На следующий день после дождя перистые облака текли по небу словно река.
Солнце, становившееся всё жарче на границе весны и лета, прогревало землю.
Но людям почему-то было холодно.
Ветер приносил неизвестный запах, от которого дрожал скот.
Собаки поджимали хвосты и прятались.
Петухи не кричали даже утром.
Дафна тревожно смотрела в окно.
Рядом послышался полусонный голос.
Третья бессонная ночь.
Под глазами Неллы провалились тёмные тени.
Пачка бумаг в её руках сама выглядела доказательством бессонницы.
Сложные формулы и магические схемы дрожали вместе с бледными пальцами.
— Главная проблема в том, что даже крошечная ошибка обнулит вообще всё.
Несколько листов выскользнули на пол.
Нелла даже не посмотрела.
Она знала, что потом придётся поднимать, но сейчас не было сил.
— Нам нужно развернуть безумно огромную магию с ещё более безумной точностью. Попытка одна. Запас маны тоже буквально на грани.
Нелла раздражённо бросила бумаги и взяла чашку кофе.
В чёрной поверхности отразилось собственное измученное лицо.
Она скривилась.
— И мы даже не можем потренироваться. Одна подготовка к запуску занимает больше трёх дней. А тут ещё…
Кофе ушёл залпом.
Горечь прокатилась по языку и горлу.
Нелла выдохнула с почти наркоманским удовлетворением.
— Чудовища как назло ползают повсюду. Что за бред? Насколько я помню, раньше во время Бедствий такого не происходило. Нужно было сосредоточиться на одной проблеме.
— Видимо, в этот раз мир действительно решили уничтожить без полумер.
В отличие от Неллы, Дафна отвечала почти равнодушно.
Теперь Нелла уже умела замечать: это всего лишь способ скрыть тревогу.
— Может, пора всё-таки сходить за Иллоем? Если ждать до самой последней секунды, можно не успеть. Чудовища ударят неизвестно когда. Защита от Кометы тоже ещё не готова полностью.
Нелла упорно пыталась убедить её, что даже Иллой наверняка поймёт.
Дафна, как всегда, покачала головой.
— Нет. Пока ничего не началось по-настоящему. Будем ждать до конца.
— Ты и в прошлый раз сказала то же самое.
— Отлично. Значит, можете запомнить ответ и больше не спрашивать.
Дафна продолжала смотреть в окно.
Солнце ярко заливало улицы, но людей было заметно меньше обычного.
Патрульные ходили слишком ровным строем.
— …Теперь понятно, почему так пусто. Авантюристов почти нет.
Нелла встала рядом.
Дафна словно очнулась и кивнула.
Въезд и выезд из столицы ограничили почти полностью.
Авантюристы ворчали, но большинство всё-таки поняло причину.
Те, у кого уверенность давно переросла в безумную самоуверенность, попытались уйти самостоятельно.
Некоторые не вернулись.
Тела даже не искали: спасательная группа могла погибнуть следом.
Нарушители просто числились пропавшими и попадали в список на поиск когда-нибудь потом.
— Кроме регулярного конвоя раз в неделю выходы полностью запрещены, верно? Неудивительно, что авантюристы злятся. Для них это буквально потеря работы.
Большинство жило сегодняшним заработком.
Не маленькая группа, которую можно игнорировать.
Люди, которым уже завтра нечего будет есть, яростно ругали решение двора.
Кто-то ушёл в трущобы.
Кто-то открыто нарушал закон и оказывался в подземных камерах.
— В охрану регулярных конвоев берут много авантюристов, но выпускают только тех, кто проходит требования. Остальные остаются здесь. Ещё слышала, что формируют временное ополчение и тоже набирают авантюристов. Там условий почти нет, но сколько согласится — непонятно.
— Всё тревожно. Со всех сторон.
Из переулка донеслись крики.
В последнее время такое случалось всё чаще.
Нелла мельком посмотрела туда и отвернулась.
Наверняка опять кто-то украл еду.
Или два нервных авантюриста сцепились.
— Контрабандисты тоже оживились. А ещё теперь даже в столице иногда выскакивают люди и орут, что нужно приветствовать конец света. Без Героя совсем распоясались.
Правда, такие проповедники к следующему дню обычно исчезали.
Ходили слухи: откуда-то появляются люди в чёрном и молча уводят их.
— Никогда не думала, что увижу инквизиторов за обычной работой. Кто знал, что в столице пряталось столько поклонников конца света.
Постойте.
Выходит, приближающееся Бедствие и отсутствие Героя буквально вытаскивают культ наружу.
Неужели Иллой и это предусмотрел, когда исчез?
Нелла почесала ногтями мурашки на руке и покачала головой.
— Георг и Марианна уже несколько дней даже не возвращаются сюда.
— Сейчас они полностью заняты усилением обороны.
Повисло неловкое молчание.
Разговор закончился сам.
Обе снова взяли бумаги.
Только шорох пера по формулам заполнял комнату.
— Кстати. Что будет после того, как мы изолируем Комету гигантским барьером? Пока барьер держится, она, конечно, внезапно не выскочит и не ударит по земле. Но на подпитку понадобится столько маны, будто каждый день сжигаешь десять магов третьего круга.
