Дима(34/34) . Ад. Район похоти.
Автобус номер 233-4 издал протяжный стон, больше похожий на выдох пробитого легкого, и замер, вцепившись когтистыми лапами в край тротуара. Пасть-дверь открылась с влажным хлюпаньем, выпуская наружу облако перегретого пара, пахнущего сырым мясом. Дима первым спрыгнул на горячий асфальт Района Похоти, чувствуя, как кроссовки мгновенно прилипают к поверхности.
« Поясница отозвалась коротким разрядом боли, напоминая, что реанимация была всего пару часов назад. Но здесь довольно неплохо, может найду ребят и тут останемся? Сначала надо их найти. В древнем континенте они точно есть, или континент приведет. Пока живём.»
Район Похоти встретил их какофонией звуков и слепящим неоном. Здания здесь напоминали застывшие в экстазе куски пульсирующей плоти, переплетенные со стеклом и сталью. Воздух был тяжелым, сладким и липким, словно его разлили из огромной банки с сиропом прямо на серверную стойку.
Мать, внезапно ставшая высокой стройной блондинкой с кожей цвета слоновой кости, заботливо поправила Диме воротник куртки. Крохотные рожки, спрятанные в её волосах, мелко вибрировали от возбуждения.
— Посмотри, как здесь ярко, Дима! — голос матери звучал как перебор струн арфы. — Самое то, чтобы развеяться после этой жуткой больницы.
Отец, превратившийся в мускулистого гиганта с волевым подбородком, одобрительно хлопнул сына по плечу. Удар был тяжелым, но в нем чувствовалась осторожность, с которой обычно касаются хрупкого антиквариата.
— Сын, ты молодец, что выбрался, — пробасил отец, чья челюсть теперь напоминала деталь бронепоезда. — Конкурс талантов — отличный способ заявить о себе. Главное, не тушуйся перед этими павлинами в латексе.
« Отец опять сменил форму, теперь он похож на охранника из элитного клуба, а мать светится ярче, чем вывеска круглосуточной аптеки. Мне тридцать лет по старой памяти, а меня ведут за ручку на детский утренник в филиале Содома. »
Фе, которая по версии системы считалась внешним органом Димы, в панике кружила вокруг его головы, оставляя в воздухе шлейф из черных искр. Её крылышки звенели на высокой частоте, выдавая крайнюю степень нервозности.
— Угомонись, Фе, — ворчливо отозвался Дима.
« Рога чешутся так, будто под кожей ползают термиты. Этот район пахнет дешевым парфюмом и жженой изоляцией — идеальное место для того, чтобы окончательно сойти с ума. »
Они двинулись по улице, обходя лужи демонического сока, стекающего с фасадов зданий. Прохожие — суккубы в полупрозрачных шелках и инкубы с идеально уложенными гривами — провожали странную процессию любопытными взглядами.
Мать внезапно перехватила руку Димы и крепко сжала его пальцы своими тонкими холодными ладонями.
— Мы рядом, сынок, — мягко сказала мать, и в её глазах на мгновение промелькнула настоящая, не демоническая тревога. — Если почувствуешь, что каналы горят — просто скажи. Мы сразу уйдем.
« В груди что-то шевельнулось, похожее на тепло от старой батареи в заводской раздевалке. Они реально за меня переживают, хотя я для них — просто случайный сбой в семейном древе. »
Они остановились перед огромным зданием, фасад которого был затянут живой кожей и украшен гигантскими голограммами. Над входом пульсировала надпись: «КОНКУРС ТАЛАНТОВ: ПРОБУЖДЕНИЕ БЕЗДНЫ».
Отец поправил Диме сумку на плече и кивнул в сторону входа.
— Ну, пошли. Посмотрим, на что способны инкубы Ада.
Дима глубоко вздохнул, чувствуя, как демоническая энергия внутри резонирует с гулом толпы.
Внутри здания «Пробуждение Бездны» пахло так, будто в закрытом помещении одновременно разлили литр элитного парфюма и подожгли старую проводку. Стены из живой кожи медленно сокращались, проталкивая толпу зрителей вглубь зала, словно по пищеводу гигантского зверя. Дима шёл следом за родителями, стараясь не задевать локтями извивающихся инкубов, чьи тела в неоновом свете казались покрытыми тонким слоем светящегося масла.
