« Это последний шанс, последняя регрессия, последний день в этом аду из ядра. Тот кто был между должен был быть вне рамок судьбы благодаря взгляду в надежду, те кто были после исправляют другие ошибки и изолируют хаотичных божеств, администрация систем должна в это время чистить системные ошибки. Сейчас идеальный момент, способность реально сильная, может и сильнее #₽@#₽?»
Основное тело Регрессора вздохнуло и ядро планеты выделило больше маны, чем за месяц, пусть и её количество по сравнению с Эфирией ничто.
« Он мой ключ к переписи, всё это изначально не было создано для такого количества сил и энергии, возможностей. Я это понял ещё давно, изначальная цель изменилась, но какой ценой, ценой неизвестности. Он должен идеально подойти для проекта “бог из машины” и должен найти проект “Д.А.О”. Его тело идеально хоть и на нем клеймо безымянного сильнее, чем я могу видеть, он последний, он та надежда в которую взглянул тот кто был до и ищут те кто был после, наичистейший лист из всех. »
« “Одна секунда” это не навык или нечто что принадлежит каким либо силам или энергиям, это доказательство, того что это последний шанс и олицетворение всех навыков, которые можно и нельзя представить. Олицетворение последнего вдоха умирающей от перегрузки мироздания. Причинной этому…»
« Надеюсь Ким Де Мин не помешает, ведь он должен был быть частью закулисья. Я не могу его видеть, так как он считается умершим, но он регрессирует при каждом касании меня прошлого со мной. И…»
Регрессор опустил голову и смотрит на ядро.
— Ян… его никогда не было нигде в материальном измерений и межизмерении, он временной артефакт. Надеюсь взгляд в надежду это просчитал для безопасности регрессора.
Регрессор второе тело. Сибирь. Мир р.
Багровый зев Врат за спиной схлопнулся с влажным, тяжелым хлопком, оставив после себя лишь облако жирных, маслянистых пикселей и резкий запах озона. Регрессор медленно опустил клинок, стараясь держать спину идеально ровной. Серый сибирский ветер швырял в лицо ледяную крошку, смешанную с радиоактивной пылью, но плащ героя послушно и эффектно развевался на фоне догорающих руин. Снаружи это выглядело как триумф непоколебимого воителя, но внутри...
«Господи, как же раскалывается голова после этого апгрейда Системы. Пальцы онемели от холода, а этот порванный на плече плащ теперь держится на одном честном слове и чечевичном супе, который я ел три дня назад. Пак Кам Шу смотрит на меня как на живого бога, а мне просто хочется забиться под ржавый капот того УАЗа и проспать там вечность.»
Пак Кам Шу тяжело опустил на обледенелый асфальт свой огромный ростовой щит, вырванный из обшивки БТРа. Великан шумно выдохнул, и его широкое, по-детски наивное лицо выразило немую готовность следовать за лидером хоть на край света. Рядом Чхве Джи А увлеченно утирала кровь, сочащуюся из ноздрей после очередного сеанса сверх-исцеления. Девушка бледными губами слизывала красные капли, и её глаза фанатично блестели от утихающей, сладкой боли в суставах.
— Босс, ну что, теперь точно в Казахстан? — пробасил Пак Шу, виновато переминаясь с ноги на ногу. — Навигатор Системы говорит, что до базы спасения осталось всего ничего, если использовать пространственный прыжок.
Регрессор молча вызвал внутренний интерфейс, скрывая лицо под глубокой тенью козырька.
[Активирована особая способность: «Одна секунда»] [Выбор случайных навыков перемещения из прошлых тел...] [1. Пространственный прыжок хромого кузнеца (Ранг E)] [2. Телепортация в случайную пивную Чебоксар (Ранг D)]
«Какая же это нелепая дрянь... Почему из тысяч моих прошлых воплощений Система подсовывает мне либо хромых ремесленников, либо любителей дешёвого алкоголя? В прошлый раз мы вместо Казахстана прыгнули на Камчатку, а теперь что — будем прыгать по десять метров в секунду с заносом левого бедра?»
Регрессор резко закрыл мерцающее окно, и его лицо мгновенно превратилось в холодную маску. Он заговорил низким, вибрирующим басом.
— Пространственные пути искажены. Точка Ноль искривила реальность сильнее, чем наши мечтания. Телепортация — это прогулка в темном лесу без звёзд с одной лишь луной вектора. Мы пойдём пешком. Путь очищения лежит через испытание расстоянием.
«Какую чушь я несу... Какой ещё путь очищения? У меня просто удача на нуле, а этот проклятый Камень усиления высасывает из меня остатки воли вместе со здоровыми суставами. Но если я признаюсь, что не умею пользоваться собственным навигатором, эти двое окончательно потеряют веру в наше спасение.»
Они двинулись на запад, оставляя позади заснеженные перевалы Урала.
Путь растянулся на недели бесконечного, монотонного марша через опустошенные земли. Реальность здесь «лагала» на каждом шагу: вековые сосны сменялись застывшими волнами черного камня, а небо периодически окрашивалось в ядовито-зеленые тона. Поношенные сапоги Регрессора вязли в грязи, смешанной с серой цементной пылью.
Путь лежал через обход гор и врат, напрямую в Казахстан путь был опасен, снежные пустоши сменялись болотами, болота руинами, руины лесами.
Через три недели изнурительного перехода они вышли к холму, с которого открывался вид на широкую, скованную серым льдом Волгу. На горизонте, среди черных скелетов бетонных высоток, высились уродливые костяные наросты Врат и полуразрушенные шпили древних минаретов.
Пак Кам Шу остановился, опершись на щит, и недоуменно почесал затылок.
— Босс... А почему в Казахстане так много рек и старых белых башен? И деревья эти... они какие-то слишком злые.
Регрессор поднял взгляд на разорванный купол неба, где медленно вращались багровые трещины системных ошибок.
— Это не Казахстан. Это — земли павших ханов. Татарстан. Врата завязали наши пути узлом, слишком опасно для неподготовленной группы.
«Да мы просто заблудились на три тысячи километров севернее! Навигатор в моей голове окончательно сдох и показывает пути и не учитывает врата, а этот прогнивший УАЗ, который мы бросили в лесу, был лучшим, что случилось со мной в этой жизни. Хочу просто горячего чая и сухую постель, а не стоять на этом обледенелом холме, изображая великого тактика перед двумя калеками.»
