: что-то между железом и мокрой землёй. Небо было чёрным. Без звёзд. Только солнце — тоже чёрное, матовое, висящее там, где солнцу быть не полагается.
Нет, стоп. Звёзды были. Просто не те.
Живой космос — такой, какого в городе не увидишь из-за светового шума. Бесконечный, холодный, настоящий. Дима смотрел на него секунду, две, три — и почти забыл, что только что упал с непонятно какой высоты.
Рядом на траве лежало что-то маленькое. Светящееся. Оно пульсировало.
Оно дышало.
— Живой, — сказал Дима вслух, и сам не понял, про себя это или про него.
Существо зашевелилось. Открыло глаза — огромные, чёрные, без дна.
«Ты кто?» — голос возник прямо в голове, оглушительно, как будто кто-то врубил колонку на полную в тихой комнате.
— Кажется, я... — начал Дима.
И провалился в темноту.
Последнее, что успел почувствовать — белый шум. Ровный, бесконечный, как помехи старого телевизора.
Алексей
Алексей приземлился на камни и не встал.
Просто лежал. Смотрел в небо — настоящее небо, без красного отлива, с нормальными звёздами — и считал удары сердца.
Раз. Два. Три. Четыре.
Жив. Снова жив.
Он сел. Сплюнул кровь — привкус меди, привычный уже. Огляделся.
Грязь. Вонь. Шум. Где-то орали, где-то дрались, где-то торговали чем-то, от чего несло палёным. Толпа двигалась мимо него, не замечая. Мир жил своей жизнью — плотной, громкой, совершенно равнодушной к ещё одному телу, упавшему с неба.
— Это... рынок?
— Площадь, — поправил кто-то рядом. Голос срывался. Нервный.
Алексей повернул голову.
Перед ним стоял парень. Дорогая одежда — но грязная, будто он в ней ночевал на земле. Волосы растрёпаны. Глаза — две точки, в которых смешались страх и что-то похожее на надежду. Отчаянную, последнюю.
— Ты без системы? — выпалил он, не здороваясь.
— Без.
Парень выдохнул. Долго, медленно — как человек, которому только что сняли с плеч что-то очень тяжёлое.
— Тогда ты мой единственный шанс.
Он схватил Алексея за руку и потащил в толпу.
Алексей не сопротивлялся. Во-первых, бежать было легче, чем думать. Во-вторых — этот псих был единственным, кто вообще обратил на него внимание.
Вечер. Набережная. За час до.
Город был обычным. Неон, бетон, запах дешёвого кофе и мокрого асфальта. Хрущёвки упирались в многоэтажки, фонари мигали через раз, закрытые киоски стояли вдоль набережной как памятники чему-то, что когда-то здесь продавалось.
Трое шли по набережной.
Со стороны — странная компания. Три человека, которых вместе удерживало что-то необъяснимое. Не общие интересы. Не похожие характеры. Просто — они подходили друг другу, как три детали из разных пазлов, которые почему-то складываются.
— Да я тебе говорю, это был чистый фарт! — Ян подпрыгнул на ходу, едва не зацепив плечом прохожего, и не заметил. — Билет просто лежал на скамейке. Я поднял, проверил — джекпот. Нам сейчас на нормальную пиццу хватит, и ещё на такси останется. Круть!
Ян был воплощением хаоса с человеческим лицом. Вечно растрёпанный, с расстёгнутой курткой, он двигался так, будто в нём постоянно что-то работало на максималках. Везение у него было пугающее — такое, которое невозможно объяснить, только наблюдать с лёгким суеверным страхом.
— Ян, — сказал Алексей, — ты когда-нибудь думал, что за каждый такой билет мир выставляет счёт? Баланс — штука жёсткая. Прилетело из ниоткуда — значит, где-то убудет.
Алексей шёл рядом. Размеренно, чётко, как метроном в человеческом теле. Он занимался боевыми искусствами — не ради медалей. Ради контроля. Пока Ян летал в облаках, Алексей стоял на земле и замечал всё: трещину в асфальте, изменившийся ритм шагов, тень за углом.