Зал напоминал огромную чашу, дно которой было залито багровым светом, а вместо кресел по рядам были разбросаны мягкие, пульсирующие мешки, подозрительно похожие на гигантские лимфоузлы.
— Садись здесь, Дима, отсюда лучший вид на эманации! — мать грациозно опустилась на один из мешков, который тут же обнял её бедра тонкими влажными жгутиками.
Дима с опаской пристроился рядом. Мешок под ним недовольно хлюпнул и начал вибрировать, пытаясь подстроиться под форму тела.
« Ну и сервис. Ощущение, что я сел на очень большой и очень недовольный кусок холодца. Спина уже воет так, будто я отпахал две смены на конвейере без перерыва на обед. ».
— Смотри, начинается! — Фе возбужденно забилась над его плечом, обдавая щеку теплым ветерком от крыльев.
На арену выплыл демон похоти. У него не было привычных рогов — они были скрыты, как и полагалось высшим представителям этого района, но его кожа мерцала всеми оттенками радуги. Вместо того чтобы начать петь или танцевать, демон просто замер, и его грудная клетка стала прозрачной. Зрители увидели, как его сердце ритмично сжимается, выбрасывая в прозрачные сосуды потоки искрящейся энергии.
Через мгновение эти сосуды начали прорастать сквозь кожу демона, сплетаясь в воздухе в сложные, геометрически безупречные узоры. Это была живая скульптура из крови и маны, которая пела на частоте, едва уловимой человеческим ухом.
— Ох, какая чистота синтеза! — выдохнул отец, чьи мускулы на лице мелко подергивались от эстетического восторга. — Видишь, Дима? Он выражает свою внутреннюю пустоту через гипертрофированную физиологию!
« Что он выражает? По-моему, у парня просто критический сбой в системе кровообращения. В нормальном мире за такое вызывают "скорую" и везут в реанимацию, а тут — аплодируют. ».
Дима смотрел на «представление» с выражением лица человека, которому в налоговой объясняют пользу новых вычетов. Для него это не было искусством. Это выглядело как нагромождение биологических ошибок, которые кто-то по ошибке назвал творчеством.
— Теперь второй акт! — мать восторженно сжала его ладонь.
На освещенное полотно сцены скользнули два силуэта. Они начали медленно сближаться, и там, где их тени соприкасались, сама геометрия света и тьмы причудливо исказилась. Пространство вокруг них рассыпалось на тончайшие кружевные узоры, очертания их фигур дублировались плавным шлейфом с задержкой в три секунды, а вместо лиц на мгновение проступали изящные силуэты распускающихся ночных цветов.
Демоны не касались друг друга руками — они сплетались своими темными отражениями, создавая на белом экране живой, гипнотический узор из чистого, нефильтрованного экстаза. Воздух в зале сделался настолько осязаемым и пряным, что Дима невольно зажмурился, словно сквозь эту кружевную вязь теней пробился слепящий луч.
— Это же поэзия невозможного! — прошептала Фе, на мгновение замерев в воздухе. — Они ломают наши восприятия ради одной секунды этого танца!
« Ломают они только мое восприятие. Выглядит как попытка проиграть сложнейшую симфонию на оборванных струнах — всё рвется, фальшивит и пахнет тлеющим деревом. Скучно. ».
Дима откинулся назад, пытаясь найти удобное положение для ноющей поясницы. Вокруг него демоны похоти впадали в транс, их скрытые рога начали едва заметно пульсировать под кожей, откликаясь на «творчество». Для них этот хаос был высшей формой наслаждения, а для Димы — еще одним подтверждением того, что этот мир нуждается в капитальном ремонте.
— Тебе не нравится? — мать заботливо заглянула ему в глаза, заметив его отрешенность.
— Да нет, мам, круто... Наверное. Просто я, кажется, еще не дорос до понимания того, как красиво вываливать свои вены наружу под неоновой лампой.
« Поскорее бы это закончилось. Хочу домой, заварить дошик и просто смотреть в стену, которая не пытается со мной поздороваться или спеть арию. В этом районе даже тишина кажется навязчивой. ».