Чхве Джи А сделала шаг вперед и тихо, с наслаждением рассмеялась, вытирая свежую кровь под носом.
— Какая... восхитительная архетектура. Мои мышцы горят так, будто их медленно проворачивают через мясорубку. Босс, давай останемся здесь на ночь? Эти руины выглядят так... красиво.
— Остаемся, — коротко отрезал Регрессор, затягивая воротник порванного плаща. — Нам нужно перегруппироваться перед следующим прыжком.
«Если этот "прыжок" снова выплюнет нас в условную Сибирь, я лично съем эти врата. Устал. До смерти устал.»
Они начали спускаться к заброшенным постройкам у реки, и их длинные тени медленно растворялись в наползающем фиолетовом тумане увядающей реальности.
Они остановились у полуразрушенной бетонной коробки, которая когда-то была сельским магазином. Вывеска над входом давно осыпалась, а вместо дверей зиял рваный проём, заваленный битым кирпичом.
Пак Кам Шу бережно прислонил свой огромный ростовой щит из обшивки БТРа к ржавому остову трактора . Его желудок издал протяжный, утробный звук, похожий на скрежет заклинившего двигателя. — Босс, если мы сейчас не найдём хоть банку кильки, я начну грызть собственный ремень. Мой барьер «Святого паладина» высосал все силы, а до базы спасения в Казахстане, судя по карте, топать ещё полгода.
«Жрать охота просто невыносимо. Пальцы от холода еле шевелятся, а этот железный лист за спиной весит тонну. Но надо держаться молодцом перед командой — босс ведь великий воин, он точно знает, куда нас ведёт, даже если мы вместо степей Караганды вышли к какой-то обледенелой реки.»
Регрессор медленно повернулся, картинно запахивая поношенный серый плащ . Его багровый крест на лице, заменяющий глаза, тускло блеснул в серых сумерках Татарстана. Он старался держать спину идеально ровной, словно под его ногами был не грязный битый кирпич, а ступени императорского дворца. — Настоящий воитель не зависит от сытости желудка, Пак. Голод очищает тело и закаляет дух. Но для поддержания плоти нам действительно необходим ресурс. Обыщите этот подвал.
«Какую же чушь я несу. У меня самого в левом сапоге подошва полностью отошла, и туда забился мокрый снег. Если я сейчас не сяду у костра и не высушу носки, у меня завтра пальцы просто отвалятся от обморожения. Ещё и эта дурацкая застёжка на плаще опять треснула.»
Глаза Чхве Джи А лихорадочно блестели от затихающей боли в суставах — её «Безграничное исцеление» всё ещё пульсировало в жилах, заставляя колени мелко дрожать. — Босс, ты такой... холодный. Мне нравится этот тон. Мои мышцы до сих пор горят после того лечения на перевале, но я готова лезть в любую нору, если ты прикажешь.
«Как же сладко ноют связки, будто их медленно выкручивают плоскогубцами. Обожаю это чувство после применения силы, боль увеличивается в сто раз, но это делает меня живой. Пусть этот пафосный мальчик в плаще командует сколько угодно, пока он защищает нас от тварей, я согласна терпеть любые его капризы. Главное, мне должно повезти, боль должна быть у меня, а не у пациента»
Они спустились в полуподвальное помещение. Внутри пахло прелой соломой, сыростью и старой квашеной капустой, которая сгнила здесь задолго до появления системных разломов. Пак Кам Шу своими огромными ручищами легко выворотил заклинившую железную дверь склада.
На покосившихся деревянных стеллажах сиротливо жались друг к другу несколько пыльных жестяных банок без этикеток и старый мешок с сухарями, наполовину покрытый серой плесенью.
— О, добыча! — радостно вскрынула Джи А, хватая банку и пытаясь вскрыть её обломком ржавого гвоздя. — Босс, смотри, тут написано «Говядина тушёная». Настоящий раритет!
Пак Кам Шу бережно принял банку из её дрожащих рук и одним движением пальца пробил толстую жесть. В нос ударил густой, приторный запах жира и старого мяса. — Прости, коровка, — пробасил великан, виновато вздыхая. — Но мы заберём твоё тело ради спасения человечества. Босс, будешь первым?
Регрессор брезгливо посмотрел на серую массу внутри банки. Ему хотелось вырвать её прямо из рук Пака и сожрать целиком вместе с жестью, но статус непоколебимого героя требовал абсолютного безразличия. — Ешьте сами. Моё тело уже перестроилось под автономные потоки энергии. Мне достаточно лишь созерцания вашего насыщения.
«Какая же гнилая ложь. У меня слюни текут так, что во рту кисло. Но если я сейчас опущусь до того, чтобы жрать холодный жир грязными пальцами прямо из банки, эти двое больше никогда не увидят во мне спасителя. Придётся грызть этот чёрствый сухарь под видом великой медитации.»
Они устроились на пыльных деревянных ящиках в углу сырого склада. Пак Кам Шу шумно чавкал, уплетая тушёнку прямо через край пробитой банки, а Чхве Джи А увлечённо ковырялась в сухарях, выбирая те, что посвежее, и с наслаждением морщилась от их горького вкуса.
За тонкими бетонными стенами выл сибирский ветер, донося до них глухой, ритмичный рокот работающих вдали врат. Татарстан за пределами их убежища медленно погружался в фиолетовые сумерки увядающей реальности, но здесь, в сыром подвале среди ржавых банок, им было почти уютно.
Они выбрались из полуподвала, таща на себе мешки с пыльными консервными банками и чёрствыми сухарями. Пак Кам Шу бережно прислонил свой огромный щит к остову ржавого трактора и обеими руками прижал к груди драгоценный ящик с тушёнкой, поглядывая на него с нежностью голодного ребёнка. Чхве Джи А шла чуть позади. Её глаза лихорадочно блестели в наступающих фиолетовых сумерках Татарстана.
Регрессор шёл впереди. Его серый порванный плащ эффектно развевался на радиоактивном ветру, а багровый крест на лице, заменяющий глаза, тускло мерцал, отражая блики увядающей реальности. Он держал мешок с добычей с таким царственным величием, словно нёс ларец с императорскими реликвиями, а не мятую жесть с просроченной говядиной.
