Гул трибун турнира Охотников доносился сквозь толщу обсидиановых плит глухим, вибрирующим ропотом. Ли Вэй тяжело дышал, пробираясь по сырому каменному коридору под зрительскими ярусами. Разноцветные глаза горели, а из левой ноздри на поношенный воротник халата всё ещё капала теплая, темная кровь после предельного напряжения бинокулярного синтеза. Ему нужно было стабилизировать каналы глаз, пока система в голове не начала принудительный отсчет до смерти.
Он свернул в глухой тупик — холодную техническую нишу за массивной несущей колонной, где пахло сыростью, плесенью и вековой обсидиановой пылью. Здесь царил полумрак, способный хоть немного остудить воспаленный разум. Ли Вэй бессильно опустился на каменные плиты, скрестив ноги.
«Глаза режет так, будто под веки насыпали толченого стекла, а в левом виске тупо, на одной ноте бьет пульс. Этот чертов таймер перед глазами горит как клеймо, напоминая, сколько дней у меня осталось до полной кастрации. Если я сейчас не усмирю эту ци, мои глаза просто спекутся в пепел прямо во время этого турнира.»
Патриарх прикрыл глаза, полностью отсекая внешний мир с его криками и звоном чужой стали. Шум трибун отдалился, превращаясь в бессмысленный белый шум. Ли Вэй совершил мысленное погружение в личное море разума, где в бескрайней пустоте воспарил его душевный аватар.
В самом центре головы сияющего аватара ровно светилась идеальная сфера, вмещающая в себя море разума. Эта сфера занимала десять процентов от общего объема головы аватара. От её краев, словно тончайшие светящиеся капилляры, начали отделяться и струиться потоки чистой ци или же каналы аватара. Физические меридианы Ли Вэя сейчас были перегружены, а их проницаемость имела жесткий предел — чужеродная ци просто не проникла бы в желаемом объеме в даньтянь.
«Этот душевный аватар — моя единственная безопасная зона. Здесь нет внешних угроз, нет этого ублюдка Шэня и ядовитой Тан Юй. Нужно сосредоточиться только на том, что связано с моим собственным центром.»
Ли Вэй сконцентрировал всю свою ментальную стойкость на единственном потоке ци, который был напрямую прикреплен к его даньтяню. Этот поток был завихрён туда еще в глубоком детстве, закрутив его в плотную, бесконечную спираль. Внутри душевного аватара не существовало никаких ограничений по длине — нить ци могла тянуться сквозь фантомное пространство на любые расстояния без потери плотности.
«Какое счастье, что это завихрение было сделано давным-давно, еще в детстве этого тела. Сейчас мне не нужно судорожно плести новые связи. Эта нить ци течет мягко, без рывков, идеально совпадая с ритмом моего уставшего сердца.»
Патриарх силой воли начал контролировать этот поток ци. Только он подходил для этой задачи — любые другие сторонние нити, блуждающие по аватару, не способны перенести внешнюю ци в даньтянь, они не были привязаны к нему. Мелкие ответвления единого канала «разум-даньтянь» устремились из центра к поверхности душевного аватара. Они вышли из аватара и начали захватывать внешнюю ци, охватывал все большую площадь тела. Внешняя ци присоединялась к этим потокам и впитывалась в меридианы. Затем она перемещалась из ста восьми вторичных меридианов в девять основных и, наконец, перетекала в корень духа. Корень духа фильтровал ци и чистый концентрат в финале закрепился в даньтянь. Сфера в голове аватара послушно пульсировала, снижая ментальное давление.
«Жар из-под ребер медленно уходит, сменяясь приятной прохладой. Моё сердце больше не бьется с частотой двести пятьдесят ударов в минуту, а кровь из носа наконец-то запеклась. Нужно посидеть так еще немного, пока зеленый глаз окончательно не перестанет слезиться.»
Постепенно сухой зуд в груди Ли Вэя утих. Он медленно открыл глаза, возвращаясь в реальность каменной ниши под трибунами турнира Охотников. Голова всё еще была тяжелой, но дыхание выровнялось, а меридианы наконец перестали выть от перегрузки. Культивация заняла целый час. Ли Вэй чувствовал, что теперь он находится в шаге от прорыва на новый этап развития, но подавать вид от этого нельзя.