Отец лишь понимающе кивнул, решив, что сын просто перегружен впечатлениями после больницы. А на арене тем временем скульптура из сосудов начала медленно превращаться в дерево, плоды которого светились ярким, вызывающим аппетит светом.
Занавес театра теней не просто порвался — он с детонацией разлетелся на миллионы сверкающих черных перьев, и зал накрыло оглушительным, вибрирующим басом, от которого у Димы заложило уши. По залу ударили лучи тяжелого, неоново-пурпурного света, а дым-машины выдохнули лавину удушающе-сладкого, дурманящего тумана. В воздухе материализовались призрачные эквалайзеры, пульсирующие в такт бешеному ритму. Началось шоу масштаба безумного стадионного концерта.
И прямо из этого неонового взрыва, лениво покачивая бедрами, на сцену шагнуло демон.
Это было абсолютное торжество визуального хаоса. Существо сочетало в себе хрупкую эстетику юноши-фембоя и дразнящие изгибы с пышной грудью третьего размера, стянутой дерзким кожаным корсетом. Лучи софитов скользили по тонким мужским ключицам, плавно переходящим в мягкие округлости, а точеное андрогинное лицо слепило порочной красотой. Королева суккубов — бывшая в этот миг стопроцентным инкубом — замерла в центре сцены под финальный, оглушительный аккорд. Голос, пропущенный через невидимые ментальные динамики, зазвучал одновременно бархатным баритоном и девичьим альтом:
— Ну и зачем было так шуметь, сладкие?
Дима ошарашенно захлопал глазами, чувствуя, как его личный предохранитель адекватности окончательно сгорел. Предыдущие вывернутые вены теперь казались детским утренником.
— Тебе не нравится? — мать заботливо заглянула ему в глаза, заметив его отрешенность.
— Да нет, мам, круто... Наверное, — Дима с трудом перевел взгляд с третьего размера груди этого фембой-короля на маму. — Просто я, кажется, еще не дорос до понимания того, как красиво вываливать свои вены наружу под неоновой лампой. Ну и... до этого вот всего тоже, видимо, не дорос. Наших Киркоровых я еще как-то ментально переваривал, но этот фулл-хаос — уже перебор.
Отец лишь понимающе кивнул, решив, что сын просто перегружен впечатлениями после больницы. Мужская солидарность — штука тонкая: отец, судя по его слегка стеклянному взгляду, тоже пытался понять, что вообще происходит на этой чертовой сцене. Он молча положил тяжелую ладонь Диме на плечо, словно говоря: «Держись, я сам в шоке»
А на арене тем временем безумное неоновое шоу начало трансформироваться: подмигивающий фембой-суккуб плавно повел рукой, и скульптура из сосудов под его ногами начала медленно превращаться в раскидистое дерево, плоды которого светились ярким, вызывающим дикий аппетит светом.
Светящиеся ветви дерева начали стремительно удлиняться, расползаясь по залу живыми змеями. Они скользили прямо над головами зрителей, и тяжелые, налитые багрянцем плоды зависали в сантиметрах от протянутых рук. Дурманящий аромат спелой земляники и свежего хлеба стал настолько агрессивным, что у Димы против воли потекла слюна.
Толпа вокруг них зашевелилась. Люди — или те, кто ими притворялся — начали бездумно срывать плоды, с жадностью вгрызаясь в сочную мякоть. На их лицах проступало блаженное, пугающе пустое выражение.
Мать Димы тоже завороженно подалась вперед, и её пальцы уже почти коснулись идеальной, мерцающей кожицы свисающего фрукта.
— О, смотри, — негромко, но как-то слишком монотонно произнесла она. — Дима, хочешь?
Дима резко перехватил её руку чуть выше запястья. В его голове, воспитанной на суровых законах земного маркетинга, во всю мощь взвыла сирена тревоги. Внутренний голос орал, что за этот неоновый фулл-хаос с фембой-королевой и за эти бесплатные яблоки плата обязательно будет, просто её спишут позже. И явно не рублями.