— Ян, захлопни рот и застегни куртку. Простудишься — лекарства покупать не на что, сдохнешь, а мне твой труп хоронить не на что, — Дима шёл чуть позади, сипя и шмыгая носом.
Руки — глубоко в карманах толстовки, плечи подняты так, будто он пытается спрятаться от этого города в собственный воротник.
— А ты, Лёха, не каркай про свой баланс. У меня от твоей философии поясницу ломит. Нам за аренду послезавтра платить. Жрать нечего, хозяйка сука, так что пускай его дебильный фарт поработает, пока мы на теплотрассе не оказались.
Дима смотрел исключительно под ноги, выискивая взглядом окурки и трещины. Если Ян был шумом и чистым хаосом, а Алексей — порядком и строгим контролем, то Дима оставался пустотой между ними: той самой, которая поглощает и то, и другое
Из-за вечного бубнежа и этого взгляда казалось, что в пацана с прыщавой кожей и бушующими гормонами случайно заперли тридцатилетнего мужика, которого заставили без очереди стоять в МФЦ.
Жизнь была бракованным товаром, а каждый день — бесконечным понедельником. Но эти двое — единственное, ради чего он вообще вставал с кровати. Естественно, вслух он бы этого не сказал.
— Опять Дима съедает мир, — сказал Ян, нарезая круги вокруг друзей. — Свернём в парк?
— В парке сыро, грязи по колено, у меня подошва отходит, — просипел Дима, потирая ноющую поясницу. — Заболеете оба, а мне потом из ложечки вас выхаживать. У меня ещё башка болит как непонятно кто, но ладно, пошли. Дома всё равно жрать нечего, кроме дошика, а меня от одного запаха этой приправы уже тошнит.
— Парк помогает, — кивнул Алексей. — Психологически доказано. Меньше стресса, меньше шансов, что Димон нас ночью подушкой задушит.
Они свернули.
Дождь почти стих, оставив после себя тишину — странную, давящую, как будто город задержал дыхание. Алексей остановился первым. Тело напряглось раньше, чем он успел понять почему.
— Парни. Вы слышите?
Звуки исчезли. Все сразу. Машины, голоса, шум воды. Просто — тишина. Абсолютная, как вата в ушах.
Воздух стал плотным. Запах изменился — озон и что-то ещё, сырое, металлическое. Сквозь трещины в асфальте начал сочиться туман. Красный. Густой.
Мир треснул.
— Хватайтесь за руки! — крикнул Алексей.
Его пальцы успели коснуться только куртки Яна.
Эфирия. Тронный зал.
Яна выбросило первым.
Его удача сработала как навигатор, у которого слетели настройки — пока пространство рвалось, его буквально всосало в ближайшую сияющую воронку и выплюнуло на мягкий ковёр в тронном зале величественного дворца.
Вокруг замерли десятки людей в причудливых одеждах. Ритуал оборвался на полуслове.
Ян зажмурился от блеска. Открыл глаза. Снова зажмурился — свет дробился в хрустале, играл на золотом потолке, лился из стрельчатых окон. За окнами угадывалась бесконечная, неестественно синяя синева.
Он лежал на огромной кровати. Шёлк под ладонями был холодным и гладким, как вода.
— Очнулся, — произнёс кто-то вполголоса. Почти благоговейно.
Ян рывком сел.
У кровати стояли двое. Старик в тяжёлой мантии — серебряные созвездия по тёмной ткани, посох из белого дерева. Рядом — девушка с волосами цвета инея, смотрящая на него так, будто он был чудом, которого ждали слишком долго.
— Ты... Призванный? — старик подался вперёд.
Ян огляделся. Роскошь. Идеальная, выверенная — и оттого немного неживая. Его везение уже нашёптывало: здесь что-то не так. Не с убранством. С логикой.
Из-под кровати выкатился синий полупрозрачный ком. Что-то среднее между желейным шариком и существом, которое само не понимает, что оно такое. На нём болтался крохотный, набекрень, чепчик.
— Что это за... — начал Ян.
Слайм ткнулся в сапог старика, замер — и с довольным «бульк» принялся методично жевать край бесценного ковра.
— Опять! — старик поморщился. — Уберите это. Вчера один пытался вычистить камин. Пока он горел.
