Степь встретила сухим, пронзительным свистом. Бескрайняя равнина Казахстана раскинулась до самого горизонта, прикрытая тонкой наст-коркой свежего снега. Ветер гнал по промёрзшей земле сухие кусты перекати-поля, выдувая из полыни горький, вымороженный запах. Воздух здесь казался звеняще-чистым, пахнул морозным пыреем, шерстью и вытопленным бараньим жиром.
Путники продвигались вдоль старого тракт-шрама. Сзади остались уральские отроги, а впереди простиралась желтовато-белая сушь.
Пак Кам Шу шагал уверенно, размеренно вбивая подошвы новеньких, пошитых из плотной овчины сапог в хрустящий наст. Новенький полушубок из тёмной овчины сидел на широких плечах великана идеально, удерживая внутреннее тепло после плотного обеда. В левой руке Пак Кам Шу привычно держал тяжелый щит из обшивки БТРа.
— Хорошо-то как, — пробасил Пак Кам Шу, поглаживая куртку в районе сытого живота. — Тушёнка с горячими лепёшками до сих пор греет. И тулуп пошили на славу, нигде не продувает.
« В новом полушубке тепло, да и животу спокойно. Еда была плотная, жирная. Главное — щит в сугроб не выронить и ногу не подвернуть на этой корке. »
Джи А шла чуть сбоку. На Джи А поблёскивала новенькая, ладно скроенная дублёнка с аккуратным меховым воротником. Девушка легко перепрыгивала через выступы промёрзшей глины. Маленькая капка крови после недавнего применения исцеления высохла на морозе, но Джи А лишь сохраняла быстрый шаг.
— Пошив отличный, — проговорила Джи А, поправляя костяную пуговицу на воротнике. — Мех мягкий, шею не трёт. И дорога ровная.
« Пошьют же люди! Тепло, сухо, да и нога после исцеления приятным холодом наливается. Жаль только, пока никаких врагов не видно. В такой дублёнке и драться было бы одно удовольствие. »
Регрессор двигался впереди группы. Под серым, изорванным плащом на Регрессоре тёмнела абсолютно новая, аккуратно пошитая кожаная куртка с подкладкой из плотного войлока. Новенькие сапоги чётко держали замёрзшую землю. Однако поверх добротной обновки по-прежнему болтался старый, драный серый плащ. Нитки на подоле плаща растрепались, а длинные лоскуты трепетали на степном ветру, цепляясь за сухие стебли полыни.
Регрессор замер на небольшом кургане. Запахнул рваные полы плаща, гордо вскинув подбородок.
— Казахстан, — произнёс Регрессор низким, глубоким голосом. — Земля бескрайних ветров и старых легенд. Наш путь лежит сквозь эти равнины. Здесь каждый шаг проверяет дух на прочность.
« Господи, до чего же холодный ветер. Ноги в новых сапогах хотя бы не мёрзнут, но этот драный плащ цепляется за каждую колючку! Вдруг нитка дёрнет и я повалюсь прямо в сухую траву перед ребятами? Нет, снимать нельзя. Без плаща какой из меня герой? В одной новой куртке буду выглядеть как обычный деревенский парень на гулянье. »
Пак Кам Шу поравнялся с Регрессором. Почесал затылок широкой ладонью в меховой варежке.
— Регрессор, слушай, — пробасил Пак Кам Шу, разглядывая рваные нити на плече товарища. — Нам же в том поселении отличные вещи сшили. Куртка на тебе новая, тёплая. Зачем ты этот драный лоскут поверх носишь? Он же весь в дырах, ветром его треплет. Давай выкинем, а?
« Плащ совсем износился. Нитки висят, края горелые. Но спросить надо осторожно, а то Регрессор опять начнёт смотреть в небо с таким видом, будто там открыли главный секрет мира. »
Регрессор медленно повернул голову. Зафиксировал взгляд на горизонте.
— Этот плащ — не просто ткань, — ровным, отстранённым тоном ответил Регрессор. — Серый плащ помнит пыль пройдённых дорог, гарь сгоревших городов и суровость прошлых битв. Настоящий воин не бросает своё прошлое ради лёгкого комфорта.
