Дима(66% прошлый). Коридор бессмертных. Мир бессмертных.
Дима рванулся в лазурный зев прохода, чувствуя, как за спиной с тяжёлым грохотом схлопывается реальность Мира Мёртвых. Коридор Бессмертного Пика встретил ослепительным светом, который не приносил тепла, а лишь подчёркивал стерильную тесноту костяного туннеля. В самом начале пути расстояние между стенами составляло всего 1,4 метра. Стены, сложенные из отполированных временем жидкого металла, казались чем то нарушающим законы гравитации, готовыми сомкнуться при малейшей заминке.
« Тесно. Слишком узко, будто в вентиляционную шахту на ночной смене залез. Если стены сожмутся ещё хоть на дюйм, от меня останется только мокрое пятно на этих костях. »
Дима бежал, вбивая подошвы в серые плиты пола. Каждый шаг отдавался в позвоночнике резкой, стреляющей болью — грыжа, выпестованная годами работы у станка, заявляла о своих правах с удвоенной силой. Мёртвая ци в коридоре была плотной и вязкой, словно застывающий эпоксидный клей, мешающий двигаться и забивающий лёгкие сухим, колючим цифровым пеплом. Воздух пах перегретым пластиком и озоном, а пространство вокруг вибрировало от напряжения, вызванного близостью двух разных мирозданий.
« Спина сейчас просто в трусы осыпется. Ноги как чугунные тумбы, а дышать этим мусором — сомнительное удовольствие. Главное не заглохнуть посреди этого марафона, а то меня здесь и похоронят в качестве декорации. »
С каждым метром коридор начал медленно, почти неохотно расширяться. Давление на плечи ослабевало. Стены раздвинулись до двух метров, а затем и до трёх. Дима чувствовал, как меняется ритм реальности: вместо мёртвой статики архива впереди пульсировало нечто живое, шумное и пугающе масштабное. Свет из дверного проёма в конце пути стал нестерпимо ярким, обещая выход в мир, где вместо запаха пыли и костей царит вечный неон.
« Вижу край. Стены больше не давят, но в коленях такой хруст, будто там подшипники посыпались. Только бы дотянуть до этого "Токио", а там я первым делом найду самую мягкую кровать в этом измерении. »
Дима сделал последний рывок, преодолевая финальный трёхметровый створ Коридора. Впереди, за пеленой лазурного сияния, уже угадывались контуры мегаполиса: огромные стены, спорткары, питающиеся энергией ци, и бесконечные игры в го и шахматы, ставшие смыслом жизни местных небожителей. Рабочая смена в небытии официально подошла к концу.
Дима вывалился из трехметрового проема Коридора Бессмертного Пика, чувствуя, как под подошвами кроссовок вместо костяной крошки оказывается идеально ровный, теплый асфальт. Свет ударил по фиолетовым глазам с такой силой, что на мгновение реальность превратилась в ослепительное белое пятно. Воздух здесь был другим — густым, сладковатым, перенасыщенным энергией ци, которая покалывала кожу миллионами микроскопических разрядов.
« Наконец-то нормальный свет, а не эта серая плесень Мира Мёртвых. Только в коленях такой хруст, будто я мешок цемента на четвертый этаж без лифта затащил. Спина, кажется, решила, что с неё хватит, и ушла в бессрочный отпуск. »
Перед взглядом Димы раскинулся Токио-Сити в его абсолютном, божественном воплощении. Небоскребы из прозрачного нефрита и матового стекла уходили в бесконечное лазурное небо, а между ними на гравитационных подушках бесшумно скользили платформы. Бессмертные в роскошных одеждах лениво переставляли фигуры на огромных досках для го и шахмат прямо посреди широких проспектов. Гул мегаполиса здесь не раздражал, а вибрировал в такт сердцебиению, создавая атмосферу стерильного и пугающе дорогого рая.