Девушка взмахнула рукой. Лёгкий порыв ветра — слайм выкатился за дверь. Она повернулась к Яну и чуть склонила голову.
— Ты прибыл в Эфирию. Мы проводили ритуал, надеясь на помощь. Магия привела тебя. А магия не ошибается.
Ян встал. Мягкий ворс ковра пружинил под босыми ногами. Он подошёл к окну.
За окном раскинулось что-то невозможное. Белокаменные башни. Парящие мосты, соединяющие их, как ниточки в паутине. Сады, уходящие за горизонт. Небо — той самой неестественной синевы.
Ян долго смотрел. Потом сказал:
— Я типа главный герой?
Пауза.
— Прикольно. Но где остальные?
В наступивших сумерках небо над замком начало меняться. Вместо звёзд там проступили геометрические узоры — Созвездия, сотканные из живого света. Они медленно вращались. В ушах Яна возник звук — едва слышный, нежный, похожий на мурлыканье.
В коридоре слайм, только что бессмысленно тыкавшийся в стену, вдруг замер. Его тело стало прозрачным. Внутри вспыхнула сложная сеть светящихся нитей — на долю секунды. Он вывел на пыльном полу начало формулы, сложной и красивой.
Потом задымился. Задрожал. Золотистый луч Созвездия коснулся его «головы» — колыбельная в ушах Яна стала громче, слаще, настойчивее. Слайм обмяк. Взор его затуманился. Он вернулся к ковру.
— Видишь? — девушка встала рядом с Яном. — Созвездия поют им. Чтобы не сгорели. Слаймы слишком... сложны для этого мира. Если их разум проснётся полностью — их тела не выдержат. Колыбельная — это милосердие.
Ян посмотрел на свои руки. Его везение выстраивало вокруг него что-то невидимое — щит, барьер, помеху. Сладкий шёпот звёзд скользил мимо него, не задерживаясь.
— Милосердие, которое делает из гениев идиотов, — пробормотал он.
Потом всё стихло. Он перестал слышать колыбельную. Посмотрел на небо — Созвездия пропали.
— Распакуйся, Призванный, — старик указал на сундук в углу. — Там вещи прежних гостей. Что-то, возможно, признает тебя.
Когда маги вышли, Ян подошёл к сундуку.
Рука потянулась сама — не к сияющему мечу, не к красивому артефакту. К серому, невзрачному обломку камня, застрявшему в щели между досками.
Он коснулся его.
Колыбельная сменилась резким белым шумом.
[Обнаружен фрагмент: «Ядро Памяти Первородного» (Деградация 99%)]
[Внимание! Ваша структура души классифицирована как: «Внешний мусор». Слияние невозможно.]
[Директивная ошибка... Принудительное подключение через параметр «Удача»... Успешно.]
Камень в руке Яна дрогнул — и впитался в ладонь. Остался едва заметный серый след в форме шестерёнки.
Ян замер.
Золотые стены покрылись сетью трещин — не настоящих, не разрушения. Он видел узлы маны, удерживающие замок в воздухе. Видел, как нити уходят в пол, в потолок, в стены. Одна из них вела прямо к слайму, который лениво жевал ковёр.
Ян протянул руку. Коснулся.
В голове вспыхнул чужой обрывок: «...стабилизатор сорок второго сектора... перегрев... колыбельная... так... сладко...»
Он отдёрнул руку.
[Получен пассивный навык: «Синхронизация с Ошибкой» (Ур. 1)]
[Вы видите то, что Система предпочла бы скрыть. Шанс обнаружения скрытых дефектов мира: +15%]
— Похоже, они на небесах недоглядели, — ухмыльнулся Ян.
Он посмотрел на слайма. Тот дремал, иногда подёргиваясь во сне.
— Если этот мир — сломанная машина, — сказал Ян тихо, — то я как раз тот, кто любит копаться в чужих поломках.
Ад. Багровая пустыня.
Дима даже не пытался сопротивляться падению.
Он просто падал. Отчаяние накрыло его раньше, чем туман. Всю жизнь он был тенью — тихой, ненужной, незаметной. Но рядом с Яном и Алексеем он почему-то чувствовал себя живым. По-настоящему. Не нормально, не хорошо — просто живым. А теперь провал вырывал его оттуда. Из единственного места, где что-то значило.