« Господи, как же гремят эти банки в рюкзаке, спина сейчас просто по швам треснет. Опять этот дурацкий узел на лямке давит на ключицу, мозоль уже натёр размером со сливу. Хоть бы не споткнуться перед мелкой, у неё и так взгляд маньячки, которая только и ждёт моего падения в эту промёрзшую грязь. »
— Наш ресурс восполнен, — уронил Регрессор низким, вибрирующим басом, останавливаясь у края разрушенного асфальта. — Теперь мы готовы к следующему шагу сквозь пепел.
— Босс, гляди... — пробасил Пак Кам Шу, недоуменно указывая пальцем в сторону наползающего с Волги фиолетового тумана. — Там... олени? Но почему у людей на них лица как на тех старых картинках из мёртвого интернета?
« Животины какие-то сердитые, рогов у них штук по двадцать на каждой башке, и они светятся зелёным неоном, как вывеска круглосуточной шаурмы. Но маски эти... Глупо как-то выглядит в этой глуши. Надеюсь, они не станут отбирать нашу тушёнку, я её пальцами готов защищать. »
Сквозь густую пелену тумана, ритмично пощёлкивая копытами по обледенелым плитам, медленно выплывал караван.
Это были эволюционировавшие северные олени — исполинские твари, чья шерсть на боках подёргивалась квадратными пикселями системного сбоя. Их ветвистые рога светились ядовито-зелёными линиями неона, а из ноздрей со свистом вырывался пар, пахнущий озоном. На спинах этих монстров, укутанные в тяжелые меховые кухлянки, сидели кочевники. Но вместо лиц у них были пластиковые маски Анонимуса, чьи фальшивые, застывшие улыбки в сумерках выглядели пугающе уродливо.
Чхве Джи А тихо захихикала, прижимая ладони к груди. Её тело мелко задрожало от предвкушения.
« Олени выглядят так, будто их рога сплетены из ржавой колючей проволоки. Представляю, как больно они могут забодать, если разозлятся. »
Лидер каравана натянул поводья своего гигантского оленя, чьи глаза мигали зелёным матричным маревом. Меховой капюшон скрывал затылок, но из-под пластиковой улыбки маски раздался плоский, странно смодулированный голос с характерным северным говором:
— Здорово, земляки, однако. Куда путь держим? В Казахстан? Так вы промахнулись на пару тысяч километров на север, однако. Портал-то у вас совсем сломался.
Регрессор медленно положил ладонь на эфес своего меча, делая полшага вперед. Его плащ в очередной раз зацепился за ржавую арматуру, торчащую из асфальта, но он удержал равновесие с грацией бывалого воина.
— Пространство изжёвано, — ледяным тоном ответил Регрессор, глядя на застывшую пластиковую ухмылку вожака. — Мы ищем путь сквозь руины этого мира.
« Какая же дичь. Я стою посреди разрушенного Татарстана и веду философские дебаты с анонимным чукчей на светящемся олене. Если эта прогнившая тачка не заведётся завтра, я лично соглашусь ехать на этих рогатых мутантах, лишь бы убраться из этой сырости до того, как у меня окончательно отвалятся пальцы на ногах. »
Чукча-анонимус на олене лениво почесал пластиковый подбородок, издав сухой щелчок.
— Путь закрыт, однако, — проскрежетал голос из-под маски. — Впереди только серые зоны и чудовища. Хотите выжить — меняем ваши жестянки с мясом на проходную карту до Казани. Наш олень дорогу помнит, а ваш вид говорит больше чем миллионы слов, кроме тебя. У тебя лицо странное.
Пак Кам Шу инстинктивно прижал к себе ящик с тушёнкой плотнее, его широкое лицо исказилось от детской обиды.
« Карту они предлагают... Мошенники оленные. Мой пустой желудок сейчас совершит революцию прямо внутри этого мешка. Но если босс прикажет отдать — придётся делиться, он ведь великий тактик, ему виднее. »
Джи А сделала шаг к лидеру каравана, заглядывая прямо в пустые прорези глаз маски.
— А у ваших оленей рога... ядовитые? — с надеждой в голосе спросила она.
Чукча в маске лишь недоуменно качнул головой, переглянувшись со своими молчаливыми спутниками, чьи застывшие улыбки Гая Фокса в багровых сумерках казались частью разрушенного мира.
Фиолетовый туман, клубящийся над промёрзлой землёй Татарстана, на мгновение замер. Светящиеся неоном рога оленей призрачного каравана Анонимусов тускло пробивали пелену, отбрасывая длинные уродливые тени на обледенелый асфальт. Пак Кам Шу инстинктивно прижал к груди ящик с тушёнкой, заслоняя его ростовым щитом, а Чхве Джи А замерла, медленно слизывая алую каплю с губы. Её безумный взгляд устремился в глубину тумана.
Сквозь серую пелену к ним медленно шёл старик. На нём не было ни меховой кухлянки кочевников, ни пластиковой маски. Его поношенный, серый от вековой дорожной пыли халат волочился по промёрзшей грязи, а лицо, исчерченное глубокими морщинами, казалось вырезанным из древнего сухого дерева. Старик не опирался на посох, но его шаги были неестественно ровными, словно он двигался по невидимым рельсам предопределённости.
Регрессор инстинктивно положил ладонь на эфес меча. Его серая юката затрещала под порывом ледяного ветра, а багровый крест на лице, заменяющий глаза, зловеще вспыхнул в фиолетовых сумерках. Он замер, чувствуя, как чудовищное ментальное давление начинает сжимать его виски.
«Глаза словно расплавленным свинцом залили, а в висках медленно нарастает тупая, давящая боль. Почему моё тело так отчаянно пытается отступить назад перед этим немощным стариком? В груди холодно и пусто, словно там никогда и не было человеческого сердца.»
Старик остановился в двух шагах от Регрессора. Его мутные, подёрнутые серебряной пеленой глаза смотрели не на порванный плащ героя, а сквозь него — туда, где под рёбрами зияла абсолютная пустота.
— Ты ищешь спасения в бескрайних степях, пустой сосуд, но бежишь от собственного начала. У тебя нет души, регрессор.
Старик замолчал, и его голос, лишённый человеческих интонаций, раскатился над обледенелой дорогой глубоким, мёртвым эхом. Регрессор почувствовал, как пальцы на эфесе меча мгновенно онемели от этого звука.
«Нет души... Но если во мне нет этой искры, то что тогда заставляет меня переставлять ноги и упрямо месить эту дорожную грязь цикл за циклом?»