Внезапно тишину разрезал низкий, басовитый рев. Это был не звук двигателя внутреннего сгорания, а гул концентрированной, доведенной до предела энергии. К обочине, заложив крутой вираж и едва не задев полы халата проходящего мимо небожителя, притерся низкий спорткар. Формы машины напоминали каплю ртути, а из выхлопных труб вместо гари вырывались золотистые облачка отработанной ци.
« Водитель выглядит так, будто он только что выиграл в лото целую галактику, но при этом жутко недоволен качеством дорожного покрытия. Надеюсь, у этой тачки нормальная амортизация, а то мой позвоночник окончательно превратится в пазл. »
Дверь-крыло спорткара плавно поднялась вверх. За рулем сидел старик с белоснежной бородой, заплетенной в тугую косу, и в массивных солнцезащитных очках, которые в этом свете отливали золотом. Небожитель окинул Диму оценивающим взглядом, небрежно поправляя воротник шелкового кимоно, расшитого символами вечности.
— Ну что, работяга, долго еще будешь столбом стоять и пробки создавать? Прыгай внутрь, пока я всю ци на холостом ходу не сжег.
Дима оглядел роскошный салон, пахнущий сандалом, дорогим табаком и свежестью Измерения маны.
— У вас тут у всех такой сервис для тех, кто только что из подсобки мироздания вылез? — сипло осведомился Дима, хватаясь за ноющую поясницу.
Старик за рулем лишь усмехнулся, обнажив идеально белые зубы.
— Сервис только для тех, кто не рассыпался на атомы в очереди, пока Колесо Сансары буксовало. Давай садись новичок. К счастью вовремя успел, а то бы ты остался там на поглощение коридором. Покажу мир, сыграем в го.
« Опять эксплуатация. Даже в мире богов меня нашли, чтобы заставить работать сверхурочно. Пора менять имя на "Принеси-Подай", всё равно в этой жизни мне другие роли не светят. »
Дима с трудом втиснулся в низкое анатомическое кресло, которое тут же начало мягко вибрировать, подстраиваясь под изгибы больной спины. Старик-водитель не стал ждать, пока пассажир закроет дверь. Спорткар сорвался с места, вжимая Диму в сиденье колоссальным ускорением. Мир бессмертных за окном слился в одну сияющую полосу неона, азартных игр и бесконечного, запредельного богатства. Рабочая смена в небытии официально сменилась поездкой с ветерком по главной магистрали небожителей.
Низкий спорткар, напоминающий каплю расплавленного нефрита, несся по центральной магистрали Мира Бессмертных. Колеса, лишенные протекторов, едва касались зеркального асфальта, оставляя за собой лишь шлейф из золотистых искр отработанной ци. Дима глубже вжался в анатомическое кресло, которое продолжало вибрировать, пытаясь найти идеальный баланс под его ноющей поясницей.
« Сиденье мягкое, а толку ноль. Ощущение, что меня засунули в дорогую соковыжималку. Скучно. Хочу просто закрыть глаза и проснуться в мире, где физика не пытается сделать мне массаж простаты за счёт божественной энергии. »
За окном проплывал Токио-Сити небожителей. Небоскребы из матового стекла уходили в бесконечную лазурь, а между ними на гравитационных подушках лениво дрейфовали платформы с бассейнами и садами. Бессмертные в одеждах из тончайшего шелка попивали нектар, наблюдая за тем, как их личные спорткары прогревают меридианы на парковках.
— Приехали, — Старик резко ударил по тормозам у подножия огромной пагоды, чей шпиль терялся в облаках ци. — Вылезай, работяга. Храм Вечного Пата. Тут сегодня турнир Го, ставки — твоя реинкарнация против моего запасного комплекта резины.
Дима неохотно отлепился от кресла. Ноги коснулись асфальта, который был теплым и пах дорогим парфюмом. Парень поправил засаленную куртку, чувствуя себя грязным пикселем на безупречном рендере.
« Пагода сияет так, что глаза слезятся. Очередной пафосный склеп для тех, кому некуда девать время. Если меня сейчас заставят играть, я просто усну на первом же ходу. »
Внутри храма царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редким стуком камней о доски. Небожители сидели парами, склонившись над огромными полями. Каждое движение фигур сопровождалось легким искажением пространства — здесь Го было не игрой, а битвой концепций.