« Ну вот, опять пришлось придумывать историю про память дорог! На самом деле если выкину плащ, вся моя загадочность испарится за секунду. Герой должен быть в развевающемся плаще! Пусть даже от этого плаща осталась половина подкладки и пучок ниток! »
Джи А улыбнулась, затягивая пояс на новой дублёнке.
— А мне нравится, — подала голос Джи А. — С этим плащом Регрессор выглядит куда опаснее. Сразу видно: человек прошёл сквозь огонь и суровые испытания.
« Плащ и правда придаёт Регрессору мрачный вид. Лоскуты так красиво трепещут на ветру. Сразу понятно, что с такой компанией лучше не связываться. »
Троица спустилась с кургана. Степной ветер усилился, прижимая сухую траву к земле.
Справа вдоль тракта показался старый каменный столб — полуразрушенный межевой знак с высеченными письменами. Регрессор шагнул ближе, планируя опереться на камень для эффектной паузы. Лоскут плаща зацепился за острый скол гранита.
Регрессор дёрнулся вперёд. Полы плаща натянулись. Регрессор потерял равновесие, замахал руками и едва не зарылся носом в сухую полынь.
В последний миг Регрессор упёрся сапогом в кочку. Выпрямился, плавно повернулся к спутникам и сделал вид, что проводил осмотр почвы.
— Земля здесь промёрзла на ладонь, — уверенно произнёс Регрессор, сдёргивая нитку с камня. — Техника шага требует особого внимания.
« Чуть не пропахал носом степь! Камень этот проклятый прямо под ноги подвернулся! Главное — лицо удержать. Кажется, Пак Кам Шу ничего не понял. Слава богу, наст выдержал, иначе лежал бы я сейчас в сугробе в своём эффектном стиле. »
Пак Кам Шу серьёзно кивнул, покрепче перехватывая щит.
— Понял, Регрессор. Будем смотреть под ноги.
« Ногу он ловко поставил. Сразу видно — мастер. А камень и правда острый, щитом можно зацепить. »
Степной день клонился к сумеркам. Небо над Казахстаном окрасилось в холодные, розовато-серые тона. Ветер притих, оставляя только чистый морозный покой.
Путники двигались дальше на запад, оставляя ровные следы на искрящемся насте.
Сумерки накрыли казахстанскую степь за считанные минуты. Горизонт потонул в синеватой снежной дымке, а среди сугробов выросла полуразрушенная кирпичная чайхана с провалившейся крышей. Из заколоченного фанерой окна бил тусклый оранжевый свет, и в морозном воздухе вкусно пахло палёным жиром, дымом от кизяка и свежевыпеченным лепешками.
Путники подошли к порогу. Не успел Пак Кам Шу потянуть за обледенелую дверную ручку, как створка с грохотом распахнулась.
Из тени помещения вышли четверо местных степняков. На них были тяжелые тулупы из волчьих шкур, перетянутые кожаными ремнями, а в руках — поношенные карабины и длинные самодельные пики. Нахмуренные, выветренные лица не предвещали теплого приема.
— Стоять, — произнес главный, коренастый мужчина с глубоким шрамом через скулу. — Чьи будете? С чем пришли на наши земли? На степной дороге без взноса не ходят.
Пак Кам Шу мгновенно шагнул вперед, загораживая спутников своим тяжелым щитом из обшивки БТРа.
— Мы просто проходом, — пробасил Пак Кам Шу, хмурясь и прижимая к боку мешок с припасами. — Дорогу ищем.
« Опять делиться заставят. Только-только полушубок нормальный пошили, а эти вон как смотрят, будто сейчас сожрут всё вместе с сапогами. Щит тяжело держать, пальцы на морозе дубеют. »
Один из степняков с пикой сделал шаг вперед, оценивающе разглядывая новенькую дубленку Джи А и добротные сапоги Пака.
— Вещи у вас гладкие, сытые, — ухмыльнулся он, сплюнув на снег. — Оставляйте мешки, дубленки снимайте — и идите себе на все четыре стороны. А не то здесь и останетесь.
Джи А медленно сделала шаг вперед. Её глаза лихорадочно заблестели, а на бледных губах появилась прямая, безумная улыбка. Девушка потерла ладони, которые на морозе уже наливались едва заметным зеленым светом исцеления.