Он не закричал. Просто провалился в пустоту, которая всегда жила внутри него.
Приземлился на красную траву. Странный запах — железо и что-то сладковатое. Перед ним стояло дерево: кроваво-красное, высохшее, с голубыми осколками, вросшими в кору. Осколки напоминали стекло — но нет, слишком плотные. Камень. Дерево было мёртвым, но плодоносило. Плод — как кокон.
Дима не знал, что это такое. Просто надо было что-то съесть.
Его скрутило. Тошнота подкатила к горлу, голова взорвалась болью. Внутри зашумело — голоса, треск, помехи.
Он рванул к дереву. Сорвал плод. Внутри оказалось только семя — странное, тёмное. Дима выбросил его и зажмурился.
Откусил.
Вкус — как удар током. Белый шум, ваниль, что-то похожее на кокос. Он никогда не ел кокоса.
[Интеграция в демонический контракт. Характеристики: родитель отсутствует. Привязка к семейному дереву...]
[Пожалуйста, выберите фракцию.]
Интерфейс висел в воздухе. Красный, тяжёлый, живой — будто написанный кровью. Три кнопки: «Фракции грехов», «Фракции апокалипсисов», «Я без фракции».
Голоса в голове мешали думать. Сквозь них — эхо Алексея: «У всего есть своя цена». Смех Яна: «Выбирай, что ближе».
— Раз так... — выдохнул Дима.
И ткнул в третью кнопку.
[Ваша демоническая энергия: смехотворно низкая. Ниже, чем у слайма???]
Шум прекратился. Тошнота тоже. Дима попытался дышать ровно — так, как Алексей учил. Стало немного лучше. Не хорошо. Просто лучше.
Интерфейс мигнул.
[Обнаружен «родитель». Информация закодирована.]
— Мне нужно стать сильнее, — прошептал он. — Как же тяжело.
Он провёл под деревом несколько часов, не двигаясь. Чёрное солнце ползло по небу. При каждом шорохе он сжимался.
«Надо найти ещё одно дерево.»
Он огляделся. Вдали — другое. Живое. Тяжёлое. Из ветвей формировалось что-то огромное — ворон с чешуйчатыми крыльями и человеческими руками. Дима замер.
Через несколько секунд существо отпочковалось от ветки и улетело.
Дима выдохнул. Побежал. Добежал. Сорвал плод. Съел.
[Поднятие уровня демонической энергии: очень мало.]
[Отсутствует орган впитывания энергии. Чужеродный организм. Не является потомком... Ошибка. Является потомком.]
Рядом что-то упало.
Фея. Маленькая, израненная. Потеряла сознание прямо на него.
[Поглощение Фе... Стоп. Как это вообще можно поглотить без..?]
Он не дочитал.
Сознание погасло. Последняя мысль — о пицце с ананасами. Они так и не съели её в тот вечер.
А где-то глубоко под пустыней, в ледяном заточении, чьё-то сердце пропустило такт.
Мурим. Город Девяти Врат.
Алексей открыл глаза от того, что лёгкие выплюнули остатки земного воздуха.
Он лежал в грязи. Над головой — луна сквозь облака. Гравитация давила чуть сильнее. Воздух был плотнее. Алексей поднялся, чувствуя каждую мышцу, сплюнул кровь и пошёл на шум.
Город Девяти Врат встретил его запахом калёного железа и столетней пыли. Настоящее небо — чёрная пропасть, холодные искры звёзд. Алексей поправил рубаху.
Никаких системных окон. Никаких уведомлений. Только вес тела.
Центральная площадь гудела. Великий Отбор. Ряды культиваторов тянулись к высокому постаменту, над которым возвышался Ирминсуль — огромная цветущая ива-сакура с цифровыми элементами в верхней половине, полупрозрачными, как голограмма с едва читаемым кодом. Главный генератор ци во всём Муриме. Его силу чувствовала кожа — плотную, насыщенную, почти осязаемую.
Алексей остановился. Присмотрелся к дереву.
Системники вросли в него. Как паразиты.