— Садись, — Старик указал на свободную позицию. — Сейчас буду делать из тебя человека, ну или хотя бы функциональную деталь.
Старик высыпал на стол горсть черных камней, которые тускло мерцали мертвой ци.
— Го — это не просто расстановка фишек, Дима. Это топология твоего существования. Ставишь камень — забиваешь гвоздь в крышку гроба своего противника. Смысл в том, чтобы занять территорию раньше, чем реальность поймет, что ты — понимающий дао.
— Угу, — Дима лениво взял камень, ощущая его могильный холод. — А можно я просто признаю поражение? Мне лень строить стратегии, у меня меридианы от этого шума сводит.
Старик накрыл руку Димы своей сухой ладонью, принудительно направляя её к центру доски.
— Не ной. Смотри на доску как на очередь за запчастями. Если ты не перекроешь дыхание соседу, он заберет последнюю деталь перед твоим носом. Ставь сюда. Создавай узел.
Камень коснулся дерева с влажным щелчком. По доске прошла волна вибрации, и соседние белые фигуры противника на мгновение подернулись рябью.
« Опять эти аналогии. Жизнь — очередь, Го — детали. Старик думает, что мотивирует меня, а я просто хочу, чтобы эта доска превратилась в подушку. »
Обучение длилось часами. Старик сыпал терминами про "интерлейс реальностей" и "захват квантовых полей", а Дима лишь монотонно двигал камни, когда давление чужой воли становилось невыносимым. Вокруг другие небожители азартно спорили, проигрывая целые сектора своих будущих жизней.
— Ты слишком пассивен, — Старик сложил руки на груди, изучая партию. — Ты не играешь, ты просто позволяешь камням падать. Твой стиль — это медленное угасание лампочки в пустом коридоре.
— Зато не перегораю, — сипло отозвался Дима. — В моем возрасте лишняя активность — это прямой путь к очередному прострелу в тазу.
Старик замолчал, поправляя свои золотые очки. Он долго всматривался в фиолетовые глаза подростка, словно пытался найти в них хоть какой-то отклик системы.
— Скажи мне — голос небожителя стал пугающе ровным. — Ты вообще живой?
Дима медленно поднял взгляд. В храме стало так тихо, что было слышно, как оседает пыль на костяных стенах Коридора за тысячи миль отсюда.
— Живой ли я? — парень криво усмехнулся. — Для вашего мира этого более чем достаточно, чтобы считаться существующим.
« Хороший вопрос. Наверное, я просто забыл нажать кнопку "выход", когда смена закончилась. »
Старик медленно отложил черный камень на доску, и звук этого удара показался Диме грохотом обвалившейся шахтной крепи. Небожитель снял свои золотые очки, обнажив глаза, которые светились не небесной лазурью, а глубоким, застоявшимся серебром. Он подался вперед, и аромат дорогого сандала внезапно сменился запахом мокрой земли и древних свитков.
— Я приметил тебя еще у врат Коридора, — голос старика стал тихим, как шелест шелка. — Ты шел среди тех, кто стяжал благодать тысячи лет, но от тебя не веет этой приторной чистотой бессмертных. Ты пахнешь иначе. Твоя суть пропитана мертвой ци, холодом могильных плит и тяжестью бесчисленных уходов.
Дима почувствовал, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок, заставив грыжу в пояснице напомнить о себе особенно злой вспышкой боли.
« Опять началось. Стоило только сесть, как этот дед решил поиграть в пророка. Пахну я, видите ли, могилой — а чем мне еще пахнуть после той костяной подсобки, где я полы протирал? »
— Ты не один из этих сияющих кукол, — продолжал старик, не сводя с него пристального взгляда. — Они копят свет, боясь малейшей тени. А ты... ты несешь смерть внутри себя как часть жизни. Скажи мне, странник, не ты ли и есть тот самый Истинный Бессмертный, о котором шепчут легенды? Тот, кто прошел сквозь полное увядание, не потеряв своей заурядной сути?