— Ой, а пика у тебя острая? — прошептала Джи А. — Ты прямо в грудь бить будешь? Давай, ударишь? Только поглубже, ладно?
« Как же у него наконечник блестит. Хочу почувствовать, как он ребра пробивает. Боль будет просто восхитительная, аж колени сводит от предвкушения. Главное — успеть подставить плечо, пока Пак не закрыл своим железным листом. »
Степняк с пикой инстинктивно отшатнулся от Джи А, сбитый с толку её взглядом.
— Она что, сумасшедшая? — пробормотал он, переглянувшись с главарем.
В этот момент вперед вышагнул Регрессор.
Его порванный серый плащ взметнулся на степном ветру, едва не зацепив ржавый гвоздь на дверном косяке. Регрессор остановился в двух шагах от ствола карабина. Багровый крест на его лице тускло блеснул под капюшоном.
— Степь не принадлежит глупцам, — произнес Регрессор низким, вибрирующим басом. — Опустите оружие, если не хотите, чтобы ваши имена стерлись из памяти этой земли.
« Господи, их же четверо, и у троих стволы! Вдруг они пальнут прямо в куртку? Куртка же новая, кожаная, войлок тепло держит! Зачем я опять про имена загнул? Лишь бы нога на льду не разъехалась, а то упаду прямо перед этим усатым. »
Главарь степняков крепче перехватил карабин.
— Пафоса много, парень. А пуля — она слов не слушает.
Регрессор не шелохнулся. Он медленно положил ладонь на эфес меча.
Секунда.
Мир вокруг замер в вязком, янтарном ступоре. Снежинки застыли в воздухе. Главарь с карабином превратился в истукана с полуоткрытым ртом.
Регрессор сделал один шаг вперед. Скользнул между стволами, кончиком пальца звякнул по лезвию пики, сбивая наводку, и встал за спиной главаря, приложив холодную сталь своего меча к его шее.
Секунда кончилась.
Степняки даже не поняли, как парень, стоявший перед ними, мгновенно оказался сзади их начальника.
Главарь замер. Он почувствовал ледяную сталь у своей артерии и тяжело сглотнул.
— Техника шага требует уважения, — ровным, отстраненным тоном произнес Регрессор над его ухом. — Второй раз предупреждать не стану.
« Вышло! Слава богу, успел зайти за спину! Усатый замер, кажется, сработало! Главное — не задрожать от холода и не выпустить меч из заскорузлых пальцев, иначе вся эта суровость мгновенно испарится. »
Джи А разочарованно цокнула языком, опуская руки.
— Ну вот, опять всё испортил, — проворчала она. — Никто даже не выстрелил.
« Опять без боя оставил. А я уже приготовилась, что кровь брызнет. Какой же он зануда со своим мечом. »
Пак Кам Шу покрепче перехватил щит и шагнул ближе, упираясь плечом в бок одного из нападавших.
— Слыхали, что сказал? — пробасил Пак Кам Шу. — Убирайте стволы.
« Хорошо, что Регрессор за спину зашел, красиво получилось. Оружие они сейчас точно опустят. Главное — тушенку свою отстояли, а то я бы за эти банки весь их отряд этим щитом переехал. »
Главарь степняков медленно опустил карабин.
— Ладно, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Убери железо от горла. Заходите в чайхану. Грейтесь. Мы не ищем смерти на ровном месте.
Регрессор плавно опустил меч и убрал его в ножны, сделав вид, что держит ситуацию под полным контролем.
— Мудрое решение.
« Ура, в тепло пустили! Там же чайхана, там печка! Лишь бы плащ на входе не зацепился, иначе весь этот победный вид насмарку. »
Путники вошли в чайхану. Внутри было жарко, пахло овечьей шерстью, горячим чаем с молоком и поджаренным жиром. Местные уступили им лучшее место у очага, настороженно, но уже без прежней агрессии наблюдая за странной компанией.
Пар от буржуйки струился под потолок чайханы, смешиваясь с густым дымом от кизяка. Сталь меча медленно соскользнула с шеи степняка. Регрессор сделал один размеренный шаг назад и убрал клинок в ножны. Сухой, чёткий щелчок заставил четверых местных вздрогнуть.