Во время прорыва на новую стадию физические меридианы, корень духа и даньтянь становились мягкими и беззащитными, словно плавящийся воск. В этот короткий миг колоссального внутреннего давления Ли Вэй будет полностью беспомощен. Любой случайный враг, даже самый ничтожный практик, сможет легко прихлопнуть его одним точным ударом, просто разрушив беззащитные органы или сбить его концентрацию, что приведет к откату на первый этап. К счастью, другие культиваторы могли безошибочно определить лишь общую стадию сил, но не конкретный этап внутри неё. Из десяти великих стадий, которые практику суждено пройти самостоятельно, на каждой было всего по четыре этапа, и точные данные о своем продвижении мастера доверяли только самым близким. Эта тайна буквально стоила жизни.
В сыром полумраке технической ниши под обсидиановыми трибунами арены пахло вековой пылью, плесенью и горькой медью пролитой крови. Гул трибун доносился сюда тяжелым, приглушенным ропотом, похожим на дыхание огромного, запертого в пещере зверя. Ли Вэй сидел на холодном камне, бессильно откинув голову назад и прижавшись затылком к шероховатой поверхности несущей колонны. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а из левой ноздри на поношенный воротник халата стекала тонкая струйка темной, быстро застывающей крови.
Самая страшная пытка творилась под его веками. Слияние образов золотого и зеленого глаз — тот самый бинокулярный синтез, который он только что использовал на пределе возможностей своего ума, — оставил после себя выжженную пустыню в меридианах головы. В левом виске тупо и ритмично бил пульс, а за глазными яблоками бушевал сухой, невыносимый жар, словно кто-то залил туда расплавленный свинец.
«Боль такая, что трудно даже дышать. Если я прямо сейчас не заглушу эту вспышку в местных меридианах, мои глазные нервы просто спекутся, и Лёхе придется тащить из этого города слепого калеку. Нужно собраться, задействовать резерв, пока сознание окончательно не поплыло.»
Ли Вэй тяжело, с хрипом выдохнул и медленно сложил пальцы в тренировочную печать ушу, заставляя себя успокоить ритм сердца. Его сознание скользнуло глубоко внутрь, пробиваясь сквозь пелену боли к самому основанию энергетического центра — даньтяню.
Мастер мысленно потянул за этот узел, ослабляя сдерживающие меридианы. Из даньтяня, послушно подчиняясь воле хозяина, начали медленно подниматься три отдельных энергетических канала. Они скользили вверх по главному духовному каналу и против его течения, но Ли Вэй не стал распределять их по поврежденным и горящим внутренним меридианам головы. Вместо этого он направил их наружу.
Три светящихся лазурно-золотых канала пробили физические границы его тела. Они вырвались из его груди и горла в прохладный поток ци, напоминая тонкие, вибрирующие нити жидкого света. Вне аватара потоки имели ограничения по объему, который они могли максимум охватить. Они образовывали петлю для минимизации ухода ци из даньтяня. Начало потока является его концом. Но даже это не препятствовало пассивному выделению ци поверхностью аватара во внешнюю среду.
«Они вышли ровно, без рывков. Моя душа выделила ровно столько энергии, сколько нужно для удержания формы. Теперь нужно сплести их в правильный узор, пока эти лазурные нити не развеялись в пыли.»
Используя три внешних потока ци, Ли Вэй коснулся невидимых дао медицины. Его разум начал быстро переплетать светящиеся нити прямо перед его лицом, создавая из них сложнейший геометрический контур — медицинское даофу сосудистой стабилизации и обезболивания. Потоки ци изгибались, ложились друг на друга, образуя плотный, вибрирующий лазурный узор, парящий в полуметре от его воспаленных глаз.
Как только плетение даофу было завершено, Ли Вэй сделал короткий, контролируемый вдох и мягко направил светящийся символ прямо на свои закрытые веки.
Лазурное даофу коснулось его лица, мгновенно растворяясь и проникая сквозь кожу прямо к воспаленным меридианам глаз. Горячий, пульсирующий жар в глазницах встретился с ледяной, успокаивающей прохладой медицинского заклинания. Боль начала стремительно угасать, оставляя после себя лишь приятное онемение. Спазм сосудов в голове прекратился, кровь из носа наконец-то остановилась, а перед глазами медленно рассеялся красный туман, возвращая миру его привычную, холодную четкость.