Дима лениво почесал рог, который начал зудеть от избытка пафоса в воздухе.
— Истинный бессмертный? — Дима криво усмехнулся. — Старик, я просто мужик, который очень хочет дожить до конца смены и чтобы его при этом не кантовали. Ваше Дао — это, конечно, красиво, но оно спину не лечит и чай само не заваривает.
« Истинный бессмертный, надо же. Я просто слишком устал, чтобы окончательно сдохнуть, вот и весь секрет моего долголетия. Если это и есть высшая мудрость, то мир катится в какую-то очень глубокую и темную яму. »
Старик на мгновение замер, а затем разразился коротким, сухим смешком. Он взмахнул широким рукавом, и на резном столике между ними материализовался изящный фарфоровый чайник. Воздух наполнился густым, терпким ароматом горных трав и свежего имбиря.
— В твоем унынии больше правды, чем во всех молитвах этого храма, — старик начал разливать чай по крошечным пиалам. — Пей. Этот сбор выращен на склонах Пика Одиночества. Он помогает меридианам принять неизбежное.
Дима взял пиалу. Фарфор был тонким, почти прозрачным, и тепло напитка приятно согрело огрубевшие ладони. Он сделал глоток, чувствуя, как горечь трав мягко обволакивает горло, прогоняя вкус костяной пыли.
— Хорошая трава, — признал Дима, прислонившись к спинке кресла. — Хоть что-то в этом раю не пытается меня просветить или использовать в качестве запчасти.
« Наконец-то нормальный перекур. Чай хоть и горчит, зато вставляет по-человечески, не то что тот нектар, от которого только меридианы чешутся. Посижу здесь, пока старик не вспомнил про свои квантовые поля. »
За окном пагоды Токио-Сити небожителей продолжал сиять, но здесь, в тишине Храма Вечного Пата, реальность казалась более густой и приземленной.
— Дао — это не только полет среди облаков, — негромко произнес старик, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Это умение вовремя вытереть пыль со своего порога. Ты пришел из места, где нет ничего, кроме этого умения. Там, внизу, Колесо Сансары стоит, потому что все хотят только жать плоды, но никто не хочет крутить вал.
— Ну, я-то покрутил, — буркнул Дима, вспоминая позолоченного воителя у вала. — Надеюсь, тому гению эпохи там не слишком скучно в крестьянской избе.
« Представляю, как он там сейчас коров доит своим Божественным Резонансом. Справедливость — штука редкая, но иногда она случается даже в мире богов. Лишь бы он мне в кошмарах не начал являться со своей починкой цикла. »
Старик улыбнулся, и эта улыбка была удивительно человеческой, лишенной божественного превосходства.
— Покой — это тоже часть Дао. И сегодня ты его заслужил. Пей чай, и пусть твоя мертвая ци напитается этой живой горечью. В этом мире мало кто понимает, что истинная сила — в умении быть просто человеком, даже если ты официально стал истинным бессмертным.
Дима молча допил чай, чувствуя, как тяжесть в плечах становится чуть менее невыносимой. Жизнь продолжалась, даже если она официально называлась бессмертием.
Прошло три месяца. В Храме Вечного Пата время словно зациклилось в бесконечной чайной церемонии, прерываемой лишь сухим стуком камней о дерево. Древесный аромат сандала въелся в одежду Димы так глубоко, что парень сам начал пахнуть как антикварная лавка.
Дима занес руку над доской. Пальцы двигались уверенно, без прежней суеты. Черный камень лег на пересечение линий, перекрывая дыхание белой группе старика. Это был не просто ход — это был капкан, выверенный с точностью до миллиметра.
« Опять этот звук. За три месяца я выучил тональность каждого камня. Старик думает, что учит меня стратегии, а я просто расставляю детали на конвейере — если одна встанет криво, вся смена пойдет к черту. »
Старик поправил свои золотые очки и довольно хмыкнул. Небожитель не торопился с ответом, наслаждаясь моментом.