« Слава богу, пальцы от холода не сводило и меч не звякнул об его затылок. Ещё бы секунда — и рука просто задрожала бы от усталости. Главное — смотреть ему прямо в глаза и не моргать, пока они думают, что я могу повторить это ещё раз. »
Главарь степняков тяжело перевёл дыхание. Он медленно опустил карабин стволом в пол и сделал знак своим людям убрать пики.
— Ты быстрый, — произнёс главарь, растирая заскорузлой ладонью затекшую шею. — На этой дороге редкий человек так двигается. Меня зовут Кайрат. Садитесь к огню, в степи ночью незачем кровью сорить.
Пак Кам Шу облегченно выдохнул, аккуратно прислонив тяжелый щит из обшивки БТРа к бревенчатой стене. Кожаный полушубок приятно сохранял внутреннее тепло, а от запаха горячего чая в животе сладко заурчало.
« Наконец-то тепло. Щит весь инеем пошёл, пальцы едва расправил. Хорошо, что Регрессор их утихомирил, а то с карабинами воевать в этой тесноте — только полушубок порвать. Лишь бы лепёшки были свежие, а то от сухарей уже зубы ноют. »
Джи А молча села на низкую скамью у очага. Девушка сжала кулаки, чувствуя, как на морозе ладони едва заметно пульсируют от неистраченного исцеления.
« Опять мирно всё закончили. А ведь пика у того усатого была такая длинная, удобная. Мог бы хоть раз ногу мне проткнуть, я бы показала, как настоящую боль лечат. Сидят теперь, чай пьют, зануды. »
Кайрат поставил на низкий стол пиалы и тяжелый чугунный чайник, из которого валил густой пар. Он налил тёмный, крепкий чай с застывшим бараньим жиром и пододвинул пиалы гостям.
Регрессор опустился на суфу, не снимая своего серого изношенного плаща. Он гордо вскинул подбородок, сохраняя отстранённый взгляд воина.
— Наш путь лежал сквозь метель, — произнёс Регрессор низким, глубоким голосом. — Сила проверяется не в бессмысленной стычке, а в способности удержать клинок. Нам нужна дорога. Где находится база спасения?
« Господи, до чего же тяжело держать эту прямую спину, когда всё тело ломит от холода. Лишь бы плащ опять за гвоздь не зацепился, а то вся эта суровость мгновенно рухнет. Чай пахнет странно, но хоть руки об пиалу согрею. »
Кайрат прищурился, разглядывая багровый крест на лице Регрессора. Он сделал глоток горячего чая и указал заскорузлым пальцем в сторону заиндевевшего окна, за которым угадывалась бескрайняя степная тьма.
— Форпост у старого элеватора остался. Отсюда двое суток ходу на запад, если идти вдоль ржавых рельсов. Только просто так туда не пройти. В степи поднялась буранная аномалия, а около самих ворот базы стоят пограничные дозоры. Без знака или глубокого обхода они никого близко не подпускают.
Пак Кам Шу наклонился ближе к столу, поглаживая плотный воротник нового тулупа.
— Рельсы снегом не занесло? Нам бы не заплутать в ночи.
« Двое суток по морозу — это жестоко. Хорошо, что сапоги новые пошили, ноги хотя бы не отвалятся. Лишь бы тушёнки на весь путь хватило, а то на одном чае далеко не уйдёшь. »
Кайрат качнул головой и достал из засаленного кармана тулупа кусок подпаленной карты на плотной бумаге.
— Рельсы видать, их степной ветер выдувает. Но ночью в степь не ходите, замерзнете в буране. Переночуйте у печи, а на рассвете трогайтесь. Дорога до элеватора узкая, оврагами изрезана.
Степная метель била в лицо колючей снежной крупой. Ржавые рельсы, занесённые сугробами, лишь изредка проступали сквозь наст неровными горбами. Ветер выл над промёрзшей равниной Казахстана, выдувая последние остатки тепла из тяжёлой одежды.
Пак Кам Шу переставлял ноги с трудом, с глухим хрустом ломая морозную корку. Огромный тяжелый щит из обшивки БТРа оттягивал онемевшее плечо, превращая каждый метр пути в сухую, тупую муку. Меховая варежка намертво примерзала к ледяному металлу.