Старик сделал полшага вперёд. Его сухая, покрытая старческими пятнами рука медленно поднялась, указывая пальцем на грудь Регрессора.
— Вся твоя жизнь, каждый твой вдох и каждый нелепый шаг до этой самой секунды предопределены тем, кто был до тебя. Твоё второе тело — лишь эхо шагов оригинала, вросшего в ядро умирающей планеты. Ты думаешь, что обрёл свободу, но ты — лишь тень, управляемая тем кто был до тебя на один день.
Регрессор резко выдохнул, и из его рта вырвалось облачко серого пара. Оковы предопределённости, о которых говорил старик, заныли в его груди тупой, ноющей болью.
«Я ведь действительно не помню своего истинного прошлого, только эти рваные, чужие картинки в моменты применения силы. Моё существование — это просто черновик, созданный тем, кто застрял в самом центре мёртвого мира. Он написан тем, кто был в огне. Я бегу от их воли, но продолжаю дышать их памятью.»
Старик опустил руку, и его мутный взгляд на мгновение скользнул по притихшим спутникам Регрессора. Пак Кам Шу замер за своим щитом, не смея издать ни звука, а Чхве Джи А прижала ладони к груди, заворожённо глядя на оракула.
— Ты сумел убежать от одной судьбы. Избежал поглощения основным телом, когда мир Р начал рушиться в первый раз. Но цена твоего спасения была слишком высока. Ты забрал чужие души, твоя суть состоит из их жизней, навыков и опыта, чтобы соткать эту временную плоть. Ты носишь в себе их неисполненные жизни как украденное золото. И однажды они вернутся, чтобы забрать своё обратно. Ты можешь больше, но тот кто был до тебя, уже почти все решил. Однажды сможешь выбраться из лап всех судеб и обрести свободу.
Регрессор медленно опустил руку с эфеса. На его ладони, там, где под кожей пряталась его единственная именная способность «Одна секунда», проступили тонкие серые линии, напоминающие трещины на лопнувшем стекле.
«Однажды они заберут своё обратно... Тела тех, кто вне миров и мироздании, чьи души стали топливом для моего триумфа в этом цикле. Я бегу от этой расплаты, но навигатор в моей голове упрямо ведёт меня к финалу. И в этот раз... в этот раз мне действительно некуда будет отступить.»
Старик развернулся. Он медленно уходил к себе в юрту на колесах каравана, которую тянули две десятки оленей и сказал перед входом:
— В твоей пустой груди нет обычной человеческой искры, регрессор. Но там, под ребрами, бьются осколки двух великих начал, разорвавших прошлую эпоху. Ты собрал в себе части расколотых душ Второго Героя и Второго Короля Демонов. То, что Организация пытается насильно сшить в своих стерильных лабораториях, уже срослось внутри твоей изломанной плоти. Тебе придется выбрать сторону.
Регрессор застыл, не в силах опустить руку с эфеса меча. Ледяной ветер Татарстана хлестнул его по лицу, забивая рот сухой пылью, но он не почувствовал холода — всё его существование на долю секунды превратилось в одну сплошную, пульсирующую точку боли под рёбрами.
« Осколки Героя и Короля Демонов... Вот почему эта пустота в груди так дико воет, стоит мне потянуться к мечу. Я не просто временный мешок для костей, я — их общая братская могила, которую ищут все ищейки в чёрном. Если они узнают, что внутри меня срослось это чудовище, мне не то что до Казахстана — мне до следующего перекрестка дойти не дадут. Выбрать сторону…»
Он молча повернулся к своей команде. Пак Кам Шу виновато почесал затылок, переглядываясь с Джи А, но никто из них не решился задать лишних вопросов. Их путь через обледенелые руины Татарстана продолжался, но теперь над ними висела тень предсказания, которую невозможно было сбросить простым прыжком во времени.
Пак Кам Шу инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя Регрессора своим огромным щитом из обшивки БТРа. Его широкое, по-детски наивное лицо выражало глухое, звериное упрямство. Он крепче прижал к груди ящик с тушёнкой, поглядывая на пустой туман, где только что стоял старик.
« Пальцы сводит от этого могильного холода, который шёл от деда. Но босс... он как будто перестал дышать. Надо держать щит ровнее, если из этого фиолетового тумана выскочит ещё какая-нибудь дрянь, я приму удар на себя, боли всё равно нет. »
Чхве Джи А медленно провела ладонью по губам, стирая свежую каплю крови под носом. Её глаза лихорадочно блестели в наступающих фиолетовых сумерках. Она смотрела на Регрессора так, словно сквозь его серый порванный плащ видела, как лопаются и перестраиваются его умозаключения.
« В воздухе пахнет озоном и старой кровью, у меня аж колени дрожат от этого вкуса. Босс сейчас выглядит так, будто его душу медленно проворачивают через мясорубку. Обожаю это чувство, когда реальность ломается, хочу, чтобы эта дичь длилась вечно. »
Регрессор медленно повернулся к своей команде. Его багровый крест на лице, заменяющий глаза, тускло мерцал в сумерках. Он заговорил ровным, ледяным басом, полностью подавляя внутреннюю дрожь:
— Забудьте то, что сказал этот шаман. Мы идём дальше. Пак, проверь ремни на щите. Джи А, приготовься к переходу.
Пак Кам Шу виновато почесал затылок, переглядываясь со спутницей:
— Босс, а если этот старик прав? Если за нами действительно придут те, в чёрном? Мой щит крепок, но против армии...
— Пусть приходят, — Регрессор резко запахнул порванный плащ. — Мой меч готов встретить любого, кто попытается забрать то, что принадлежит мне по праву первого входа.
Лидер каравана натянул поводья своего исполинского оленя, чьи рога мерцали ядовито-зелеными линиями системных ошибок. Пластиковая ухмылка маски Гая Фокса в фиолетовых сумерках Татарстана выглядела жутко и неподвижно, но из-под нее раздался вполне человеческий, простуженный говор.
Регрессор сделал шаг вперед, стараясь, чтобы его поношенный серый плащ красиво развевался на холодном сибирском ветру. Он положил ладонь на эфес меча, сохраняя безупречную осанку сурового воителя.
« Но если я сейчас покажу этим чудикам на оленях, что замерзаю как обычный первоуровневый слабак, они нас просто бросят в этой глуши. Надо держать фасон, чего бы это ни стоило. »
— Нам по пути, кочевники, — Регрессор заговорил низким, рокочущим басом. — Пространство впереди закрыто бурей аномалий, но вместе мы сможем пробить коридор. Мы разделим с вами дорогу и припасы. До Башкортостана.
