Де дождался того самого мига, когда натяжение мировых нитей ослабло. Он замер, прислушиваясь к гулу, исходящему от самого сердца реальности.
« Надеюсь, расчеты верны. Если равновесие дрогнет хоть на волос, всё это мироздание сложится, как карточный домик, и я окажусь погребен под обломками собственных амбиций. »
Он медленно опустился на холодный, покрытый инеем выступ и достал то, что обычный человек счел бы мусором: пару поношенных кожаных сандалий и толстые серые носки из грубой шерсти.
— Отлично, — прошептал Де, и его голос прозвучал как треск ломающегося льда. — Всё прошло гладко. Если свести все концы с концами, с этим миром ничего не случится. По крайней мере, пока я не вернусь.
« Мои пальцы коченеют. Забавно чувствовать холод спустя столько веков. Почти забытое ощущение, напоминающее о том, что когда-то я тоже топтал эту грязь. »
Он не спеша натянул шерстяную ткань на свои бледные, почти прозрачные ступни, а затем застегнул ремешки сандалий. Этот вид был настолько нелепым, что сама логика пространства вокруг него начала возмущенно вибрировать.
— Я вывел закономерность, — произнес он, глядя в пустоту. — У каждого светила силы есть сердце, оно же — окно в первозданный поток маны. И у каждого такого сердца есть свойство: оно создает свой уникальный закон.
Де выпрямился. В его груди пульсировала половина сердца умирающей планеты. Когда-то это ядро отдало почти всё свое тепло, вытянуло часть энергии и правил ядра этой планеты, чтобы породить расу демонов, но Де сумел приручить оставшееся пламя и восстановить его наполовину.
« Моя сила — это не просто мышцы или заклинания. Это власть над правилом. Я диктую, что возможно, а что нет, и сейчас я заставлю это пространство захлебнуться собственным парадоксом. »
Он закрыл глаза и сосредоточился на правиле, которое сам же и создал: строжайший запрет на ношение носков с открытой обувью. Мир вокруг него замер. Законы бытия не могли решить, что делать с существом, которое одновременно является носителем высшего закона и его же нарушителем.
« Голова начинает раскалываться. Воздух стал густым, как клей. Система пытается переварить мое присутствие, но у нее не хватает аргументов. »
Де почувствовал, как пространство вокруг него стало зыбким, словно отражение в луже. Розовое марево, напоминающее сладкий сироп, начало проступать сквозь щели в воздухе. Он понял: пора. ДЕ намеренно перенес вес тела, поскользнулся на ровном месте и с силой завалился в сторону острого угла ледяной стены.
Но удара не произошло.
— Не скучайте! — бросил он напоследок в пустоту.
Мир просто расступился, пропуская его сквозь изнанку видимого. ДЕ провалился сквозь твердый лед, сквозь землю, сквозь сам концепт поверхности.
« Тишина. Наконец-то полная, звенящая тишина. Никакого пафоса, никаких молитв. Только я и бесконечная глубина чужого архива. »
Падение не было быстрым. Ощущение было такое, будто он погружается в бездонный чан с тяжелым, теплым маслом. Вокруг не было ни воздуха, ни света, ни запахов. Только колоссальное давление, пытающееся выжать из него остатки человеческого облика.
Через неделю этого бесконечного спуска Де наконец почувствовал под ногами твердую опору. Он приземлился в месте, которое выглядело как театральное закулисье: пыльные доски пола, тяжелые занавеси из неопределенной материи и странный, мертвенный свет, льющийся откуда-то сверху.
Он стоял в самом сердце чужой памяти, там, где Регрессор прятал свои неудачные попытки спасти мир.
Де тяжело осел на белые плитки пола, поднимая облако вековой пыли. Он не спеша стряхнул серый налет с рукава, оглядываясь по сторонам.