Пак Кам Шу остановился и глубоко всадил край щита в сугроб, выигрывая пару секунд передышки.
« Плечо ломит так, будто кость расплющили тяжелым молотом. Пальцы на ногах в новых сапогах давно онемели от этого затяжного марша. Лишь бы не потерять рельсы из виду, иначе этот буран занесёт нас в глухой степи до самой весны. »
Джи А шла чуть позади, вжав голову в пышный меховой воротник дублёнки. Щёки девушки побелели от лютого мороза, а потрескавшиеся губы кровоточили. Сухой степной ветер выжигал дыхание, но она упрямо перешагивала через занесённые шпалы.
Джи А провела заскорузлым пальцем по нижней губе, слизывая замёрзшую каплю крови.
« Мороз сухой, до костей пробирает. В груди от этого холода всё горит, словно я снова пропустила через себя чужую боль. Было бы лучше, если бы началась драка — хотя бы кровь раззодорила и согрела. »
Впереди группы пробивался сквозь пургу Регрессор. Под его серым, изорванным плащом тёмнела новая куртка, но левый сапог уже насквозь проморозил стопу. Полы драного плаща трепетали на шквалистом ветру, цепляясь за торчащие из-под снега былинки полыни. Он изо всех сил держал осанку, вышагивая с суровым величием.
Регрессор замер на железнодорожной насыпи, всматриваясь в белую пелену. Порыв ветра едва не сбил его с ног, но он успел упереться сапогом в промёрзшую шпалу.
— Мы идём верно. Рельсы приведут к элеватору. Выдержка — главное качество воина.
« Господи, я сейчас просто сдохну от этого собачьего холода! Пальцев на левой ноге я вообще не чувствую, сапог полностью промёрз! Зачем я опять заговорил про выдержку? Если я прямо сейчас поскользнусь и упаду в этот сугроб, они же поймут, что я едва держусь на ногах. »
Пак Кам Шу тяжело дышал, вытирая иней с ресниц. По его широкому лицу текли слезы от пронизывающего ветра.
— Регрессор, может, передохнём у насыпи? Джи А совсем замерзает, да и щит у меня из рук валится.
Регрессор медленно обернулся. В синеватой снежной мути его багровый крест на лице тускло мерцал.
Регрессор качнул головой, запахнув рваные полы плаща.
— В буран останавливаться нельзя. Степь заберёт каждого, кто поддастся слабости.
« Если мы сейчас сядем на снег, то просто не встанем! Я сам чувствую, как ноги наливаются свинцом. Мороз заграбастает нас за полчаса. Надо идти, надо просто переставлять ноги дальше! »
Они пробивались сквозь метель ещё два часа. Снежная пыль забивала дыхание, стёрлись границы между небом и землёй.
И вдруг из белёсого хаоса выросла исполинская тёмная туша. Старый советский элеватор высился над путями, словно промёрзшая каменная цитадель. Вокруг него угадывались кольца колючей проволоки и надолбы, занесённые сугробами. У закрытых ворот замаячили туманные силуэты часовых в тяжелых волчьих тулупах.
Джи А опустилась на одно колено, тяжело опираясь на сугроб.
— Пришли... Там за стенами огонь.
« Наконец-то. Настоящие стены и крыша. У меня от этого перехода суставы выворачивает от сухой боли. Ещё полкилометра — и я бы сама упала на эти рельсы. »
Пак Кам Шу покрепче перехватил щит, сдувая снег с заиндевевших усов.
— Довели рельсы. Дошли, Регрессор.
« Живы. Дотекли-таки. Сейчас брошу этот железобетонный щит на землю и час даже пальцем не поведу. Лишь бы внутри была печка и горячая еда. »
Регрессор остановился перед высокими воротами форпоста, пряча заскорузлые от мороза ладони в лоскутах серого плаща.
— Наш путь только начинается. Это лишь первый рубеж.