Лидер каравана лениво почесал пластиковый подбородок маски, издав сухой щелчок. Он переглянулся со своими молчаливыми спутниками, чьи укутанные в меховые кухлянки фигуры казались темными холмиками на спинах неоновых мутантов.
— До Башкортостана — это можно, однако, — проскрежетал вожак через скрытый под мехом динамик. — Земля там покрепче будет, аномалии реже лагают. Наши олени дорогу помнят, а ваши жестянки с мясом нам пригодятся. Идите рядом, только близко к копытам не подходите — они у них теперь тяжелые, как чугунные плиты.
Отряд двинулся в путь. Пак Кам Шу поудобнее перехватил свой тяжелый щит из обшивки БТРа, стараясь держаться ближе к Регрессору. Великан виновато косился на ящик с тушенкой, прижатый к его широкой груди.
« Пальцы ломит от этого щита, а в животе так пусто, что кажется, я сейчас прямо на ходу эту жестянку зубами вскрою. Но раз босс сказал идти с кочевниками, значит, так надо для нашей Караганды. Он ведь великий тактик, ему виднее, даже если мы ушли на север. »
Чхве Джи А шла чуть позади, медленно подпрыгивая от радости свободы от законов стран, ей не придется сидеть в тюрьме на пожизненном
Они шли вдоль разбитого тракта. Вековые сосны по бокам дороги были покрыты налетом цифровых помех — на их коре то и дело вспыхивали и гасли плоские черные квадраты. На горизонте, среди наползающего фиолетового тумана, начали проступать очертания мертвого города. Черные, закопченные коробки девятиэтажек торчали из сугробов, словно гнилые зубы в пасти великана.
Лидер каравана указал плетью в сторону этих руин.
— Посмотри на эти коробки, путник. Раньше там люди жили, как муравьи в банке. Думали, что их оседлый мир будет стоять вечно. Но когда разломы открылись, выжили только те, кто прятался глубоко под землей или был окутан пеленой аномалий. Остальных врата просто убили, как ненужный мусор. Теперь эти города — лишь каменные надгробия. Они напоминают, что когда-то существовали городские люди и оседлый образ жизни.
Регрессор остановился, глядя на пустые глазницы оконных проемов, сквозь которые со свистом пролетал холодный ветер. Он почувствовал, как под ребрами, в самом центре его изломанных вен, тяжело заворочались чужие, поглощенные им воспоминания о детстве.
« Оседлый образ жизни... Люди строили свои маленькие квартиры, покупали диваны и думали, что заперли свое счастье под замок. А теперь я стою здесь, без имени, без прошлого, с чужой кровью на руках, и мешу эту грязь. Весь мир превратился в один большой кочевой лагерь на развалинах чужих иллюзий. »
— Оседлость — это была лишь временная передышка перед настоящим штормом, — Регрессор повернул лицо с темно-красным крестом вместо глаз к кочевнику. — Люди поверили, что бетонные стены могут защитить их от законов вселенной. Но правила игры изменились. Теперь мы все обречены двигаться вперед, пока не сотрем подошвы или пока система не закроет наш личный контракт.
Вожак каравана молча кивнул, и его пластиковая маска Гая Фокса тускло отразила блик неонового света. Они продолжили свой медленный марш на восток, оставляя за спиной холодные надгробия цивилизации, которая так и не поняла, в какой момент её лицо начало выделять тьму, желая звездных глубин.
Караван медленно продвигался сквозь заснеженные пустоши, где очертания холмов то и дело подёргивались синеватой рябью. Свечение оленьих рогов выхватывало из сумерек обледенелую колею. Вожак в маске Гая Фокса покачивался в седле, изредка поправляя меховой капюшон кухлянки. Регрессор шёл рядом, упрямо переставляя замерзшие ноги. Его порванный плащ волочился по насту, собирая колючую ледяную пыль.
« Носки в левом сапоге полностью промокли, пальцы онемели так, что я их почти не чувствую. В груди под ребрами ворочается этот холодный, тяжелый ком, мешая дышать. Зачем я согласился тащиться с этими дикарями, когда мог просто использовать прыжок? Ноги едва держат, а впереди еще сотни верст этой промерзлой грязи. »
Они говорили о простых вещах — о погоде, о том, что в Башкортостане земля должна быть мягче, а аномалии — тише. Вожак рассказывал про свои прошлые кочевья, лениво похлопывая оленя по шее.
Сзади, в хвосте каравана, раздался резкий металлический хруст лопнувшего крепежного ремня. Два погонщика в одинаковых пластиковых масках мгновенно сцепились в яростной потасовке, вырывая друг у друга кусок кожаной упряжи. Из-под их ухмыляющихся личин вырвался поток яростной, хриплой брани на непонятном языке, лишенный всякого перевода.
— Шайтан алгыры! Себерке! Күтакбаш син, җүләр урам этенең баласы! Кая барасың, скем сине!
Второй погонщик в ответ замахнулся тяжелой плетью, выплевывая слова с пугающей скоростью:
— Күзсез тавык! Авызыңны яп, шайтан кавеме! Бар, катыныңны ашат, җүләр татар!
Вожак каравана даже не повернул головы на эти крики, словно этот яростный шум был для него лишь привычным скрипом тележных колес.
« Голова раскалывается от их криков, этот чужой язык бьет по ушам как мелкая дробь. Но странно... Я не знаю этих слов, они звучат как чужие, мертвые файлы. Однако я точно понимаю их злость и ярость, хотя сами фразы рассыпаются в моем сознании на непереводимый мусор. »
Регрессор повернул лицо с багровым крестом вместо глаз к вожаку. Он заговорил низким, ровным басом, полностью гася внутреннее раздражение:
— Почему мы понимаем друг друга? Мы из разных культур, из разных широт, но я слышу твою речь так, словно мы выросли в соседних домах. Но стоит им заговорить на своем — и в ушах остается только белый шум.
Вожак каравана лениво потянул поводья, заставляя своего оленя притормозить. Зеленые неоновые рога зверя на секунду озарили пластиковую ухмылку маски Гая Фокса.
Лидер каравана натянул поводья своего гигантского оленя, чьи рога мерцали ядовито-зелеными линиями неона. Застывшая пластиковая маска Гая Фокса в фиолетовых сумерках Татарстана казалась частью сломанного интерфейса, но из-под неё раздался вполне человеческий, простуженный говор.
