Ян. Эфирия. Поле.
Ян открыл глаза. Мир вокруг не просто был чужим — он казался неправильно собранным. Собственное тело ощущалось как одежда с чужого плеча: пальцы казались слишком длинными, а ритм дыхания — навязанным извне.
Ян приподнялся на локтях, разглядывая острые металлические иглы, рассыпанные по пожухлой траве. Он коснулся одной из них, и металл, вместо того чтобы вонзиться в кожу, внезапно стал мягким, как воск, и бесследно впитался в ладонь. В ту же секунду виски сдавило раскаленным обручем, и голову пронзила такая острая боль, будто в череп вбили гвоздь.
Перед глазами поплыли образы, лишенные звука, но полные смысла.
Воспоминание.
Старые, скрипучие качели на детской площадке, пахнущей дождем и ржавчиной. На одной из них сидел мальчик с волосами цвета спелой пшеницы. Он был воплощением жизни, ярким пятном на фоне серого городского пейзажа. Рядом с ним, не двигаясь, застыла его полная противоположность — ребенок, словно вырезанный из старой черно-белой кинохроники. Поношенная куртка, серый взгляд, устремленный в никуда, и тяжелая, недетская аура уныния, исходящая от него.
Златовласый мальчик спрыгнул на землю и посмотрел на соседа.
— Давай дружить.
Второй даже не повернул головы. Его голос прозвучал сухо и безжизненно, как шелест опавшей листвы.
— На дружбу ничего не купишь.
Яркий мальчик замер, искренне не понимая, зачем вообще менять дружбу на деньги. Он огляделся: вокруг не было ни людей, ни машин, ни птиц. Только они двое в центре пустой, застывшей декорации.
— Ты где живешь?
— Нигде не живу. Отстань, всё равно дружба последует классическому сценарию.
Мрачный мальчик наконец посмотрел на него. В его глазах отражалась усталость человека, который уже прожил долгую, неинтересную жизнь и не ждет от будущего ничего хорошего.
— По какому такому сценарию?
— Мы станем друзьями, подрастем, школа, новые лица. Потом появятся отношения, любовь — это по твоей части, скорее всего. Дела, работа. Общения станет меньше. И в итоге наши пути разойдутся, мы даже не возьмем телефон друг друга.
Яркий мальчик возмущенно всплеснул руками, его лицо горело искренним протестом.
— Отно? Любовь? Фу-у! Ты о чем вообще говоришь? Дружба — это навсегда, будь уверен! Просто дай мне шанс!
Бесцветное лицо мрачного мальчика дрогнуло. Впервые в его взгляде проступило что-то живое, а на бледных щеках появился легкий, едва заметный румянец.
— Хех... ты еще маленький. Но... ладно. Давай. Только у меня дома нет.
Златовласый рассмеялся, и этот звук показался Яну самым правильным во всей вселенной.
— Да не парься! Я один в доме живу, в лотерею выиграл. Дом огромный, на лотереях выживем, уж поверь!
Ян.
Это имя всплыло из глубины сознания, как пузырек воздуха со дна глубокого колодца. Это было его имя. Но кто эти люди из вспышек памяти? Почему они так важны, если в видении они даже не взглянули на него?
Ян поднялся на ноги. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, только странную пустоту в груди, которую хотелось заполнить. Он пошел прямо, не разбирая дороги.
Две недели пути слились в однообразное марево. Ян методично обходил багровые воронки врат и остерегался странных рогатых кроликов. Эти твари вели себя безумно: они игнорировали траву, предпочитая свежее мясо оленей, и впадали в ярость при малейшем намеке на человеческий запах. Хищники же, напротив, обходили Яна стороной, словно чувствуя в нем нечто пугающее и непонятное.
У него сформировались четкие цели: собрать все иглы, найти людей из своего видения и узнать, кем он является для них на самом деле.
На исходе второй недели на горизонте выросли стены города. Огромные каменные высотки, поддерживаемые гигантскими кристаллами, упирались в небо. Стена высотой в два метра, утыканная магическими орудиями, казалась неприступной преградой.
Ян подошел к охранникам. Их доспехи крепились к телу странными, светящимися нитями, а взгляды были полны подозрительности.
— Пропуск, — бросил один из них, преграждая дорогу тяжелым копьем.
Ян растерянно моргнул, пытаясь осознать значение этого слова.
— Пропуск?
Левый охранник напрягся, всматриваясь в странного юношу. В его голове пронеслась мысль о том, что перед ним важная шишка — слишком уверенно держался этот оборванец с пустым взглядом. Но его размышления прервал звонкий, насмешливый голос.
К воротам вальяжной походкой подошел молодой человек в роскошном камзоле, расшитом золотыми нитями.
— Держите пропуск, а этого красавца я заберу с собой.
Принц небрежно кинул карточку страже и весело подмигнул Яну. Охранники мгновенно согнулись в глубоком поклоне.
— Как скажете, Ваше Высочество!
Они вошли в город. Улицы были полны жизни и напоминали современные мегаполисы, лишенные электричества. Вместо фонарей горели кристаллы, а на перекрестках дымились странные люки, от которых исходило мерное гудение.
Ян указал на один из них.
— Это что такое?