Алексей, стоявший на страже у входа в нишу, услышал тихий шелест рассеивающейся энергии и медленно повернул голову к наставнику. Его орлиный взгляд скользнул по бледному лицу Ли Вэя, фиксируя изменения в его состоянии.
Стоик подошел ближе и спросил: — Жив?
Ли Вэй медленно открыл глаза, которые больше не слезились от лопнувших сосудов, и глухо ответил: — Жив. По крайней мере, теперь я не чувствую себя так, словно мне в голову забили гвоздь. Помоги мне подняться, Лёха, надо возвращаться на трибуны, пока нас не кинулись искать.
«Он беспокоится, хоть и прячет это за своим каменным лицом. Хорошо, что даофу сработало быстро, иначе мы бы точно не успели уйти до того, как Южный Дворец решит проверить наш переулок. Надо двигаться, время не ждет.»
Алексей молча протянул ему руку, помогая подняться с холодного камня, и они вместе направились к выходу из ниши, оставляя позади сырой полумрак и запах рассеявшейся медицинской ци.
Ли Вэй медленно опустился на деревянную скамью, старательно удерживая спину ровной и не показывая окружающим предельного истощения. Рядом замер Алексей, готовый в любой момент поддержать ослабевшего наставника. Полуфинал на арене обсидианового круга застыл в пугающем, леденящем равновесии.
Против Ван Яхуа стоял Мо Фань — абсолютно спокойный, холодный мечник, от которого веяло непоколебимой уверенностью. Уровень культивации соперника достигал пятой стадии — Жидкой Ци. Даньтянь Мо Фаня до краев заполняла плотная, тяжелая ци, которая бесперебойно снабжала мышцы силой и гасила любую отдачу. Но по-настоящему страшным было другое: мечник в совершенстве постиг Дао Крови второй стадии. Постижение физической сути позволяло контролировать кровоток внутри собственного тела, удерживая биологические константы в идеальном балансе, и бесконечно точно чувствовать пульсацию в венах соперника.
«Её сердце бьется слишком часто, сосуды на висках пульсируют на грани разрыва. Давление в её левом плече растет с каждым шагом. Мне даже не нужно атаковать — я просто подожду, пока девка захлебнется собственной кровью.»
Мо Фань сделал плавный шаг вперед, держа тяжелый меч перед собой. Движения соперника были медленными, тягучими, словно мечник скользил сквозь невидимую воду. Жидкая ци Мо Фаня циркулировала без единого затора, стабилизируя меридианы и полностью убирая дрожь в пальцах. Ван Яхуа сместилась в сторону, удерживая глухую оборону стиля Тени Белого Лотоса, но Мо Фань мгновенно перестроил защиту, закрывая малейшую брешь.
«Каждый мой шаг отдается в его венах. Мечник чувствует движение моей крови до того, как я успеваю напрячь мышцы ноги. Плечо ноет, а этот холодный взгляд Мо Фаня буквально высасывает из меня остатки воли.»
Ли Вэй поморщился, прижимая ладонь к воспаленным векам. Без бинокулярного синтеза золотого и зеленого глаз патриарх видел лишь размытые силуэты, но его медицинский опыт безошибочно распознавал тактику врага. Мо Фань не искал уязвимостей — мечник сам стал абсолютной, непробиваемой стеной, выжидая естественной смерти противника от перегрузки.
«Глаза горят, сука, как от раскаленного угля. Без истинного зрения я не вижу меридианы этого борова, но по его ровному дыханию ясно — парень запер свой кровоток на замок. Ван Яхуа бьется о глухую плотину, и её сердце просто не выдержит такого давления.»
Алексей судорожно сжал деревянный поручень, и изумрудная проволока духовного нефрита под кожей стоика едва заметно пульсировала, помогая контролировать собственное дыхание.
— Мо Фань держит ритм идеально, — негромко произнес Алексей, не сводя глаз с обсидиановых плит. — Вероятность ошибки с его стороны равна нулю. Он чувствует движение её ци через кровоток и перекрывает направления ударов заранее.
