Новый Администратор. Город Систем. Измерение маны.
Я проснулся от того, что в шею будто вбили тупой ржавый гвоздь. Сознание возвращалось неохотно, по кускам: сначала пришло осознание затекшей руки, затем — вид белого потолка, и только потом вспомнил, что я вообще-то существую.
Я попытался сесть. В пояснице что-то хрустнуло так выразительно, что невольно огляделся в поисках обломков.
— Прекрасно. Первый день в новом теле, а оно уже разваливается, как старые кроссовки, — прохрипел я.
Голос был сухим и неприятным. Квартира напоминала коробку из-под обуви, которую забыли выкинуть: голые стены, стол, шатающийся стул и эта несчастная кровать-болванка. Даже пыль здесь не лежала — видимо, её наличие не входило в минимальный социальный пакет.
Я вызвал перед глазами золотистое окно.
[Баланс: 1000 истинных очков]
Наконец-то. Тысяча очков — это право перестать чувствовать себя бездомным призраком в корпоративном аду. На эти цифры можно было купить немного уюта или хотя бы иллюзию того, что ты не просто функция.
Я вышел из подъезда. Воздух в Городе Систем пах озоном и старой бумагой, как в библиотеке, где только что прошла гроза. Вдоль улиц, похожих на бесконечные белые коридоры, мелькали тени коллег. Город состоял из нескольких уровней, можно было ходить по полу, потолку, стенам и воздуху по всем направлениям.
— О, Новичок! — Люк материализовался рядом так внезапно, что я едва не наступил на собственную тень. Его плечо периодически проваливалось внутрь туловища, но его это совершенно не смущало. — Слышал, ты вчера чуть не рассыпался. Как ощущения? Вспышки перед глазами были?
Я посмотрел на него взглядом человека, перед которым только что закрыли дверь в туалет.
— Ощущения такие, будто по мне проехал грузовик, а потом водитель вернулся, чтобы извиниться и проехать ещё раз, — я даже не замедлил шаг. — У вас тут воняет гарью. Опять кто-то пытался разогреть обед силой мысли?
Соседка стояла у входа на потолке, поправила свои волосы, которые то и дело съезжали на переносицу.
— Сектор горизонтали гудит, — её голос шел с легким эхом. — Главный злой, а ты... ты куда это собрался с таким лицом?
— Я иду покупать себе спокойствие, — бросил я через плечо. — Если сойду с ума от этого гула в голове, вы сами будете разгребать эти отчёты.
Магазин мебели «Архитектор Рая» встретил меня тишиной и запахом дорогой древесины, которой здесь, конечно же, не было. Среди безликих диванов и шкафов, больше похожих на серые кубы, лежал он.
[Лот: Коврик для медитации «Нулевое ожидание»]
[Описание: Снижает эмоциональный шум, помогает сосредоточиться на главном]
— Беру, — сказал я консультанту, который больше напоминал манекен с приклеенной улыбкой.
Счет обнулился мгновенно. Я вышел из магазина и прижал к груди свернутый рулон. Впервые за свою короткую жизнь почувствовал нечто, похожее на предвкушение. Странное, почти человеческое чувство.
Вернувшись в пустую квартиру, я развернул коврик прямо посередине комнаты. Он лег на линолеум без звука, словно всегда там был.
Я сел, скрестив ноги. Закрыл глаза. Поясница всё ещё ныла, но теперь эта боль стала просто точкой в пространстве, за которую можно было зацепиться.
«Пора. Если не наведу порядок в собственной голове, этот мир разорвет меня.»
Я начал медитацию в стиле «Тишины Первого Уровня».
Это не было похоже на пафосные практики с яркими спецэффектами. Всё происходило глубоко внутри, в полной темноте.
Сначала начал гасить мысли. Каждая из них была как назойливое насекомое, бьющееся о стекло. Страх, усталость, воспоминания о маме, чьё письмо жгло карман — всё это аккуратно складывал в воображаемые ящики и задвигал подальше.
Затем сосредоточился на дыхании. Вдох — холод. Выдох — пустота.
Я почувствовал, как стены комнаты перестают существовать. Гул Измерения Маны превратился из враждебного шума в ровный, едва слышный ритм. Прямо под кожей, там, где раньше искрило напряжение, разлилась холодная, расчетливая прохлада.
«Я — не просто наблюдатель. Я — тот, кто держит нити. Я не борюсь с хаосом, Я превращаю его в структуру».
В голове воцарилась звенящая, абсолютная тишина. Стерильная белизна Города Систем больше не давила на глаза — она стала чистым листом, на котором я собирался написать свой сценарий.
Открыл глаза. Взгляд стал ясным, контуры тела стабилизировались. Битые пиксели, преследовавшие меня всё утро, исчезли.
— Я готов к работе, — произнес я.
Мой голос больше не дрожал. Теперь он звучал как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию.
Генеральный Директор, Карл. Мурим. Подножие Ирминсуля.