« Наконец-то. Твёрдая поверхность без этого раздражающего розового марева. Нужно скорее найти ту деталь, ради которой я спустился в этот подвал мироздания. »
Место напоминало бесконечный склад забытых вещей. Стерильно-белые коридоры уходили в никуда, а под самым потолком ровно гудели лампы, от звука которых начинали ныть зубы. Пахло старой бумагой, озоном и чем-то кислым, похожим на запах залежалого лекарства.
Де поднялся, чувствуя, как суставы отзываются сухим хрустом.
— Поступил умно, ничего не скажешь, — негромко произнес он, и его слова утонули в густой тишине. — Хранить свои прошлые воплощения там, где само время завязано узлом... Это избавляет от лишних вопросов.
« Регрессор всегда был мастером прятать мусор под ковер. Только вот этот ковер стал слишком бугристым от количества тел. Пора вскрыть этот нарыв и посмотреть, что там внутри. »
Он медленно двинулся вдоль бесконечных стеллажей. Здесь не было пафоса великих сражений, только горы серых мешков, сваленных друг на друга. Из-под ткани одного из них высунулась бледная кисть со знакомым шрамом в форме креста.
Де замер. Он сосредоточился, призывая ту самую силу, что пришла с ним из измерения порядка. В его ладонях заструился прозрачный, холодный поток, похожий на дрожащий воздух над костром.
« Мои пальцы покалывает от напряжения. Эта пустота пытается впитать меня в себя, как губка. Но я здесь не для того, чтобы стать очередной строчкой в списке его неудач. »
Неделя поисков слилась в однообразное мелькание белых стен. Де методично осматривал каждое тело, каждую оболочку, которую Регрессор выбросил за ненадобностью. Поиск становился всё более точным. Навык поиска, подпитываемый энергией порядка, вёл его вперёд, отсекая лишнее.
Де остановился над выбранной плиткой. Его рука, окутанная серым маревом изначального порядка, коснулась холодного камня. Плита поддалась неохотно, с тяжелым, натужным скрежетом, обнажая то, что Регрессор так тщательно скрывал от взоров своих новых воплощений.
« Вот и нужный тайник. Он думал, что если спрятать дефект в самом фундаменте, его никто не заметит. Но для меня этот мир — прозрачный чертеж, где каждая помарка режет глаз. »
Под полом не было пустоты. Там лежали они. Тела, плотно уложенные друг к другу, словно связки хвороста в дровянике. Сотни, тысячи бледных оболочек с одинаковыми лицами и тем самым шрамом-крестом на правой руке. Глубина этой ямы казалась бесконечной; трупы уходили вниз, в темноту, образуя фундамент этого стерильного ада.
« Этому фаталисту было мало безграничных стеллажей. Он решил, что даже ходить стоит по собственным неудачам. Любопытно, насколько глубоко простирается эта братская могила, прежде чем она коснется истинного дна. »
Де методично перебирал застывшие конечности, пока его взгляд не зацепился за одну фигуру. Это тело выглядело чуть иначе — на его груди, прямо под кожей, едва заметно пульсировало обозначение умения, которое в этом месте было ценнее любого золота. Это ещё одно применение заклинания поиска: видеть то, что ищешь.
— Выход за кулисы, — сорвалось с губ Де.
« Нашел. Деталь, которая позволит мне покинуть сцену до того, как этот забагованный театр рухнет. »
Ему нужен был специалист по работе с материалом, утратившим искру жизни. Некромант, способный манипулировать тем, что официально признано мусором.
Де двинулся вглубь архива. Неделя пути превратилась в монотонное измерение бесконечных белых залов. Гул ламп под потолком стал его единственным спутником, вытравливая из памяти звуки живого мира. Здесь время не текло, оно стояло на паузе, ожидая команды корректировщика.
Среди однообразных стеллажей внезапно возникло пятно инородности — небольшая комната, дверь которой была сорвана с петель. Внутри царил хаос: разбросанные по полу листы пожелтевшей бумаги и перевернутый стул, лежащий в самом центре.