«Одиннадцать тигров на доске... Здесь этот метод не сработает, Мо Фань слишком прочно врос в землю своей жидкой ци. Если Ван Яхуа не сломает его биологический баланс, то через две минуты её легкие просто откажут от спазма сосудов.»
Ван Яхуа сделала обманное движение Мечом Равноденствия, запускающим короткую волну сжатия. Но Мо Фань даже не шелохнулся, сохранив идеальное равновесие и глухой блок. Напряжение на арене сделалось настолько плотным, что зрители на трибунах перестали дышать, завороженно наблюдая за безмолвной битвой двух идеальных оборон.
Ван Яхуа резко рванула вперед, но вместо прямого столкновения её тело изогнулось в нелепом, ломающем физику пируэте стиля Тени Белого Лотоса. Она понимала, что пока её сердце бьется в бешеном темпе, Мо Фань считывает каждое движение сквозь её пульсацию. Решение пришло на грани обморока: запереть собственное дыхание и пустить холодную Инь-энергию по меридианам в обратную сторону, временно маскируя естественный кровоток.
«Сердце будто зажали тисками, в ушах остался только холодный гул. Я не должна дышать. Стать бесшумной тенью, скользить по кругу, пока этот мясник пытается уловить стук моих вен.»
Яхуа закружилась вокруг Мо Фаня, превращаясь в смазанный, хаотичный лазурный вихрь. Меч Равноденствия чертил в воздухе десятки ложных траекторий, увлекая за собой обсидиановую пыль арены.
Мо Фань замер в центре, и на его всегда спокойном лице впервые проступила глубокая, затаенная растерянность. Его Дао Крови второй стадии внезапно наткнулось на глухую стену: пульс соперницы раздвоился, затих, а затем и вовсе превратился в путаный, рваный шум. Не имея качественного превосходства Золотой Пилюли, мечник пятой стадии Жидкой Ци не мог силой чистого разума отфильтровать этот системный сбой.
«Где её вены? Око дао не видит направления её атаки, сигналы мечутся по кругу, как взбесившиеся стрелки. Она обманывает моё Дао... Но у неё же нет специального дао для такого контроля, её тело должно было разорваться от этого давления! Она применила физику?»
Теряя хладнокровие, Мо Фань резко полоснул по собственному запястью лезвием. Сгустки его собственной жидкой ци, смешанные с ядовитой кровью, выстрелили веером багровых игл точно в то место, где долю секунды назад пульсировал ложный сигнал. Но багровые снаряды лишь с шипением вошли в пустые обсидиановые плиты, мгновенно испаряясь под раскаленным солнцем арены.
Мо Фань резко взмахнул левой рукой. Багровые иглы спрессованной ци веером полетели во все стороны. Мечник пятой стадии Жидкой Ци наугад шил пространство, заставляя воздух звенеть от напряжения. Он методично перекрывал слепые зоны, пытаясь нащупать хаотично уклоняющуюся Ван Яхуа.
«Тварь... Крутится слишком быстро, в глазах рябит. Моё Дао Крови улавливает лишь рваные куски её рваного пульса. Надо просто перекрыть площадь веером, под её ногами почти не осталось чистого места.»
Снаряды с шипением вонзались в обсидиановые плиты арены, высекая снопы искр. Защитный золотой барьер формации мгновенно вспыхнул над трибунами, поглощая шальные сгустки ядовитой крови и защищая толпу зрителей. Арена содрогалась от глухих ударов, но купол держал периметр абсолютно надежно.
Ван Яхуа сделала последний, отчаянный вираж, преодолевая сопротивление вязкого воздуха. Меч Равноденствия сорвался в финальном, режущем выпаде. В этот удар ушли последние остатки холодной Инь-ци, запертой внутри поврежденных каналов девушки.
Мо Фань даже не попытался уклониться. Опытный мечник просто выставил перед собой плоскость тяжелого меча, укрепляя блок всей плотностью своего даньтяня.
«Она угасла. Ритм её сердца падает, меридианы и сосуды забиты холодом. Мой блок выдержал, как и должен был. Теперь это просто лежащий мешок костей.»
Лезвия встретились со звуком ломающегося металла. Разница в стадиях культивации оказалась непреодолимой стеной. Мо Фань принял удар на жесткую сталь, даже не покачнувшись. Встречная отдача сухим хрустом отозвалась в уже надломленной ключице воительницы.