— Перевод — это не просто магия, путник, — вожак качнул головой, и его плеть лениво указала в сторону мертвого города на горизонте. — Это протокол Вавилонской башни, вшитый в каждый разлом. Но истинный перевод приходит только вместе с Вратами. В самой башне почему-то стоит жесточайший фильтр, цензура Системы. Она блокирует любую «грязную» информацию, искажая оригинальный смысл.
« Опять этот рогатый кочевник в маске грузит меня лекциями по лексике. Ноги в моем левом сапоге замерзли так, что пальцы уже не гнутся от сырости, а мне приходится выслушивать лекции про Вавилон. Какая разница, как работает этот чертов перевод, если у меня от любого системного сбоя в висках пульсирует раскаленный свинец? »
— Но есть одна загвоздка, — продолжал вожак, поудобнее перехватывая поводья. — Если ты попытаешься обойти фильтр и произнести нецензурное вслух, Система распознает это как брань и не будет никак переводить. Но твоя дикая боль, плавящая разум... никто, кроме тебя, этой боли не чувствует. Для обычных людей запрещенные слова просто никак не переводится.
« Идеально. Я — единственный дебильный ресивер в этом мире, который ловит головную боль за попытку послушать маты на любом языке. Мой мозг буквально горит от этих "генов управления", пока остальные просто стоят и наслаждаются бранью. »
Чхве Джи А сделала шаг вперед, и её глаза фанатично блеснули в сумерках . На бледных губах девушки появилась слабая, почти безумная улыбка. Она потерла ладони, и её пальцы мелко задрожали от сладкого предвкушения чужой боли.
— Босс, а давай проверим? — прошептала она, и её голос звенел от неестественного восторга. — Попробуй сматериться. Давай, покажи им наш истинный корейский колорит без этих ваших системных рамок!
« Обожаю этот взгляд маньячки, которая только и ждет, когда я начну кататься по грязи от боли. Для неё моё страдание — это лучшая доза дофамина, а мне потом опять придется натягивать маску крутого ГГ с разорванными нервами. Но... если это единственный способ понять, насколько глубоко во мне сидит этот проклятый Вавилон, придётся рискнуть. »
Чхве Джи А резко потянулась вверх и своими холодными, тонкими пальцами мертвой хваткой закрыла уши Паку Кам Шу. Великан замер, недоуменно моргая своими добрыми глазами, и крепче прижал к широкой груди ящик с тушенкой.
— Эй, Джи А, ты чего? — пробасил Пак Шу, виновато покачиваясь в сугробе. — У меня уши замерзли, а твои руки холодные как лед… Тебе рано такое слушать.
« Опять Джи А свои штучки придумывает, у неё вечно пальцы как сосульки. Надеюсь, босс не заставит меня бросить тушенку ради очередной тренировки, я этот ящик готов зубами защищать. И почему в этом Татарстане так чертовски холодно? »
Регрессор выпрямился, и его серый порванный плащ эффектно взметнулся под порывом ледяного ветра. Он сосредоточился, вытягивая из глубин памяти те самые рваные, пыльные воспоминания о Сеуле, которые Система так старательно пыталась затереть белым шумом. Багровый крест на его лице тускло мерцал, отзываясь на внутреннее напряжение.
— Ащ... шибаль, кэсекки... — тихо, но отчетливо выплюнул он на корейском, занижая голос до вибрирующего баса.
Слова сорвались с его губ и повисли в морозном воздухе серым паром. Но... ничего не произошло.
Никакой вспышки боли. Багровый крест на лице не отозвался раскаленным свинцом в висках. Голова оставались абсолютно спокойными, а холодный сибирский ветер продолжал равнодушно швырять в лицо колючую ледяную крошку.
« Стоп. У меня не болит голова? Неужели Система просто не распознала корейский мат, потому что я прекрасно понимаю этот язык? Или... моё тело действительно начинает отторгать их правила? »
Лидер каравана Анонимусов медленно качнул головой, и его пластиковая маска Гая Фокса отразила зеленый неоновый блик оленьих рогов.
— Без перевода, однако, — констатировал вожак плоским, смодулированным голосом. — И никакой обратной связи. Твой... он действительно ведет себя не так, как у остальных, путник. Ты обманул Вавилонскую башню просто потому, что знаешь смысл.
Регрессор медленно опустил руку с эфеса меча, возвращая себе привычную маску холодного пафоса.
— Мой путь лежит за пределы ваших правил, кочевник, — небрежно бросил он, разворачиваясь в сторону Волги. — И это лишь первое достижение, которую ваша Система не смогла предотвратить. Двигаемся дальше.
« Главное — не показать им, что у меня от этого прыжка воли колени дрожат, а левый сапог окончательно промок. Погнали уже в эти руины, пока я действительно не превратился в ледышку на этом холме. »
Чхве Джи А разочарованно опустила руки, недовольно цокнув языком от отсутствия зрелища, а Пак Шу облегченно вздохнул, покрепче перехватывая свой драгоценный ящик с тушенкой. Караван медленно двинулся дальше сквозь фиолетовый туман Татарстана.
Ледяной ветер Татарстана с воем проносился сквозь черные коробки полуразрушенных девятиэтажек, швыряя в лицо колючую снежную крошку. На окраине временного лагеря кочевников угасали неоновые рога огромных оленей, погружая руины в тяжелый фиолетовый сумрак. Регрессор стоял на обледенелом краю скалы, вглядываясь в темную пустоту замерзшей Волги. Его длинный плащ тяжело хлопал на ветру, но он продолжал держать спину идеально ровной, сохраняя привычную маску холодного пафоса.
« Мои пальцы в левом сапоге окончательно онемели от этой проклятой сырости. В груди ворочается такое тяжелое, холодное месиво, словно осколки душ Второго Героя и Второго Короля Демонов пытаются перегрызть друг другу глотки прямо внутри моих легких. Но я должен стоять прямо и смотреть на эти мертвые звезды, как крутой главный герой, иначе Пак и Джи А потеряют последнюю надежду. »
Из густой пелены фиолетового тумана беззвучно отделился силуэт. Он двигался плавно, словно его шаги не подчинялись законам физики, а контуры одежды слегка подергивались пиксельной рябью. Это был человек в строгом черном костюме — агент Организации, чей холодный взгляд скользнул по багровому кресту на лице Регрессора. В воздухе мгновенно запахло озоном и жженой резины.