« Слава богу, мы не замерзли в этом буране! Ноги целы, руки целы! Теперь главное — не поскользнуться перед часовыми на входе и дойти до огня раньше, чем у меня окончательно отключится сознание. »
Звон хрустального бокала о краешек фарфоровой тарелки отозвался в ушах Регрессора резким, почти физическим ударом. В сухом тепле элитного сектора базы, где от дизельных калориферов веяло жаром, сидели сытые люди в песцовых душегреях. Они неторопливо жвали тушёную баранину, запивая её янтарным коньяком, и с ленивым презрением разглядывали трёх заляпанных грязью и снегом путников у решётки.
Регрессор замер. Багровый крест на его лице, скрывающий отсутствующие глазницы, тускло пульсировал под капюшоном. Звон стекла пробил барьер времени, вырывая его сознание из промёрзшего коридора казахстанского элеватора.
Мир вокруг поблёк, закружившись в ледяном воронкообразном провале.
Воспоминание Первого Регрессора. Основное тело.
Сорок лет назад. Мир Р еще не был окончательно уничтожен, но гниль уже проникала в его фундаментальный уровень.
В закрытом бункере под мегаполисом гудели колоссальные хроно-генераторы. Владельцы крупнейших корпораций, верхушка мирового капитала — сытые, выбритые старики с золотыми перстнями на дряблых пальцах — панически боялись смерти. Они не хотели учиться сражаться, не хотели отдавать свои богатства. Они хотели одного: бессмертия. Потратив состояния целых континентов, они построили машину времени, надеясь сбежать из умирающей реальности в вечную молодость.
Но машина времени не перенесла богачей в прошлое. Она пробила тектонический щит и провалилась в ядро планеты.
В первые же три секунды физический барьер капсулы лопнул. Сверхвысокое давление и температура в тысячи градусов мгновенно обратили хозяев жизни, их золотые перстни и счета в серый, невесомый пепел. Машина слилась с ядром и началось.
Сорок лет.
Тьма вокруг основного тела Регрессора, вросшего в самое ядро Мира Р, веками сохраняла один и тот же монолитный, гулкий покой. Но когда тонкие нити памяти натягивались, перед застывшим сознанием снова вспыхивал сорокалетний ад его первой жизни.
Врата открылись неожиданно, разорвав небо над Сеулом на пульсирующие черные воронки. В первый год мир рушился громко: с сиренами, криками, пылающими кварталами и ревом выходящих из разломов тварей. Люди тогда ещё пытались собираться в группы, строили заграждения из бетона и верили в силу оружия.
А потом наступили годы тишины.
« Пальцы сводит от того старого, вымороженного холода. Сорок лет... Сорок лет я смотрел, как этот мир умирает по частям. В горле до сих пор стоит сухой привкус пепла и застоявшейся меди. »
Сопротивление таяло постепенно. На десятый год рухнули последние крупные укреплённые лагеря. На двадцатый — перестали гореть костры выживших. Регрессор помнил, как методично прочёсывал завалы, надеясь найти хоть кого-то живого, но находил лишь застывшие тела, выстуженные жестокими степными метелями.
Его плоть ломалась тысячи раз. Навык «Адаптация» давал лишь силы, чтобы не умереть, но за эти триста шестьдесят тысяч часов непрерывного выживания за каждый сделанный вдох приходилось платить дикой, разрывающей суставы болью.
« Ноги наливаются свинцом, будто сапоги снова насквозь промокли в том сеульском снегу. Я помню имя каждого, кого не успел закрыть спиной. Во рту горько. Как же хочется просто лечь на сухую траву и не слышать этого бесконечного скрежета за стеной. »
К тридцатому году он остался один на всём континенте.
Вокруг простирались лишь километры серых, выжженных руин. Не было ни человеческих голосов, ни шума машин, ни лая собак. Только пронизывающий морозный ветер, гнавший по радиоактивному пеплу сухие стебли полыни, да тяжелый гул затаившихся в кратерах монстров.
Он ходил по вымершим мегаполисам, заходя в промёрзшие квартиры. Там всё ещё стояли высохшие чашки на столах и висели пожелтевшие фотографии семей, которых больше не существовало в природе.
В один из таких дней он вышел на пустую центральную площадь и замер.
— Есть кто-нибудь?
Голос прозвучал хрипло и сухо. Ответа не последовало. Только одинокое эхо ударилось о крошащийся бетон и мгновенно заглохло.