« Тут кто-то был. Кто-то, кто еще способен на импульсивное движение в этой застывшей вечности. »
Он обратился к энергии порядка, натягивая нити вероятности. Заклинание поиска дрогнуло и указало в сторону, где тишина становилась почти материальной. Де прошел еще несколько километров, пока не уперся в фигуру, которая, казалось, всегда была частью этого интерьера.
Древнейший. Существо, поглотивший плод мирового древа, сидело неподвижно, сложив руки на коленях. Его глаза были закрыты, но само его присутствие искривило пространство вокруг, создавая зону, где даже свет ламп казался тусклым.
— Мне нужен тот, кто шьет из мертвецов живое. Где некромант?
Древнейший медленно опустил руку. Его палец, отмеченный грубым шрамом-крестом, застыл, указывая в темноту бокового прохода.
— Иди туда. Там пахнет чаем и тленом.
После этого существо вновь превратилось в неподвижное изваяние, словно вычеркнув Де из своей застывшей реальности.
Де двинулся в указанном направлении. Его шаги по белой плитке отдавались коротким, сухим эхом.
« Путь указан. Главное, чтобы этот "портной" не оказался очередной бракованной деталью в коллекции Регрессора. Мои пальцы в этих носках уже почти ничего не чувствуют — холод этого подвала пробирает до самой сути. Не был теневым.»
Вскоре стерильный запах озона начал вытесняться другим. Это был резкий, густой аромат крепко заваренного чая, который в этом месте казался верхом абсурда. К нему примешивался едва уловимый, приторный душок вскрытой плоти и застоявшейся крови.
Де отодвинул тяжелую серую занавесь, отделявшую стерильную тишину коридоров от этого странного места. В нос ударил густой, почти приторный аромат крепко заваренного чая, смешанный с едким, кислым запахом химикатов и старой крови.
В центре зала за небольшим столом сидел Регрессор. Он неторопливо подносил чашку к губам, совершенно не обращая внимания на вошедшего. Его взгляд был устремлен в пустоту, а лицо выражало ту степень спокойствия, которая бывает только у тех, кто видел смерть слишком часто, чтобы её бояться.
— Вижу, вы заняты делом.
Де сделал шаг в круг света. Сел рядом с некромантом. И положил тело на стол.
— Пожалуйста, воскресите это тело!
«Так унижаться, ладно, ради того чтобы оказаться на шаг впереди регрессора! Когда получу первый компонент, второй сам ко мне в руки прилетит!»
Некромант не обернулся, лишь наложил печать, и в тишине зала раздался резкий, влажный хруст. Грудная клетка на столе выгнулась дугой. Раздался долгий, свистящий звук, похожий на выход воздуха из пробитого меха. Тело сделало первый, мучительный и рваный вдох.
« Теперь проверим, насколько этот мясник хорош в своем деле. Если он смог вернуть волю этому куску мусора, мой план только что получил право на жизнь. »
Воскрешенный медленно открыл глаза. В них не было жизни, лишь тусклый, серый отблеск, отражающий бесконечную пустоту этого подвала. Он с трудом повернул голову в сторону Де.
— Зачем ты вытащил меня из покоя?
Де подошел вплотную к помосту, игнорируя меланхоличное прихлебывание чая за спиной.
— Мне нужен твой навык. Выход за кулисы.
— У этого умения есть цена, о которой ты не догадываешься. Обратной дороги нет. Тот, кто уходит за грань реальности, навсегда проваливается из одного мироздания в следующее.
« Его голос звучит как шелест сухой земли на крышке гроба. Он понимает, что он — лишь эхо, но в этом эхо силы больше, чем во всех молитвах этого мира. »
— Я знаю, на что иду. Я уже применял подобные правила.
Воскрешенный издал звук, похожий на сухой кашель, и в его взгляде на миг промелькнуло узнавание.