Нелла раскрыла все пальцы.
Поддерживать заклинание обычно намного дешевле, чем запускать.
Но если барьер размером с целое небесное тело, даже поддержание превращается в чудовищную нагрузку.
— А после изоляции можно найти способ уничтожить её.
— Пф. Ну да. Размолоть в пыль. Только если бы мы это умели, зачем вообще барьер? Просто сбили бы Комету ещё на подлёте.
Нелла рассмеялась.
Дафна вздохнула, словно заранее знала ответ.
— Либо человек с запасом маны уровня Лауры, главы Башни, встаёт рядом и всю жизнь льёт силу в барьер. Стоит подаче прерваться хоть на мгновение — и всё. Бум. Конец мира. Иначе сама изоляция ничего окончательно не решает.
По сути, стать рабом собственного заклинания до смерти.
Но всё равно лучше, чем гибель мира.
Нелла пожала плечами.
— И такой вариант существует.
Дафна ответила неожиданно серьёзно.
Нелла резко повернулась.
Фиолетовые глаза горели решимостью.
Очень плохой, совершенно нездоровой решимостью.
Нелла внимательно посмотрела и медленно положила перо.
— Эй. Ты ведь сейчас не собираешься…
ГРОХОТ!
Дверь лаборатории буквально рухнула внутрь.
Обе одновременно обернулись.
В проёме стоял покрытый потом солдат и пытался отдышаться.
— Беда. Вас обеих срочно вызывают на стену.
Дафна и Нелла встретились взглядами.
И одновременно поднялись.
***
Иногда воображение приводило меня к отвратительно ярким картинам.
Вокруг не было ничего, кроме белого неба и белой земли, похожих на стены изолятора, поэтому фантазия становилась только отчётливее.
На пустом поле вырастали руины города и крепости.
Тела людей и чудовищ лежали на обломках пятнами краски.
Я представлял, как беру уже холодную руку.
Безжизненные пальцы рассыпались у меня в ладони.
— …
Картина не исчезала.
Наоборот, расползалась дальше.
Я позволял ей оставаться.
Когда впервые начал видеть подобное, хотелось немедленно проснуться.
Среди развалин мелькали знакомые руки и лица.
Будто хватали меня за плечи.
Звали назад.
Умоляли вернуться.
Каждый раз я подавлял желание покинуть мир сознания.
— Я вам верю.
Значит, нужно верить.
Что они продержатся без меня.
Что я не повторяю ошибку Тумана.
Что они не зовут меня именно потому, что пока действительно способны справиться сами.
— А я оправдаю вашу веру.
Не пытаться стирать кошмар.
Использовать его как топливо для ещё одного движения.
Тело уже шаталось.
Между лопнувшей кожей ладоней оставалось ощущение рукояти.
Кожа тёрлась и горела.
Я не отвергал боль.
Под грузом и болью настоящие мысли становились только острее.
Фью.
Меч прошёл по воздуху.
Мираж на секунду рассеялся и снова собрался.
Скорость и ритм оставались постоянными.
Но в каждый удар я вкладывал другую мысль.
Один осмысленный взмах лучше десяти тысяч бессмысленных.
Десять тысяч движений без мысли — это не десять тысяч ударов мечом.
Это десять тысяч упражнений рукой.
Привычка.
Я начал разбирать по частям всё, что тело «Иллоя» делало автоматически.
Опорная нога недостаточно жёстко закрепляется.
Плечо открывается и закрывается в неправильный момент.
Как тело и оружие общаются друг с другом.
Ослаблено ли запястье на рукояти.
Остаются ли тело и суставы свободными для следующего движения.
И при всём этом — идёт ли клинок по неизменной линии.
— Ещё раз.
Исправить.
Перестроить себя с самого основания трудно.
Я менял стойку так, как считал правильным.
Потом повторял, пока новая мелочь не становилась естественной.
Снова правка.
Ещё одна.
Чтобы тело не мешало единственной цели.
Чтобы в одном ударе ощущалось только движение меча.
Я продолжал.
— Всё. Дальше нельзя.
Когда тело доходило до предела, я втыкал клинок в землю.
Наверное, плечевой сустав уже вышел из строя.
Мир сознания принимал это как сигнал и восстанавливал тело.
Но мысль не останавливалась вместе с болью.
Что именно нужно сделать, чтобы разрезать звезду?
— …?
Взгляд случайно упал на меч в земле.
Я долго смотрел.
Потом словно в трансе вытащил его и снова направил в пустоту.
— …Вот оно. Даже это было лишь частью процесса.
Я рассмеялся от собственной тупости.
Сколько лишнего делал всё это время.
Вспомнил ощущение от меча, которым она разрезала мир.
Чистое.
Простое.
И оттого страшное.
Я коснулся пальцем лезвия.
Кожа разрезалась.
Кровь потекла по стали.
Глядя на красную каплю, я тихо произнёс:
— Разрубить манекен и разрубить звезду — одно и то же.
Я взял меч.
Окровавленная ладонь сомкнулась на рукояти и подняла его.
Вес в правой руке словно исчез.
И впервые за очень долгое время я обернулся.
Манекен всё ещё стоял там.
И ждал меня.