«Кость... всё-таки сломалась окончательно. Рука больше не слушается, пальцы разжались сами собой. Я сделала всё, что могла, но этого мало...»
Яхуа выпустила рукоять. Оружие со звоном покатилось по обсидиановым плитам, собирая серую пыль. Девушка покачнулась, её колени подогнулись, и она тяжело осела на влажный камень у самого края обрыва. Холодная Инь-энергия, пущенная вспять, окончательно заблокировала меридианы, лишая тело возможности подняться.
Ли Вэй вскочил со скамьи, мертвой хваткой вцепившись пальцами в грубое дерево перил. Из-за воспаления глаз после перегрузки бинокулярного синтеза патриарх видел лишь размытые лазурные и багровые силуэты на поле. Но медицинский опыт и слух безошибочно расшифровали характерный хруст кости и звук падения тела.
«Сука, глаза горят как от раскаленных углей, ничего не разглядеть в этой мути. Но этот хруст... Ключица пополам, меридианы забиты остатками ледяной Инь-ци. Она лежит у самого края обрыва, и если этот боров решит её добить, я просто не успею добежать.»
Патриарх судорожно сжал кулаки, чувствуя, как под кожей лица лопаются мелкие сосуды от невыносимого бессилия. Шум трибун давил на виски тяжелым, издевательским рокотом.
Ученики лекарей торопливо разложили обмякшее тело Ван Яхуа на каменном столе. Лазурные одежды воительницы на правом плече были разорваны и пропитаны кровью, а под мокрым шелком отчетливо проступала неестественная, жуткая деформация раздробленной ключицы.
Но куда страшнее выглядели последствия отчаянного трюка Ван Яхуа. Чтобы обмануть Дао Крови Мо Фаня, воительница применила иньские нити для изменения направления и скорости тока крови в кровеносной системе. Теперь сосуды под бледной кожей вздулись черными узлами, покрываясь морозными узорами. Ткани рвались изнутри от ледяного расширения, а замерзающая кровь застревала в артериях, медленно пробираясь к сердцу.
«Каналы не просто забиты — сосуды лопаются один за другим из-за этого проклятого реверса крови. Мой медицинский диплом здесь курам на смех, если я не смогу выровнять давление в её венах. Ледяное крошево вот-вот достигнет сердца, и иньский холод убьет её за считанные минуты.»
Ли Вэй судорожно вытер рукавом сочащуюся из носа кровь. Каждое движение отдавалось в черепе тупыми, тяжелыми ударами, словно кто-то методично вбивал железные клинья в его виски. Попытка призвать силу золотого или зеленого глаза закончилась ослепительной вспышкой боли — перенапряжение от бинокулярного синтеза полностью заблокировало его уникальное зрение, оставив лишь мутные багровые пятна перед взором.
«Глаза словно расплавленным свинцом залили. Ничего не вижу, кроме этой кровавой мути. Придется полагаться только на пальцы и то, что я успел зазубрить на лекциях по анатомии в прошлой жизни и на… Практику в муриме этого тела... Господи, только бы не промахнуться.»
На каменном операционном столе лежала Ван Яхуа. Её лазурные одежды на правом плече были разорваны и пропитаны кровью, сквозь которую неестественно остро выпирали обломки раздробленной ключицы. Кожа девушки покрывалась изморозью, а вздувшиеся черные вены на шее медленно ползли вверх, неся ледяной застой обратного кровотока к самому сердцу.
Ли Вэй склонился над ученицей, тяжело дыша. Он осторожно прижал пальцы к её шее, нащупывая сонную артерию, но вместо привычного пульса ощутил лишь ледяной холод и слабое, прерывистое дрожание сосудов.
«Холод поднимается слишком быстро. Если ледяное крошево забьет предсердие, реанимация будет бесполезна. Нужно пережать меридианы вручную, заблокировать этот проклятый реверс крови физическим давлением.»
Ли Вэй резко обернулся в сторону входа, где бледной тенью застыл Алексей.
— Алексей, держи её за левое плечо и прижми к столу. Не давай шевелиться.
Алексей молча шагнул вперед, его ладони мертвой хваткой легли на тело девушки. Изумрудная проволока духовного нефрита под его кожей мелко вибрировала, помогая гасить сопротивление ослабевшей ученицы.