— Я вижу в тебе огромный потенциал, регрессор. Не хочешь присоединиться к нам?
Регрессор даже не повернул головы, его ладонь осталась лежать на эфесе меча.
« Откуда он здесь взялся? Никакого звука шагов, только этот проклятый запах озона, от которого у меня сразу начинает ныть висок. Если он попытается напасть, я успею активировать "Одну секунду", но мое тело уже еле держится на ногах от усталости. »
Агент Организации сделал еще шаг вперед, его ботинки бесшумно коснулись промерзшего наста. На его лице, лишенном эмоций, на мгновение проступила странная, выжженная годами усталость.
— Знаю, ты думаешь, что мы собираем осколки душ ради воскрешения кого-то в межизмерении. Но наша настоящая цель — полностью изменить само мироустройство. Сделать вселенную в жанре школьной повседневности.
Регрессор едва заметно вздрогнул, но не убрал руку с меча.
— Не смотри на меня так, — агент устало вздохнул, и по его плечу пробежала легкая полоса битых пикселей. — Я и сам толком не знаю, что это такое. Но там не будет магии, не будет этих бесконечных врат, разрывающих реальность, и у всего наконец-то появятся жесткие, непреодолимые пределы. Согласен?
« Как же я задолбался выслушивать эти отчеты и чистить системную выгребную яму за регрессорами. Если этот парень откажется, Директор снова заставит нас форматировать целый сектор, а у меня уже пальцы не гнутся от холода. Просто согласись, регрессор, я сам мечтаю о мире, где самой большой проблемой будет просроченный кефир, а не схлопывание пространственных швов. »
Регрессор медленно повернул к нему лицо, и темно-красный крест на его маске зловеще блеснул в сумерках. Его голос прозвучал низко и весомо.
— Мир без магии — это мир без силы. Зачем организации, способной стирать измерения, превращать реальность в обыденный загон?
Агент Организации сложил руки на груди, его фигура казалась монолитом на фоне серого неба.
— Потому что в обыденности есть покой, регрессор. Сила — это болезнь, которая заставляет эту мультивселенную гнить изнутри, превращая время в спагетти. В том мире ты сможешь просто... жить. Без вечного ожидания конца.
« Он сомневается, как и все они в этих забагованных ветках. Они привыкли цепляться за свои мечи, думая, что боль — это единственное доказательство их существования. Но они не видели, как Директор стирает в абсолютный ноль целые галактики просто потому, что они не вписались в лимит стабильности. Покой — это лучшее, что мы можем ему предложить перед окончательным удалением. »
Регрессор перевел взгляд на свои дрожащие ладони, по которым пробегали тонкие серые линии системной усталости.
« Мир без магии. Без этих проклятых меридианов, без разрывов в груди и без бесконечной ответственности за выживание человечества. Место, где тепло, где пахнет обычным обедом, а не жженой кровью и озоном. Но разве я имею право на такой покой, когда во мне заперты чужие жизни? »
— Пределы... — прошептал Регрессор, и его плащ тяжело опустился на обледенелый край скалы. — Это значит, что никто больше не умрет просто потому, что система решила обновить код?
Агент Организации медленно кивнул, растворяясь в сером мареве помех.
— Именно. У всего будет свой конец, логичный и предсказуемый. Никаких регрессий. Одна жизнь, один шанс. Подумай над этим, пустой сосуд. Мы еще вернемся.
Серый туман сомкнулся, оставив Регрессора наедине со свистом ледяного ветра Татарстана и тяжелым гулом осколков душ под рёбрами.
Регрессор повернулся спиной к обрыву, где только что растаял серый туман помех. Ледяной ветер Татарстана продолжал завывать в пустых глазницах разбитых панелек, швыряя в лицо мелкую крошку застывшей грязи. Потрепанный плащ зацепился за ржавый кусок железобетона. Послышался сухой треск. Регрессор аккуратно высвободил ткань, стараясь сохранить привычную маску сурового героя.
« Опять этот плащ рвется на каждом углу, скоро от него останутся одни лохмотья. И левая нога в мокром сапоге окончательно онемела, пальцы уже не гнутся от сырости. Какая еще школьная повседневность? Я просто хочу сухие носки и кружку чего-нибудь горячего, а не лекции от пиксельных агентов на краю Волги. »
Путник двинулся по хрустящему насту в сторону полуразрушенного склада, откуда пробивался тусклый свет костра. Внутри пахло дымом, паленой резиной и тем самым дешевым жиром просроченной тушенки.
Пак Шу сидел на перевернутом деревянном ящике, методично помешивая ложкой содержимое мятой жестяной банки. Джи А устроилась рядом на груде старого тряпья, увлеченно ковыряя пальцем засохшую корку крови под носом.
« Хоть бы босс не заставил бросить эту банку ради очередной тактической тренировки. Жир застывает быстро, а сухари уже почти кончились. И почему в этом Татарстане так чертовски сыро? »
Увидев вошедшего, великан виновато улыбнулся и протянул банку вперед.
— Босс, вернулся! — пробасил Пак Шу, шмыгая носом. — Тут это... тушенка еще теплая осталась. И сухари мы от плесени очистили, как ты учил.
Регрессор опустился на свободный ящик у огня. Правая рука потянулась к шнуркам мокрого сапога.
« Как же хорошо просто снять этот мокрый сапог. Пар от костра приятно греет кожу, хоть и воняет гарью от старых досок. Сухари выглядят как подошва, но сейчас я готов сожрать даже этот мешок, лишь бы вернуть тепло в желудок. »
Джи А тихо заулыбалась, подтягивая колени к подбородку. Глаза девушки лихорадочно блестели в отсветах пламени.
— Босс, а у тебя лицо такое... бледное, — прошептала Джи А, лениво поводя пальцем по воздуху. — Опять с призраками на обрыве разговаривал?
Регрессор не принял её издевку, сосредоточившись на сушке шерстяного носка над углями.
— Мертвые зоны Татарстана полны ложных сигналов, — ровно ответил Регрессор, стараясь держать голос низким и весомым. — Это был лишь очередной баг системы. Ешьте. Завтра тяжелый переход.