— С дороги, заурядный! — плечом толкнул его юноша в лазурных шелках. Над плечом — мерцающее системное окно. Шёл к постаменту, не глядя по сторонам.
Алексей посмотрел ему вслед. Потом — на площадь. Маги замеряли уровни маны, совместимость каналов с системными протоколами. Здесь навыки жили как ИИ — алгоритмы, вселявшиеся в тела. Была и другая школа: материальные навыки, без маны, только плоть и воля. Но таких было мало.
— Потенциал ниже восьмидесяти — свободен! — гремел голос наставника.
Алексей подошёл к прибору. Тот даже не пискнул.
Он развернулся и пошёл в угол площади, где в тени стояли чёрные ворота. Выцветшее знамя: «Секта Гнета».
Старик с кожей, похожей на дублёную, сидел у стены. Глаза закрыты.
— Ещё один мусор? — прохрипел он, не открывая их. — Ищешь лёгкой силы?
— Нет. Ищу, где ночевать.
Старик приоткрыл один глаз. Достал из-за пазухи камень.
— Давай проверим духовный корень.
Алексей коснулся.
Тишина.
Старик смотрел на артефакт. Потом на Алексея.
— Невероятно. У тебя нет ци. Вообще. Ты пустой.
Алексей не сдвинулся.
— Вы принимаете всех?
— Тех, в ком есть хоть капля ци.
— Слышь, зря ты его держишь, — раздался голос за спиной. Срывающийся, отчаянный. — Я беру! С потрохами беру!
Алексей обернулся.
Растрёпанный парень лет двадцати — дорогая, но мятая одежда, глаза горят смесью страха и какого-то фанатичного облегчения. Перед ним мигало системное окно:
[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЗАУРЯДНОСТИ СЕКТЫ!]
[КВЕСТ: НАЙТИ УЧЕНИКА С АБСОЛЮТНЫМ НУЛЕМ. СТАТУС: ПУСТОТА.]
[ТАЙМЕР: 00:15... 00:14...]
[ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: ДЕТОНАЦИЯ ДАНТЯНЯ.]
— Да за что мне это?! — простонал парень, вытирая пот. — Где я найду человека без капли ци? Здесь даже у кошек есть уровень!
Система взорвалась золотым сиянием:
[ЦЕЛЬ НАЙДЕНА! АНОМАЛЬНАЯ ЗАУРЯДНОСТЬ ЗАФИКСИРОВАНА!]
[СРОЧНО ПРИНЯТЬ В СЕКТУ! ОН — ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС!]
Парень вцепился в руку Алексея.
Алексей перевёл взгляд на него. В глазах горела та самая смесь — страх и надежда. Живая, некрасивая.
— Пошли, — коротко сказал Алексей.
Парень выдохнул так, будто с него сняли гору.
— Спасибо! — тараторил он, пока они шли через площадь. — Кормить буду, крыша есть, правда дырявая, но починим! Ты не пожалеешь!
[КВЕСТ ВЫПОЛНЕН]
Толпа провожала их смешками. Молодой глава тащил самого безнадёжного парня в городе в сторону трущоб, где догорал закат.
Где-то в измерении маны, в пространстве между континентами, иссиня-чёрный шар лениво пульсировал.
Он сканировал аномалии. Три чужеродных элемента. Три пустоты там, где должна быть только система.
Но они были слишком малы. Слишком слабы.
Сверхкорень не увидел угрозы. Вернулся к поглощению маны.
Ян стоял у окна, глядя на звёзды.
Слайм у его ног тихо посапывал. Иногда подёргивался — и на долю секунды в мутных глазах вспыхивал свет. И гас.
— Спи, гений, — тихо сказал Ян. — Завтра посмотрим, что ещё можно сломать.
Багровое солнце ушло за горизонт. Дима лежал без сознания, придавленный телом феи. Вокруг пульсировала тьма.
Ему снилась пицца с ананасами.
Алексей и Ли Вэй остановились у покосившихся ворот.
— Вот мы и на месте, — Ли Вэй нервно улыбнулся. — Кормить буду... ну, чем найдём.
Алексей окинул взглядом дырявую крышу, сорняки во дворе, ворота, которые держались на честном слове.
— Сойдёт, — сказал он.