— Ты начал видеть поле не как набор фишек, — голос старика вибрировал мягкой силой. — Ты начал чувствовать натяжение нитей. Многие называют это Дао Го, выделяя игру в отдельное искусство.
Дима лениво потянулся, слушая, как позвонки в пояснице издают обнадеживающий хруст.
— Дао Го, Дао Меча, Дао заваривания лапши... — Дима криво усмехнулся. — Вы, бессмертные, любите всё раскладывать по полочкам и вешать ярлыки. Будто от того, что вы назовете уборку сортира "путем чистоты", вонять станет меньше.
« Очередная лекция про устройство мироздания. У меня от этих концепций уже в висках пульсирует, а дед всё никак не успокоится. Дао — это просто способ не сойти с ума, когда реальность пытается тебя пережевать. »
Дима смотрел на свои руки, которые за три месяца научились обращаться с камнями так же привычно, как когда-то — с замасленной ветошью. Он чувствовал, как внутри него что-то изменилось, но это «что-то» не сделало его небожителем. Оно просто добавило ещё одну линзу в его и без того тусклое восприятие мира.
— Только одна грань, старик, — Дима пригубил горький отвар, чувствуя, как тепло медленно опускается к ноющей пояснице. — Вы называете это Дао Го. Красивое название для умения вовремя заметить, куда катится всё это безобразие.
« Одна грань, десять граней... Какая разница, если в итоге ты всё равно сидишь в этой пыльной пагоде? Старик думает, что я открыл истину, а я просто понял, что камни на доске — это те же детали на конвейере. Поставил не туда — и вся смена идёт коту под хвост. »
Небожитель медленно поправил свои золотые очки, и в его серебряных глазах отразилось мерцание Ядра города.
— Дао едино и неделимо. Оно пронизывает всё сущее, от этого храма до последней пылинки в твоём мире. Но разум смертного слишком мал и ограничен, чтобы объять океан целиком. Поэтому вы черпаете из него кружками и вешаете ярлыки: «Дао Меча», «Дао Го», «Дао Постижения». Вам так удобнее существовать в своей тесной реальности.
Дима лениво почесал спину. Ему было плевать на классификации.
— Значит, я просто научился правильно держать одну конкретную кружку, — Дима криво усмехнулся. — И что теперь? Мои меридианы от этого не перестали зудеть, а мир вокруг не стал менее капиталистическим.
« Опять эти лекции по философии мироздания. Дао — это просто способ не сойти с ума, когда реальность пытается тебя пережевать и выплюнуть обратно в архив. Я просто нашёл закономерность в хаосе, вот и всё моё достижение. »
Старик кивнул, и этот жест был полон странного, почти человеческого понимания.
— Постижение части Дао — это третья ступень, странник. Большинство застревает на слепом подражании, зазубривая свитки и формулы, не понимая, как течёт жизнь. Ты же увидел суть через игру. Ты понял, что у всего есть своё Дао, но делят его только ради комфорта тех, кто боится бесконечности.
Дима поставил пустую пиалу на столик. Фарфор звякнул о дерево, и этот звук показался ему удивительно чистым в тишине храма.
— Комфорт — это когда спина не болит, старик, — отрезал Дима. — Остальное — просто лирика. Если ваше Дао едино, то и в уборке костяных плит его не меньше, чем в этой вашей божественной стратегии.
« Единство Дао. Если бы Лёха это слышал, он бы уже высчитывал вероятность того, что наше существование — это просто одна затянувшаяся партия. А я... я просто хочу допить этот чай и чтобы от меня наконец все отстали с великими предназначениями. »
Небожитель долго молчал, глядя на доску для Го, где черные и белые камни застыли в хрупком равновесии.
— Ты понял больше, чем многие из тех, кто медитировал здесь столетиями, Истинный Бессмертный, — тихо произнес старик. — Дао Го было лишь дверью. А то, что ты увидел за ней обыденность и труд — это и есть твой истинный путь. Пей. Настой Пика Одиночества сегодня особенно терпкий.