— Мам, не надо, — тихо, но твердо сказал Дима, аккуратно опуская её руку вниз. — Дома поедим. Я серьезно.
Батя, до этого молча созерцавший покачивающиеся бедра Королевы суккубов, перевел свой слегка стеклянный взгляд на плод, затем на сына, и его брови озадаченно сдвинулись.
На сцене Королева-инкуб лениво повернула голову. Ее мерцающий взгляд, проигнорировав сотни чавкающих и бьющихся в экстазе зрителей, снайперски точно выхватил из толпы именно его
— единственного, кто не прикоснулся к угощению.
Улыбка фембоя стала шире, а третий размер груди под кожаным корсетом вздымался в такт его тихому, бархатному смешку, который эхом разнесся по ментальным динамикам зала.
В ту же секунду раскидистое дерево из сосудов под его ногами содрогнулось.
Древесная кора с треском полопалась, обнажая пульсирующую алую плоть.
Светящиеся багровые ветви начали стремительно удлиняться, изгибаться и с хрустом отламываться от ствола, превращаясь в живое, летающее нечто. Сотни гибких отростков прямо в воздухе отращивали кожистые перепонки и когтистые крылья. Плод за плодом, ветка за веткой, дерево прямо на глазах распадалось на рой уродливых, визжащих химер, которые тучей взмыли под самый купол зала, глуша басы своим яростным клекотом.
— Ложись! — Фе, до этого испуганно замершая бледным призраком, наконец опомнилась.
Ее лицо исказилось от паники. Она камнем бросилась вниз, на лету выплетая из пальцев мерцающие нити защитного барьера. Ее полупрозрачные крылья вспыхнули злым фосфорным светом, когда она с силой толкнула Диму и его родителей прямо на пол, накрывая их собой. Сверху, едва не задевая магический щит Фе, с оглушительным свистом пронеслась первая волна тварей, обдав затылок Димы удушливым жаром и запахом паленой шерсти.
А посреди этого крылатого хаоса Королева суккубов лишь изящно выгнула бровь. Она лениво потянулась к собственной голове и схватилась за тяжелую, усыпанную багровыми рубинами корону. Корона в ее тонких пальцах вдруг вытянулась, деформировалась и превратилась в безупречный, глянцевый черный цилиндр фосфорического фокусника.
Фембой задорно подмигнул Диме сквозь рой летающих монстров. Движением истинного шоумена он элегантно сорвал цилиндр с головы, отвешивая залу глубокий, издевательский поклон. В то же мгновение его корсет, прозрачный шелк и пышная грудь третьего размера осыпались миллиардом бесцветных искр. Цилиндр захлопнулся прямо в воздухе, пустая одежда опала на деревянный настил, и Королева бесследно растворилась в пространстве, оставив после себя лишь эхо своего бархатного смеха.
Зал «Пробуждения Бездны» медленно выплевывал из себя остатки зрителей. Твари-ветки, рожденные представлением, таяли в воздухе, оставляя на полу липкие пятна, похожие на разлитый мазут. Дима шел к выходу, стараясь не наступить в эти лужи, и чувствовал, как на лбу ноют свежие рога.
Мать шла рядом. Её жемчужная кожа района Похоти шла мелкими серыми пятнами — признак того, что запас маны на поддержание красоты подходил к концу. Она судорожно поправляла воротник куртки Димы, и её длинные пальцы мелко дрожали.
— Ты молодец, что не взял плод, Дима, — голос матери прозвучал хрипло, лишившись своей мелодичности. — Мы... мы испугались. На мгновение показалось, что ты станешь как те, в первых рядах.Ты демон пустоши и ты не можешь безопасно съесть плод курухва.
« Она дрожит. По-настоящему. Не по скрипту заботливой мамочки из рекламы майонеза, а как человек, который боится потерять последнюю ценную вещь в доме. Эти двое... они ведь действительно считают меня своим. Своеобразный способ выжить в этом морге — прибиться к кому-то, кто еще не окончательно превратился в кусок кода. »
Отец тяжело опустился на сиденье внутри многоногого автобуса, когда семья наконец ввалилась в пасть-дверь. Организм под ними глухо рыкнул. Отец не стал менять форму на героическую — он остался обычным, чуть сутулым демоном с грубыми чертами лица.