Воздух у корней гигантской ивы-сакуры был настолько плотным от золотистой ци, что казалось, его можно резать ломтиками и подавать к завтраку вместо масла. Генеральный Директор стоял, прислонившись спиной к коре, которая под его весом мелко подергивалась битыми пикселями. Он посмотрел на свои ладони — черный системный тонер въелся в кожу так глубоко, что даже магия Небожителей его не брала.
Рядом, завязавшись в какой-то невозможный узел из конечностей, на выступающем корне сидел Карл. Его двухметровое тело, лишенное привычной человеческой анатомии, выглядело как результат пьяной попытки собрать манекен из лишних запчастей. Кислотно-розовые волосы свисали вниз, а суставы локтей были вывернуты под таким углом, что смотреть на это без фантомной боли в собственном скелете было невозможно.
Карл начал «раскручиваться», и этот процесс выглядел как физическое преступление против логики. Его локти не просто сгибались — они уходили внутрь плеча, чтобы через мгновение прорасти сквозь воздух в метре от Директора. Пространство вокруг него «фонило»: звуки заменялись шумом зажеванной магнитной ленты, а контуры Карла подрагивали.
Карл поднял голову. Его глаза не имели белков или зрачков. Это были две глубокие, вибрирующие трещины, заполненные розовым статическим шумом. Внутри этих щелей постоянно прокручивались кадры: вчерашние облака, завтрашние похороны, обрывки забытых диалогов. Он видел время не как концепцию, а как физическую свалку объектов, в которой он — единственный сортировщик.
— Брат, помнишь времена, когда мы были дома? — спросил Карл.
Его голос прозвучал с легким дребезжанием, как старая магнитная лента.
Директор устало прикрыл глаза, под которыми залегли тени цвета застоявшейся маны.
— Это был прекрасный мир. Обычный, слегка комедийный и безопасный. Там самой большой проблемой было не переполнение стека реальности, а просроченный кефир в холодильнике.
Он посмотрел в небо, где медленно вращались «звезды культивации» — планеты, которые светились как солнца.
— Звёзды культивации такие красивые. У нас их и то меньше, но они хотя бы реально звёзды, а не просто светящиеся планеты. Видишь те красные врата на горизонте? Из них ничего не выходит. Они полностью безопасны.
Карл дернул плечом, и его локоть с хрустом провалился внутрь туловища, прежде чем вернуться на место, его рука-плеть, неестественно холодная и тонкая, осторожно коснулась плеча Директора. В этот момент Директор почувствовал не просто касание, а вес всех реальностей, которые удерживал разум брата
— Будь у меня обычное тело, я бы мог тусоваться с тобой полностью, как раньше. — Карл посмотрел на небо. — врата... они просто образуют новые звёзды с демонами. Если бы я тогда успел, то не лишился бы стопы и не превратился в этот бесконечно имере… сверхмер… тьфу. Хотя моё тело теперь и есть вся наша Организация, я до сих пор по привычке пытаюсь чесать пятку, которой у меня нет уже триста циклов. Трехмерность — это как старая вредная привычка, от которой невозможно избавиться.
Директор вздохнул, потирая переносицу. Зрачки его глаз на мгновение мигнули, превращаясь в россыпь белых точек.
— Давай не об этом. Давай лучше вспомним друзей. Эх, одному из наших реально повезло. Он испарился еще до того, как время начало пропадать в нашем мироздании. Помнишь его? Мы звали его Свиная Котлета.
Карл коротко, сухо хохотнул. Розовый шум в его глазах-трещинах на мгновение замер.
— Ураката Дайхон Кацуто. Кличка Дайхон ему больше шла. Мы ведь были единственными иностранными учениками по обмену в том классе. Он всегда говорил, что мир похож на плохо прожаренный стейк — снаружи аппетитно, а внутри сырая кровь. Оказался прав, чертяка.
Карл развязал одну из своих рук-плетей и осторожно, почти по-человечески, коснулся плеча брата. Его пальцы, неестественно холодные, чуть сжали ткань дорогого, испачканного в тонере пиджака Директора.
— Ты перегрелся, — тихо добавил Карл. — У тебя мысли искрят.
Директор посмотрел на розовые разломы вместо глаз брата и почувствовал ту самую сухую, выжженную годами близость, которая была единственным стабильным файлом в их разваливающемся мироздании:
— Миры. созвездия звёзд. галактики. вселенные. мультивселенные. измерения. так ещё и мироздания. Агх. Наше восприятие слишком ограничено! Это потому что мы родились там где только одна вселенная без магии? — Сказал с грустью Директор.
Карл лишь подмигнул Директору (это выглядело как кратковременное исчезновение розового шума в правой глазнице) и растворился в сером мареве помех, оставив после себя лишь слабый запах жженой резины.
Директор остался стоять у корней в абсолютной, звенящей тишине. Он снова посмотрел на свои ладони, черные от тонера, и медленно сжал их в кулаки