— Это магические люки. Пик инженерной мысли нашей столицы. Мы наконец решили проблему затрат энергии на поддержание порталов. Круто, не правда ли?
Такаси-Сёта, третий сын его величества, самодовольно почесал кончик носа. Ян остановился и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был серьезным и немного печальным.
— Почему ты общаешься со мной будто на равных?
— Считай, что тебе сегодня очень повезло. А вот и Академия Магии. Можешь пожить тут годик, осмотреться. Ну, как тебе такая перспектива?
Ян посмотрел на массивное здание, окруженное мерцающим защитным полем.
— Хорошо.
— Кстати, меня зовут Такаси-Сёта из династии Юки, надежда всего. Ну как тебе? — принц весело прищурился, ожидая ответа странного юноши.
Такаси удовлетворён ответом Яна и повел в академию, здание выглядело величественно, состоял из сияющих кирпичей, которые могли переливаться различными цветами.
Такаси-Сёта уверенно шагнул вперед. Мерцающая пелена, окутывавшая здание Академии, беззвучно расступилась перед его расшитым золотом камзолом, пропуская их внутрь.
Стоило Яну пересечь невидимую черту, как его правая ладонь, поглотившая иглу две недели назад, зазудела от концентрированного давления местной магии. Кожа под пальцами стала горячей, словно он прижал к ней разогретый на солнце камень.
Холл Академии напоминал вывернутый наизнанку собор. Пахло дорогим воском для пола, озоном и тем специфическим духом старого казенного учреждения, который всегда вызывает желание выпрямить спину и предъявить документы. Вместо потолка над головой колыхалась искусственная безлунная ночь, усыпанная светящимися камнями высшего порядка. Прямо по центру зала, на постаменте из белого мрамора, высилась массивная чаша из полированной бронзы, наполненная зеркальной ртутью — артефакт проверки силы. Поверхность металла подрагивала, а воздух вокруг него казался густым и липким, как патока.
Такаси обернулся и привычным жестом коснулся кончика носа.
— Ну вот мы и на месте. Сейчас оформим тебе временный допуск. Чистая формальность для отчетности перед моим дорогим батюшкой. Поднеси руку к чаше.
Ян подошел к бронзовому постаменту. В ноздри ударил резкий, химический запах, от лица которого заслезились глаза. Как только его длинные пальцы оказались над чашей, зеркальная ртуть испуганно сжалась к центру, превращаясь в идеальную серебряную сферу. Жидкий металл дрожал, словно живое существо, столкнувшееся с первобытным страхом. Сфера отражала массивные колонны холла, отражала замершего принца, но на месте Яна в отражении была лишь пустая, вырезанная черная дыра.
Такаси-Сёта увидел лишь пустоту, безграничную и холодную. На его лице на мгновение промелькнула тень интереса, смешанного с расчетливым опасением, но он тут же спрятал это чувство за маской привычной скуки.
Из тени колонн вышла девушка. Форма академии сидела на ней безупречно, подчеркивая суровую военную выправку, но правый рукав был грубо обрезан выше локтя. Розовый шрам от ожога, похожий на застывшую молнию, тянулся по предплечью. Её серые глаза — точь-в-точь как у бездомного мальчика из видений Яна — сузились от ярости. Рука девушки легла на эфес короткого клинка.
— Ваше Высочество, вы привели в цитадель инородного?
Линь Сюэ, староста боевого факультета, сделала шаг вперед. Воздух вокруг её сапог пошел мелкой рябью, как над раскаленным асфальтом.
Голос принца мгновенно потерял всю вальяжность. Он выпрямился, став сухим и опасным.
— Линь Сюэ, отставить панику. Этот человек под моей личной ответственностью.
— У него вообще нет ни ауры, ни кругов силы, Такаси! Он пустой, как труп! Откуда ты его притащил?
Ян проигнорировал их спор. Его не волновали крики и обнажающееся оружие. Все его внимание было сосредоточено на чаше. Внутри него, перекрывая шум реальности, прозвучал холодный и механический голос, эхом отозвавшийся в пустоте памяти.
«Внутри этой чаши спрятана еще одна игла ».
Такаси лениво сократил дистанцию, заставив старосту инстинктивно напрячься. Он наклонился к её уху, и в его голосе вальяжность резко сменилась пугающей, ледяной честностью.
— Он — мой Сириус, дорогая Линь. Единственная звезда, по которой я буду ориентироваться в надвигающемся шторме. Если ты проткнешь его своим стилетом, мне снова станет скучно. А когда мне скучно, я начинаю интересоваться политикой батюшки. Тебе ведь этого не хочется?
Линь Сюэ опешила. Её пальцы на эфесе дрогнули. Она посмотрела на Яна так, словно увидела перед собой не человека, а рваную дыру в ткани мира, которую невозможно заштопать.
Такаси снова расплылся в улыбке и весело подмигнул девушке.
— Кстати, этот фасон формы тебе безумно идет. Особенно этот шрам.
Принц бесцеремонно сцапал Яна за руку и увлек за собой в сторону жилых корпусов. Ян шел следом, чувствуя, как внутри него начинает ворочаться что-то тяжелое и темное, пробужденное близостью второй иглы. Воздух в коридорах казался ему теперь не просто прозрачным, а испещренным тонкими, едва заметными трещинами, сквозь которые сочился холод иного мира.