«Пульс у нее почти на нуле, а температура тела падает с каждой секундой. Шанс выжить минимален, если Ли Вэй сейчас не остановит это замерзание. Нужно держать её изо всех сил, чего бы это ни стоило.»
Ли Вэй глубоко вогнал пальцы в надключичную ямку Ван Яхуа, нащупывая подключичную артерию. Он давил всей массой тела, перекрывая ток замерзающей крови, текущей в обратную сторону под действием иньской энергии. Пальцы лекаря мгновенно онемели от обжигающего холода её кожи, но он лишь сильнее стиснул зубы.
«Металл... во рту одно железо от этой крови. Мой медицинский диплом здесь курам на смех, если я не вспомню точное расположение сосудистых пучков. Сила уходит, но я обязан удержать эту плотину в её плече.»
Другой рукой Ли Вэй начал быстро прощупывать обломки ключицы. Костные фрагменты сместились, угрожая проткнуть купол плевры или разорвать крупный сосуд при малейшем движении. Без рентгена зеленого глаза ему приходилось ориентироваться исключительно на тактильную чувствительность пальцев, натренированных годами практики в Муриме.
«Один острый осколок ушел слишком глубоко внутрь. Если я сейчас надавлю не туда, начнется внутреннее кровотечение, и она захлебнется прямо на этом столе. Дыши ровно, успокой руки... Ты вправлял такие переломы десятки раз.»
Ли Вэй прижал пальцы к костным отломкам. С глухим, влажным хрустом он начал совмещать поврежденные части ключицы, возвращая их в анатомически правильное положение.
Ван Яхуа глухо застонала сквозь сжатые зубы, её тело судорожно выгнулось на столе, но железная хватка Алексея и его пассивный навык поглощения энергии не позволили ей сорвать операцию.
«Как же больно... Черная пустота затягивает меня, вытягивая тепло из груди. Но эти руки... они держат меня так крепко. Я не должна сдаваться, учитель ведь обещал, что я выживу.»
Ли Вэй не отпускал подключичную артерию, продолжая другой рукой методично массировать область шеи и плеча Ван Яхуа. Он использовал простые приемы растирания, чтобы разогнать застоявшуюся кровь и заставить иньский холод отступить обратно в меридианы рук. Постепенно черные, вздувшиеся вены на шее девушки начали бледнеть, а морозные узоры на коже медленно таяли, превращаясь в капли обычной воды.
«Кажется, лед уходит. Кровоток выравнивается, сердце снова бьется ровнее. Теперь самое главное — зафиксировать эту кость, чтобы она не сместилась при транспортировке.»
Ли Вэй вытянул из рукава чистые льняные ленты и начал быстро, но плотно бинтовать правое плечо Ван Яхуа, приматывая руку к туловищу для полной иммобилизации. Его пальцы дрожали от усталости, а перед глазами всё ещё плыли красные круги, но дыхание ученицы наконец-то стало глубоким и ровным.
— Жива.
Алексей медленно убрал руки с тела девушки, его изумрудная проволока под кожей наконец-то затихла, возвращая телу привычный покой.
«Она дышит. Температура тела стабилизировалась на безопасном уровне. Мои расчеты показывали минимальный шанс на успех, но Ли Вэй снова совершил чудо с помощью своих грязных бинтов и старых знаний.»
Ван Яхуа лежала неподвижно, её лицо медленно обретало естественную бледность, а грудная клетка мерно вздымалась под тугой повязкой. Опасность миновала, но впереди их ждала долгая дорога домой, в нищую Рассветную обитель.
Они бережно несли Ван Яхуа по каменистой тропе, ведущей прочь от шумной арены к нищей Рассветной обители. Пыль лениво оседала на их поношенные халаты, а вечернее солнце окрашивало горизонт в багровые тона. Ли Вэй, всё ещё утирая остатки крови под носом, придерживал край самодельных носилок.
«Плечо немеет от тяжести, а эта девчонка оказалась тяжелее, чем казалась на арене. Но её меридианы успокоились, а дыхание выровнялось — значит, выживет. Главное — донести её до наших развалин до того, как Южный Дворец опомнится от позора.»
Ли Вэй слегка ухмыльнулся, косясь на бледное лицо своей ученицы.