« Никого. Совсем никого. Я единственный человек на всей этой израненной земле. Руки дрожат, а сердце колотится в рёбра так, будто хочет выпрыгнуть на этот проклятый пепел. Зачем я продолжаю дышать, если греть больше некого? »
Сорок лет он был последним человеком на Земле. Сорок лет он ел просроченную жесть, пил талую воду с привкусом сажи и сражался за каждый метр промёрзшей земли, пока сама планета не превратилась в сухую костяную корку. Его тело покрылось сотнями глубоких шрамов, пальцы онемели от регулярных обморожений, а глаза разучились различать яркие цвета, привыкнув к монохромному спектру пепелища.
« В висках опять бьёт эта тупая боль. Сколько ещё километров я должен пройти один? Сорок лет в этом Аду, где нет даже сухой постели. Я не могу больше видеть эти пустые дома. »
И когда сорок лет одинокой борьбы подошли к концу, когда на Земле действительно не осталось ни одной живой души, кроме его собственной, он сделала свой последний шаг — вниз, в самую глубину тектонического разлома, к жидкого металлическому сердцу планеты.
Там, в раскалённом чреве Мира Р, его сорокалетнее одиночество окончательно вросло в расплавленное железо ядра.
« Теперь я запру всю эту боль здесь, в раскалённом магматическом коконе. Если я не смог спасти их тогда, я перепишу весь этот проклятый сценарий с самого начала. »
Он достиг жидкого металлического сердца планеты и слился с ядром Мира Р. Его истинная плоть врастала в магму, а разум становился часовым механизмом, заставляющим саму планету перезапускать циклы и порождать вторые тела-аватары для поиска надежды.
Регрессор глубоко вздохнул и моргнул. Вспышка памяти угасла, оставив на губах горький вкус гари и расплавленного железа.
Он стоял всё на том же бетонном полу перед решёткой. Плотный богач с тройным подбородком как раз брезгливо отставил свой бокал и поправил рубиновый перстень.
Регрессор медленно поправил лоскуты своего серого изношенного плаща. Его фигура на фоне заснеженных пролётов выглядела монументально, а бас прозвучал с отстранённой, ледяной суровостью.
— Золото не покупает вечность. Сорок лет в пламени ядра уравняют всех — и нищих, и тех, кто сидит за белыми скатертями.
« Господи, опять эта жуткая картинка перед глазами! Железо, темнота и жара, от которой даже во сне кожа лопается! Зачем я снова вспомнил про ядро? У меня же от одного воспоминания про сорок лет в магме ноги в новых сапогах подкашиваются! Лишь бы эти богачи не заметили, как у меня плащ затрясся от ужаса. »
Пак Кам Шу поудобнее перехватил тяжелый щит из обшивки БТРа. Он с опаской перевёл взгляд с намудренного лица Регрессора на жирный кусок баранины на столе богачей.
« Регрессор опять замер и стал смотреть в стену так, будто увидел там призраков. Про сорок лет какие-то ужасы говорит. Наверное, в прошлых походах совсем тяжело пришлось. Мясо у них, конечно, пахнет вкусно, но с такими злыми людьми за один стол всё равно сядешь — кусок в горле застрянет. »
Джи А сделала шаг ближе к Регрессору. Девушка сжала кулаки в мягких рукавицах своей новой дублёнки, почувствовав, как в воздухе на миг стало нечем дышать от плотного напряжения.
« Он так жутко это проговорил. У меня аж затылок холодом налился, прямо как перед хорошей дракой. Жаль, что он просто смотрит, а не достает меч. Посмотреть бы, как эти сытые господа запрыгают, когда у них коньяк из рук выбьют. »
Плотный мужчина за столом поперхнулся, встретив суровый, скрытый под капюшоном взгляд Регрессора. Он непроизвольно спрятал руку с перстнем в карман песцовой душегреи и быстро отодвинул тарелку.
— Уберите их отсюда, — пробормотал богач охране, но уже без прежней хамоватой уверенности. — Дайте им сухарей в общем секторе и пусть идут.
Путники развернулись и шагнули прочь по тёмному, прохладному коридору к секции беженцев, оставляя сытую элиту в их хрупком, иллюзорном тепле.