« Опять включает своего крутого командира, хотя у самого пальцы на ногах синие от холода. Но этот его темно-красный крест на лице так красиво светится в темноте, прямо как неоновые рога тех оленей. Пусть командует, пока у нас есть тушенка и этот теплый костер. »
Пак Шу удовлетворенно хмыкнул, протягивая Джи А кусок черствого хлеба. Временное убежище наполнилось мерным чавканьем и тихим потрескиванием углей. Фиолетовые сумерки за стенами склада окончательно сменились плотной адской ночью, но внутри этого маленького круга света было тепло. Регрессор прислонился спиной к теплой бетонной колонне, чувствуя, как левая нога постепенно начинает согреваться.
« Школьная повседневность... Без магии, без врат и без этой проклятой боли в меридианах. Звучит как сказка для тех, кто не знает, как пахнет порох. Но пока мы сидим здесь, греем ноги у костра и делим одну банку тушёнки на троих... Пожалуй, эта реальность тоже имеет право на существование. »
Пак Шу тяжело рухнул на разложенные шкуры в углу гостевой юрты, бережно прижимая к себе деревянный ящик с консервами. Чхве Джи А устроилась рядом на груде старого тряпья; её безумная улыбка окончательно смылась с лица, уступив место мертвенной, выжигающей бледности крайнего истощения. Её дыхание почти мгновенно стало ровным и глубоким.
Регрессор молча повернулся и вышел наружу, в фиолетовые сумерки Татарстана. Левый сапог при каждом шаге издавал противный, влажный хрест — подошва окончательно отошла, пропуская внутрь ледяную жижу.
« Как же невыносимо ломит поясницу, будто под плащом у меня не позвоночник, а ржавая арматура. Мои ноги затекли от этого бесконечного марша сквозь руины, и этот мокрый сапог... Господи, я просто хочу доползти до костра и не думать ни о каком спасении человечества. Но я должен держать спину прямо, пока эти двое смотрят на меня. »
Тяжёлый полог центральной юрты кочевников беззвучно приподнялся. Внутри пахло сухой травой, топлёным салом и тем специфическим, холодным покоем, который бывает только в местах, затерянных на стыке измерений.
Старик-шаман сидел у небольшой медной чаши с углями. На нём больше не было пластиковой маски Анонимуса — в тусклом багровом свете его лицо, исчерченное глубокими морщинами, казалось вырезанным из куска древней сухой коры. Его длинные пальцы медленно перебирали обугленные кости.
— Мои люди легли спать, — тихо произнес Регрессор, останавливаясь у очага.
« Опять этот старик заставляет меня чувствовать себя напуганным мальчишкой, запертым в чужом теле. Его мутный взгляд проникает сквозь плащ и маску, прямо туда, где под рёбрами воет эта невыносимая пустота от чужих душ. Надо говорить холодно, как подобает герою регрессии, иначе он почует мою слабость. »
Шаман медленно поднял голову. Его мутные, подёрнутые серебряной пеленой глаза сфокусировались на багровом кресте, заменяющем Регрессору зрение.
— Они заслужили этот покой, путник. Как и ты. Но в твоей голове слишком много чужого шума, чтобы ты мог просто закрыть глаза.
Регрессор опустился на колени напротив старика, чувствуя, как тепло углей едва касается его лица.
— Ты говорил про Вавилонскую башню и искажённые переводы. Твой навык... он видит суть вещей?
Шаман медленно покачал головой, и на его бледных губах появилась грустная ухмылка. Он коснулся пальцами костяного оберега на шее.
— Навык шамана — это сила, позволяющяя прикоснуться к Дао. К Дао того, что произойдет. К Дао будущего. Но здесь кроется главная загвоздка. Дао видит не мой разум. Его видит сам навык... А она переводит язык вселенной с чудовищными ошибками, искажая оригинальный смысл. То, что я вижу — лишь интерпретация дао, грязное зеркало судьбы. Дао нельзя выразить словами.
« Мой собственный "Взгляд" тоже постоянно искрит помехами, выдавая лишь случайные кадры. Мы все здесь просто пытаемся угадать дорогу по обрывкам сломанного чертежа. »
Регрессор сжал пальцы на эфесе меча, чувствуя, как Ядро под ребрами ускоряет свой холодный, механический бег.
— И что же твой навык видит впереди? — его голос прозвучал низко и весомо.
Старик протянул ладонь к углям, и багровые отблески заплясали на его сухой коже.
— Будущее сломано, путник. Тот, кто был здесь до тебя... всего на один день раньше. Тот, у кого в голове горела способность, которую Системы зовут «Взглядом в надежду»... Он вмешался в Дао будущего. Он совершил нечто невозможное — силой своей воли переписал предначертанный сценарий и погиб, изменив саму структуру времени. Регрессировав в то же время, когда погиб.
Голос шамана упал до едва слышного шелеста, вибрируя от глубокого, затаенного страха перед этой аномалией.
— И теперь Дао будущего больше не является прямой линией. Оно постоянно увеличивается. Оно ветвится, плодится, раздувается с каждой секундой, как взбесившаяся опухоль внутри мира. Сценариев становится слишком много. Мы летим сквозь хаотичное спагетти, и система контроля уже не успевает уничтожить этот мусор.
« Тот, кто был до меня на день... Моё прошлое тело? Предыдущий, который погиб в ядре, применив "Взгляд в надежду" ради призрачного шанса? Значит, этот безумец действительно переписал правила игры перед тем, как рассыпаться в пепел. "В этот раз получится"... Но теперь этот мир просто трещит по швам от избытка моих собственных ошибок. »
Регрессор продолжал молча смотреть на затухающие угли.
— Это значит, что финал больше не предопределен? — тихо спросил он.
— Это значит, что никто теперь не знает, где находится дно этой бездны, — старик медленно закрыл глаза. — Твой путь больше не записан в наших словах, путник. Ты должен написать его сам, пока Дао окончательно не разорвало эту реальность на битые осколки.
« Написать самому... Из этого рваного плаща, мокрого сапога и чужих душ под рёбрами. Какая нелепая, чудовищная свобода. Я должен вести Пака и Джи А сквозь этот Татарстан, зная, что за каждым поворотом нас ждёт не предсказанный финал, а сплошной, непредсказуемый сбой. Но... в этот раз действительно должно получиться. »
Регрессор медленно поднялся. Его серый плащ тяжелыми складками упал на плечи. Он не стал говорить слов прощания, просто повернулся и вышел из юрты, оставляя шамана наедине со своими затухающими углями и бесконечно ветвящимся Дао.