— Эта заварушка определённо пойдёт нашей лавочке на пользу. Мо Шень — не просто заносчивый мажор, он сильнейший практик нового поколения. Ему всего двадцать четыре года, а его жидкая ци уже заставляла старейшин дрожать. И наша Яхуа сражалась на равным некоторое время. Ещё победила Намгун Шеня, это тоже очень сильное достижение для репутации.
Алексей молча переставил ногу, обходя острый обломок обсидиана на тропе.
— Теперь к нам толпы неофитов побегут. Секта наконец-то обрастёт настоящим золотом, а не только долгами, паутиной и дырами в заборе. Будем продавать им наше «Осмотическое Совершенство» по цене императорского шёлка. Если, конечно, нас не придушат в ближайшем переулке за порчу репутации великих кланов.
«Пальцы всё ещё ломит после медицинского даофу, но если мы не заманим в обитель пару богатых дураков, следующей зимой придётся топить печь собственными руками. Этот побитый Намгун хотя бы помог нам поднять авторитет нашей полуразрушенной халупы.»
Алексей остановился на мгновение, перехватывая край носилок поудобнее. Его взгляд, обычно холодный и аналитический, потеплел, когда он посмотрел на изможденное лицо наставника.
— Ли Вэй, а сколько тебе лет?
Патриарх замолчал. Усмешка медленно сползла с его лица, уступая место непривычной, глубокой серьезности. Он долго смотрел на верхушки деревьев Ирминсуля, окрашенные закатным золотом.
— Этому телу двести лет. Династия Ли не стареет благодаря тайным ритуалам крови, наш срок жизни огромен. Но перед восьмой стадией мы все равны.
«Двести лет... Для меня это целая вечность, а он говорит об этом так, словно вчера закончил школу. Но в его голосе нет гордости — только глухая, вековая усталость человека, который видит край своей дороги.»
Ли Вэй вздохнул, и его голос прозвучал тихо, почти безжизненно.
— Нам даётся жесткий лимит — ровно десять тысяч лет с момента прорыва на восьмую стадию Постижения Дао. На протяжении всей этой эпохи твой Духовный Младенец непрерывно впитывает постигаемые законы вселенной. Он работает как квантовый накопитель. Но как только лимит исчерпан, наступает кризис перезревания. Младенец покрывается трещинами и впадает в анабиоз. И если практик в этот момент поддастся панике или не успеет совершить прорыв на девятую стадию — Младенец расколется окончательно, что приведёт к мгновенной смерти самого практика. Никакая императорская кровь, никакие омолаживающие ритуалы не способны спасти от этого краха. Перед лицом вечности и законов Дао все бессмертные — лишь временные гости, ожидающие своего приговора.
«Мои двести лет — это лишь песчинка перед этой десятитысячелетней бездной.»
Ворота Рассветной обители со скрипом закрылись, отсекая их от шумного внешнего мира. Алексей аккуратно опустил носилки с Ван Яхуа на единственный уцелевший топчан в лекарской пристройке. Рядом, на соседней соломенной циновке, уже лежал Гуань Чжиян, тихо подвывая от изжоги и ломоты в каналах после очередного неудачного прорыва.
Ли Вэй устало выдохнул, сбрасывая на пол сумку с сухими травами. В помещении пахло прелой соломой, уксусом и дешевым алкоголем, который патриарх использовал для дезинфекции своих нехитрых инструментов.
«Спина сейчас просто отвалится от этой тяжести. Мало мне было одного бедолаги с заклинившими меридианами, так теперь еще и девчонка с раздробленным плечом. Если эта развалюха-обитель не развалится к зиме, это будет настоящее чудо.»
Ли Вэй подошел к Ван Яхуа и осторожно разрезал окровавленный лазурный шелк на её правом плече. Черные, вздувшиеся вены на шее уже начали бледнеть после его массажа по дороге, но ледяной застой всё ещё угрожал сердцу.
— Алексей, тащи ведро холодной воды и чистые тряпки, — Ли Вэй закатала рукава халата. — И придержи Чжияна, а то он своими стонами мешает сосредоточиться. Нам нужно вправить её кость до того, как отек станет каменным.
Алексей молча кивнул и двинулся за водой. Его движения оставались размеренными, а лицо — неподвижным, как обсидиановая плита.