Дима молча потянулся к чайнику. Жизнь в Храме Вечного Пата продолжалась, и единственная грань Дао, которую он изучил, помогала ему не замечать, как быстро тает время в мире бессмертных.
Через месяц. Турнир.
Турнирный зал пагоды Вечного Пата сиял так ярко, что у Димы начали слезиться глаза, а в затылке запульсировала знакомая тяжесть, предвещающая мигрень. Повсюду висели парящие доски для го, выполненные из цельных кусков белого нефрита, и каждая из них вибрировала от избытка ци, которой в этом месте было больше, чем кислорода.
Дима лениво скользнул взглядом по списку участников, застывшему в воздухе золотистыми иероглифами. В графе «возраст» творился настоящий парад абсурда. Справа от Димы сидел розовощёкий карапуз, который едва дотягивался до края стола, но в его карточке значилось «1 000 000 лет». Слева устроился старик, выглядящий так, будто он лично помогал Творцу вкручивать лампочки в первые звёзды, однако его возраст составлял жалкие десять тысяч лет — по местным меркам, он был едва ли не подростком, у которого только-только начали чесаться меридианы. Прямо напротив Димы расположился мужчина среднего возраста с усталым взглядом офисного планктона, чей стаж составлял ровно тысячу лет.
« Опять эта небесная арифметика. Миллион лет в теле детсадовца — это либо очень странный побочный эффект культивации, либо местный способ издевательства над здравым смыслом. Сидят тут, светятся, а у меня поясница ноет так, будто я этот миллион лет на заводе в три смены отпахал. »
Мо Чэнси, Бессмертный демон счастья, мягко положил руку Диме на плечо. Золотые очки небожителя сверкнули, отражая неон Токио-Сити за окном. Взгляд старика был непривычно мягким, почти отеческим.
— Я тренировал тебя как мог, Дима. За три месяца ты научился видеть поле не глазами, а своей сутью. Ступай. Я буду искренне за тебя болеть. Пусть твоё Дао Го сегодня станет ответом для тех, кто привык только к сиянию.
Дима криво усмехнулся.
— Постараюсь не уснуть на середине партии, старик. Главное, чтобы кресло было мягким, остальное — лирика.
« Искренне он болеть будет, как же. Смотрит на меня, как на удачную инвестицию в акции, которые должны вот-вот взлететь. Ладно, пойду подвигу камни, всё равно до конца смены еще далеко. »
Дима направился к своему столу, стараясь не хромать. Мо Чэнси проводил ученика долгим взглядом. Как только Дима скрылся в толпе небожителей, мягкая улыбка на лице старика мгновенно сменилась ледяным оскалом расчетливого хищника. Серебряные глаза Мо Чэнси сузились, превращаясь в две узкие щели, полные вековой злобы.
« Наконец-то, Чжан Минруй. Ты так долго хвастался своим безупречным "Дао Вечного Расцвета", считая, что жизнь всегда побеждает. Сегодня я выкачу против твоего света тишину могильных плит. »
Мо Чэнси медленно сжал кулаки внутри широких рукавов, чувствуя, как ци внутри него довольно рокочет.
« Дима — идеальный клинок для этой мести. Его мертвая ци не просто фон, это слепое пятно для любого живого мастера. Три месяца я вбивал в него топологию пустоты, заставляя его играть не ради победы, а ради окончания смены. Его стиль — это не стратегия, это фатализм, против которого у Чжан Минруя нет ни одной формулы в его сияющих свитках. »
Бессмертный демон счастья посмотрел на ложу организаторов, где в окружении слуг восседал его давний враг.