— Тот фембой в цилиндре... — отец потер переносицу, — это была Королева. Она не любит, когда её игнорируют. Нам стоит быть тише в ближайшие циклы.
Дима привалился лбом к холодному окну-мембране. Поясница ныла привычно, но теперь эта боль не вызывала желания просто исчезнуть. Напротив, она заземляла, напоминая о том, что он здесь, он материален и у него есть эта странная, дефектная, но живая защита.
« А ведь здесь можно обустроиться. Если не лезть в ложи к этим разодетым уродам, в Нейтральном районе вполне сносно. Еда из земли, стены теплые, за коммуналку платить не надо. Если я найду Яна и Лёху... я их заберу сюда. »
Дима закрыл глаза, представляя, как Лёха методично рассчитывает плотность пульсации местных стен, а Ян пытается взломать систему раздачи бесплатного мороженого.
« Лёха со своим стоицизмом тут вообще за бога сойдет. А Яну только дай волю — он из этого автобуса сделает гоночный болид с вертикальным взлетом. Переселю их в Ад. Тут хотя бы правила честные: либо ты ешь, либо тебя форматируют. Никаких налоговых и очередей в МФЦ. Только я, парни и эти двое "родителей". »
Мать осторожно положила голову Диме на плечо. От неё пахло озоном и немного — страхом. Она больше не пыталась казаться идеальной суккубом. Теперь она была просто существом, которое нашло в пустоте что-то, ради чего стоит тратить энергию.
— Мы скоро будем дома, — прошептала мать. — Я заварю тебе тот настой из корней. От него спина меньше болит.
Дима не стал ворчать в ответ. Он лишь едва заметно кивнул, чувствуя, как Фе привычно зарывается в его волосы, транслируя тепло и спокойствие.
« Домой. Впервые за две жизни это слово не отдает привкусом пыльного офиса. Пусть это Ад, пусть у мамы лицо плывет пикселями, когда она устает, а папа боится собственной тени. Они — настоящие. Куда более настоящие, чем те сияющие болванки на сцене. Если я вытащу сюда своих идиотов, мы сделаем из этого места что-то стоящее. Главное — выжить до следующего понедельника. »
Автобус-организм плавно повернул за угол, оставляя неоновое безумие района Похоти позади. Впереди маячили серые башни Нейтрального района, которые в багровых сумерках Ада казались Диме почти уютными.
Автобус выплюнул семью на остановке в Нейтральном районе и, издав напоследок звук, подозрительно напоминающий отрыжку, уполз во тьму. Дима шёл к дому, старательно игнорируя то, как стены соседних многоэтажек лениво поводят бетонными веками, провожая их взглядом. Поясница окончательно перешла в режим «испанской инквизиции», простреливая в ногу при каждом шаге.
« Ощущение, что в мой позвоночник вставили ржавую арматуру и теперь пытаются провернуть её по часовой стрелке. Скучно. Хочу просто горизонтальное положение и чтобы реальность перестала на меня смотреть. ».
Они вошли в квартиру. Живые стены дома приветственно запульсировали, а перила лестницы, теплые и слегка влажные, мягко мазнули Диму по ладони. Мать тут же умчалась на кухню, на ходу сбрасывая образ высокой блондинки и превращаясь во что-то более домашнее и приземистое.
— Сейчас ужинать будем! — крикнула она, и по коридору поплыл резкий, до боли знакомый запах. — Дима, я достала ту самую приправу, как ты любишь!
« Говяжий дошик. Даже в Аду это главный маркер стабильности. Запах такой ядреный, что у меня сейчас глаза из орбит выпадут, зато меридианы сразу перестают искрить статикой. ».
Отец, всё еще пребывающий в форме массивного вышибалы, с трудом втиснулся в дверной проем кухни и тяжело опустился на табурет. Мебель под ним жалобно пискнула, но устояла. Дима пристроился с краю, чувствуя, как Фе привычно вылезает из-под воротника и замирает в ожидании своей порции внимания.
На столе материализовались тарелки с печеным «серным корнем», густо посыпанным багровой пылью приправы. Дима взял вилку, но замер, когда услышал странное шуршание прямо под своей ладонью.