«Мои меридианы до сих пор гудят после той золотой ци Южного Дворца. Нефритовая нить под кожей остывает слишком медленно, транслируя тупую боль в локоть. Но сейчас нельзя отвлекаться, Ли Вэю действительно тяжело держать всё под контролем.»
Гуань Чжиян приподнял голову, его лицо исказилось от очередной вспышки изжоги после той злосчастной пилюли бесполезности.
— Мастер... — прохрипел он, преданно глядя на Ли Вэя. — Мой корень... он снова сбросился. Я опять бесполезный мусор?
— Чжиян, завали хлеборез и лежи смирно, — огрызнулся Ли Вэй, тщательно промывая руки соленой водой. — Твой заклинившее дао просто требует притирки деталей. Еще раз вякнешь — и я выпишу тебе пилюлю от несварения духовной энергии. От неё у тебя не только уши задымятся.
«Идиот малолетний. Верит каждому моему слову как священному писанию. Но если его даньтянь окончательно срастется с костью в таком положении, мне придется проводить ему трепанацию таза прямо на этом грязном полу.»
Алексей вернулся, поставив ведро у топчана. Ли Вэй взял чистую холстину, смочил её в холодной воде и плотно прижал к шее Ван Яхуа, блокируя подключичную артерию. Девушка глухо застонала, её ресницы дрогнули, но глаза остались закрытыми.
— Держи её за здоровое плечо, Лёха, — голос Ли Вэя мгновенно лишился всякого шутовства, став сухим и точным. — Сейчас будет хруст. Твоя задача — не дать ей дернуться. Если осколок уйдет глубже, она захлебнется собственной кровью в легких.
Алексей наложил свои тяжелые ладони на левое плечо девушки, вливая пассивную ци через нефритовую проволоку, чтобы утихомирить её судороги.
«Её пульс падает до сорока ударов в минуту. Вероятность того, что кость встанет на место без повреждения сосудистого пучка — семьдесят восемь процентов. Ли Вэй работает руками уверенно, его медицинское прошлое сейчас — наш единственный шанс.»
Ли Вэй глубоко вогнал пальцы под обломок ключицы Ван Яхуа. С влажным, резким хрустом он совместил костные фрагменты, возвращая их в анатомическое русло. Ван Яхуа судорожно выгнулась, но железная хватка Алексея удержала её тело на топчане. Черные вены на её шее начали медленно таять, превращаясь в обычные капли пота.
«Пронесло. Осколок встал идеально, не задев плевру. Теперь нужно зафиксировать плечо и заставить Чжияна выпить отвар из дикого имбиря, чтобы разогнать его застой.»
Ли Вэй быстро и плотно наложил фиксирующую повязку, приматывая правую руку девушки к туловищу. Его лоб был мокрым от пота, но дыхание ученицы наконец-то стало ровным и глубоким.
В этот момент в его голове звякнуло системное сообщение:
[Внимание! Зафиксировано успешное лечение двух учеников]
[Начислено: +150 Очков Равноденствия]
[Предупреждение: До завершения квеста на набор гениев осталось три недели. В случае невыполнения автоматическая кастрация начнется без предварительного уведомления].
Ли Вэй инстинктивно прикрыл пах ладонью и тихо выругался сквозь зубы.
«Эта железка в моей голове действительно не знает пощады. Сто пятьдесят очков — это, конечно, копейки при нашей инфляции, но хотя бы копчик цел останется. Придется тащить этих оборванцев на фестиваль набора сект, чего бы это ни стоило.»
Ли Вэй повернулся к притихшему Чжияну, протягивая ему пиалу с горьким, пахнущим тиной отваром.
— Пей, страдалец. И не морщись, это не элитное вино, а твоя путевка в нормальную жизнь. Завтра начнем тренировать твои каналы по новой схеме.
Чжиян послушно принял пиалу, глотая слезы горечи и преданности.
«Мастер... Он вытащил меня из самой бездны. Даже если его лекарства на вкус как болотная жижа, я выпью всё до последней капли. Я докажу ему, что достоин быть частью Рассветной обители.»
Алексей отошел к окну, вытирая руки ветошью и глядя на багровеющий закат над Муримом. В пристройке наконец воцарился относительный покой.