« Ты будешь в ярости, когда поймешь, что проигрываешь существу, которое даже не считает твою великую игру игрой. Я специально выбрал этого "заурядного" парня: его невозможно спровоцировать пафосом или запугать мощью, потому что ему просто лень бояться. Смерть, которую он несет в своих меридианах, сегодня станет концом твоего триумфа. »
Мо Чэнси стоял на резном балконе пагоды Вечного Пата, заложив руки в широкие рукава шелкового халата. Золотые очки небожителя покоились на переносице, скрывая серебряный блеск глаз, которые сейчас были прикованы к одной-единственной фигуре в ложе напротив. Чжан Минруй сидел там, окруженный свитой, и на его поясе, вызывающе открытый для всеобщего обозрения, висел Меч тысячи демонов счастья.
« Мой меч. Этот старик до сих пор носит его как трофей, напоминая всему Токио-Сити о моем поражении в ту проклятую лунную ночь. Позор той партии жжет мои меридианы сильнее, чем пламя Пика Одиночества, но сегодня я верну себе не сталь, а нечто более ценное — твое полное унижение. »
Мо Чэнси перевел взгляд на арену, где готовился к выходу протеже его врага. Юноша выглядел безупречно: кожа цвета молодого нефрита, идеально уложенные волосы и аура, пульсирующая мощью Дао Вечного Расцвета. Ему не было и двенадцати тысяч лет — по меркам небожителей он был младенцем, но его талант заставлял старейшин шептаться о новом гении эпохи. Мо Чэнси знал, что этот мальчишка тренировался по канонам школы Чжан Минруя, оттачивая технику «Шести культиваторов, убивающих тигра» до автоматизма.
« Смотришь на него и видишь свое отражение, верно, Минруй? Твой "гений" — всего лишь идеально отлаженный механизм, который привык бить точно в цель. Ты научил его вычислять слабости, но ты не учел, что я выкачу против твоей точности хаос, который невозможно просчитать. »
Бессмертный демон счастья едва заметно коснулся пальцами костяного веера, скрытого в рукаве. Мо Чэнси потратил три месяца, вдалбливая в голову Димы совершенно иную логику. Тактика «Тринадцати тигров, поедающих шестерых культиваторов» была его личной разработкой, основанной на избыточности и грязных приемах. Там, где юноша будет искать шесть точек опоры для своего удара, Дима создаст тринадцать зон ложного давления, заставляя противника захлебнуться в собственных расчетах.
« Дима справится. Его мертвая ци — это идеальный изолятор, об который твой "Божественный Резонанс" разобьется, как волна об утес. Твой ученик просто не поймет, почему его идеальные формулы выдают ошибку за ошибкой, пока тринадцать "тигров" будут методично разрывать его стратегию на куски. »
Мо Чэнси прекрасно понимал возможности своего «ученика». Дима был заурядным мужиком с грыжей в пояснице, чья суть была пропитана унынием и холодом могильных плит. У него не было того запаса духовных сил, который позволил бы ему сражаться с тяжеловесами в полуфинале. Его предел — четвертьфинал, и ни кругом маны больше. Но Мо Чэнси это не заботило.
« Дальше четвертьфинала этот парень не вывезет, у него просто не хватит дыхания против настоящих монстров этого турнира. Но мне и не нужен чемпион. Мне нужен позор Чжан Минруя, когда его величайшее достижение проиграет человеку, который во время партии будет думать только о том, как бы поскорее уйти на перекур. »
Старик Мо расправил плечи, и аромат сандала вокруг него стал более терпким, почти удушливым. Он был намного старше Минруя, видел рождение звезд и крах империй, но потеря меча сделала его изгоем в собственных глазах. Сегодняшний день должен был восстановить баланс вселенной.
« Пусть все видят, как твое Дао прогресса пасует перед заурядностью и смертью. Когда твой мальчишка рухнет, осознав, что проиграл "ошибке системы", я посмотрю тебе в глаза, Минруй. И тогда мы узнаем, чье счастье было истинным, а чье — лишь иллюзией, нарисованной на шелке. »
Турнирный колокол издал низкий, гудящий звук, и Мо Чэнси медленно склонил голову, приветствуя начало конца своего долгого ожидания. Партия за старые долги была готова к своему первому ходу.