— ...а я ему говорю: «Если ты не перестанешь морозить мои петли, я в следующий раз твою дверцу вообще не открою», — прошелестел снизу чей-то тонкий, скрипучий голос.
— Да ладно тебе, Старый, — отозвался со стороны угла низкий, гудящий бас холодильника. — Ты сам вчера вибрировал так, будто у тебя в ножках короткое замыкание. У пацана меридианы фонят, а ты всё на мои фреоны валишь.
Дима медленно опустил взгляд на поверхность стола. Тот на мгновение замер, имитируя обычную неодушевленную мебель, но одна из костяных ножек всё еще продолжала нервно подергиваться.
— Я всё слышу, — сухо уронил Дима, выразительно постучав вилкой по столешнице. — И если вы не заткнетесь, я попрошу отца сдать вас в район Технологий на переплавку. Мне только сплетен от кухонной гарнитуры для полного счастья не хватало.
Стол вздрогнул всем своим массивом. Поверхность под тарелкой Димы пошла мелкой рябью, а костяные ножки судорожно вытянулись по струнке.
— Ой! Простите! — в один голос заверещали стол и холодильник. — Вибранта подвела! Задержка звука! Больше не повторится, честное демонское!
« Даже мебель здесь — это куски плоти с манией величия. Холодильник хамит столу, стол жалуется на жизнь. Мой тридцатилетний мозг просто отказывается обрабатывать этот сюрреализм на трезвую голову. ».
Отец лишь хмыкнул, не отрываясь от еды. Для него это было частью привычного быта, такой же естественной, как пульсация стен. Мать заботливо подложила Диме еще один кусок корня.
— Ешь, сынок. Тебе силы нужны. Завтра выспишься, — она ласково погладила его по голове, и Дима почувствовал, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать.
После ужина Дима, кряхтя и придерживая поясницу, дополз до своей комнаты. Кровать, почувствовав приближение хозяина, предусмотрительно размякла, принимая форму, идеальную для больной спины. Фе уже устроилась на подушке, свернувшись маленьким черным комочком.
Дима рухнул на матрас, чувствуя, как каждая мышца вопит от облегчения. Свет в комнате послушно притух, стены задышали ровнее, погружая квартиру в уютный полумрак.
« Если я вытащу сюда Леху и Яна, надо будет сразу договориться с мебелью, чтобы они не лезли со своими советами. Леха сойдет с ума, пытаясь высчитать вероятность бунта табуретки. А Ян... Ян точно попытается взломать холодильник, чтобы тот выдавал бесконечное пиво. ».
Дима закрыл глаза. В голове на мгновение вспыхнул золотой след метки Алексея, но быстро погас, сменившись ровным, спокойным гулом живого Ада. Впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать.
« Настоящая семья. Дефектная, странная, с рогами и текучими лицами, но настоящая. Главное — завтра не проснуться от того, что шкаф решит обсудить со мной мой гардероб. Спи, рабочий класс, смена окончена. ».
Фе, свернувшаяся черным комочком на краю подушки, дождалась, пока дыхание Димы станет глубоким и ровным. Она осторожно перебралась поближе к его голове, почти невесомо коснувшись крылом свежего рога, который всё еще едва заметно пульсировал багровым.
« Опять вырубился, даже рога не протер. Вечно он делает вид, что ему всё равно, а у самого меридианы так и фонят от усталости. Если я за ним не присмотрю, он точно в какой-нибудь системный некроз свалится, пока спит. »
Она поудобнее устроилась в изгибе его шеи, прислушиваясь к гулу живого дома. Её маленькое тельце начало вибрировать на низкой частоте, синхронизируя их общие ритмы, чтобы отогнать случайные шумы от его сна.
« Пусть лучше спит спокойно, пока я тут на страже. А завтра я всё-таки заставлю его протереть кожу этим настоем, а то совсем от рук отбился. Не хватало еще, чтобы мой единственный "подопечный" рассыпался на частицы в самый неподходящий момент. »
Фе закрыла глаза, продолжая чутко реагировать на каждое движение Димы, готовая в любой момент вцепиться в реальность.