Утро на границе горного ущелья было звеняще-холодным. Пронизывающий ветер выдувал из каменных расщелин белёсую наледь, покрывая инеем полы серых одежд. Впереди простиралась глухая зона искажений, затянутая фиолетовым системным маревом, а сзади оставалась заснеженная равнина.
Регрессор стоял на самом краю обрыва, поправляя поношенный серый плащ. Под тканью, в самой глубине его грудной клетки, тяжело и рвано ворочались запертые осколки душ Второго Героя и Второго Короля Демонов. Они разрывали меридианы изнутри, отозываясь тупой, невыносимой болью на каждом вдохе.
« Опять эти проклятые осколки давят на рёбра, дышать нормально не дают. Если агенты Организации настигнут меня в этой глуши, они просто сотрут всё вокруг в порошок. Я не могу тащить Пака и Джи А за собой на убой. Им нужно остаться здесь, в безопасности. »
Пак Кам Шу сделал шаг вперёд. В руках великан крепко сжимал тяжелый щит из обшивки БТРа, выставляя его перед собой, словно пытался заслонить товарищей от самого ветра.
— Регрессор, ты чего это? Мешки с едой же у нас, да и дорогу впереди пробить надо. Вместе пойдём, как всегда.
Пак Кам Шу замер, уставившись в спину командира. В горле великана встал колючий ком, а пальцы в меховых варежках сжались на промёрзшем металле щита с такой силой, что железо тихо застонало.
« Что он такое говорит? Как это — дальше один? У него же сапоги рваные, а ноги на морозе совсем не гнутся. Я не могу отпустить его одного в эти горы, мы же команда. »
Регрессор медленно повернулся к спутникам. На его лице, скрытом глубокой тенью козырька, тускло мерцал темно-красный крест, заменяющий глазницы.
— Дальше наша дорога раздваивается. Люди в чёрном идут строго по моему следу. Если вы останетесь со мной, Врата заберут вас раньше, чем мы дойдём до первого форпоста. Вы остаётесь здесь и уходите на юг. Это не обсуждается.
Джи А шагнула к нему почти вплотную. Её бледные губы слегка подрагивали, а ладони, привыкшие к обжигающей боли «Безграничного исцеления», бессильно опустились вдоль туловища. Она всматривалась в багровый символ на его лице, пыталась улыбнуться с привычным вызовом, но улыбка выходила рваной и сухой.
— Ты снова делаешь это. Всё забираешь себе. И врагов, и эту проклятую боль. Думаешь, мне станет легче, если ты сдохнешь где-то в ущелье совсем один?
Джи А затаила дыхание, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие. Руки девушки дрожали от неистраченной, колючей энергии, а внутри всё сжималось от липкого, ледяного страха перед окончательной разлукой.
« Он опять всё решил за нас. Он забирает всю опасность на себя, а нас оставляет на этой голой дороге. Какая же глупая, невыносимая тоска в груди, словно мне прямо сейчас рёбра ломают. »
Регрессор расстёгнул ремень и сгрузил на снег тяжёлый мешок с остатками припасов и сухарей. Затем он плавно опустил руку на плечо Пака Кам Шу. Металл варежки великана был холодным, но тепло человеческого присутствия на миг обожгло пальцы Регрессора.
— Храните припасы. И держитесь подальше от крупных Врат. У вас есть все шансы дойти до живых людей.
Регрессор развернулся к фиолетовой пелене ущелья. Сердце под рёбрами билось мелкими, частыми толчками, а в висках гудела привычная сухая тяжесть.
« Господи, до чего же тяжело оставлять их на этой дороге. Пальцы на ногах совсем онемели, а впереди только тёмные скалы и чужие ищейки. Но так надо. Они должны жить. »
Пак Кам Шу порывался шагнуть следом, но Джи А тихо положила руку на его щит, останавливая великана.
— Береги себя, — прошептала Джи А вослед уходящей фигуре.
Регрессор не обернулся. Его серый плащ взметнулся на пронзительном ветру, зацепляясь за острый скол прибрежного камня. Он сделал один широкий шаг, переступая невидимую черту, и канул в густой фиолетовый туман аномальной зоны, оставляя своих спутников позади.