— Я применил свой навык, я умер благодаря ему. Я попал в этот архив именно потому, что мой выход стал окончательным. Ты уверен в том, что выживешь?
Некромант, до этого хранивший молчание, глухо проворчал, не поднимая головы от своих инструментов.
— Ты слишком мягкотелый для такого заказа.
Де не удостоил его ответом. Он достал из складок своей одежды два предмета: темный, вибрирующий от скрытой мощи рог и старый медный компас, стрелка которого хаотично вращалась, не находя полюса. Он протянул их воскрешенному.
— Возьми это. Вставь компас в рог через двенадцать лет. Запомни этот срок. Ни раньше, ни позже.
Воскрешенный медленно принял дары. Его костлявые пальцы сомкнулись на холодном металле.
— Двенадцать лет. В месте, где времени не существует, это суровое условие. Но я согласен.
« Всё поставлено на карту. Если он не подведет, через двенадцать лет реальность содрогнется от того, что я сейчас закладываю в этот фундамент. Мои ладони горят — порядок требует завершения действия. »
Воскрешенный закрыл глаза и сосредоточился. Пространство вокруг стола начало искажаться, сворачиваясь в тугую воронку, которая затягивала в себя свет и звуки. Де мгновенно перехватил поток его силы, копируя ритм и направление энергии.
Мир под ногами Де внезапно утратил твердость. Он почувствовал, как проваливается сквозь саму суть пола, сквозь камень, сквозь горы трупов в архивах.
Провал был мгновенным и тягучим одновременно.
Де почувствовал, как его тело погружается в нечто невероятно плотное, напоминающее бездонный чан с тяжелым, теплым маслом. Здесь не было воздуха, не было звуков, не было даже самого концепта направления. Только колоссальное давление, которое пыталось выжать из него остатки формы, стереть его границы, превратить в ровный серый шум.
« Это давление... оно хочет, чтобы я забыл, кто я. Но в груди всё еще тлеет уголь того солнца, которое породило мой закон, и пока он горит, я останусь целым в этой густой жиже небытия. ».
Падение длилось неделю. Время здесь ощущалось иначе — оно не текло, а копилось, наслаиваясь слоями на сознание Де. Вокруг царила абсолютная тишина, в которой даже его собственное сердцебиение казалось оглушительным грохотом.
Во время провала в голове проносились размышления о древнейшем.
«Он точно принадлежит фракции регрессора, так как он спокойно тут существует и почти идентичен остальным в закулисье. И ещё, вижу ту же основу в виде семени мирового древа, которой обладаю и я. Но он не незаурядец. И я не могу определить его силу, имя нечитаемо. Кто же он?»
На исходе седьмого дня давление внезапно ослабло. Ощущение «масла» сменилось резким толчком.
Де рухнул на твердую поверхность. Под его ладонями хрустнула вековая пыль, а в нос ударил запах старого дерева и пыльной материи. Он не спеша поднялся, отряхивая свои поношенные ботильоны и серые шерстяные носки, которые теперь казались самой реальной вещью в этом странном месте.
Место выглядело как заброшенное театральное закулисье. Тяжелые, пыльные занавеси из неопределенной ткани свисали с невидимых колосников, в углах громоздились ящики с реквизитом и забытые клетки. Свет здесь был мертвенным, серым, словно он исходил от самих вещей, а не от ламп.
« Пыль. Настоящая, осязаемая пыль. Наконец-то я покинул этот стерильный морг. Но это место... оно слишком похоже на декорацию, которую подготовили специально к моему приходу. ».
Де поднял голову. Прямо над ним, закрепленная на ржавой железной балке, медленно и бесшумно поворачивалась массивная камера. Её объектив, холодный и бездушный, поймал его в фокус, отражая в своем стекле крошечную фигуру человека с рогами в нелепой обуви.
Де замер, глядя прямо в линзу. Порядок в его руках вздрогнул, признавая, что здесь, за кулисами, правила игры снова изменились.