Когда я в последний раз по-настоящему чувствовал смерть?
Когда впервые оказался заперт в пещере с разумным чудовищем?
Во время первого испытания Венца?
Когда перешёл предел и вышел против Гиганта?
Или внутри Тумана, где один кошмар сменял другой?
Нет.
В Тумане мне даже некогда было думать о собственной смерти.
— Расслабься. На самом деле ты не умрёшь.
А сейчас смерть была ближе, чем когда-либо.
Я сидел на коленях.
Прямо передо мной человеческий облик Священного меча спокойно обнажил клинок и направил острие мне в макушку.
Она не двигалась.
Не выпускала жажду убийства.
И всё равно мне казалось, что одна только острота уже вскрывает череп и делит позвоночник надвое.
— …Почему именно так?
— Ты и сам заметил: сильнее всего растёшь после того, как переживёшь что-то на собственной шкуре. Так было и со второй ступенью. Для тебя самый быстрый путь — врезаться в стену телом и самому найти проход.
Она сказала это совершенно буднично.
Не очень похоже на слова, которые обычно произносят перед тем, как разрубить человека.
— Возможно, именно тебе не стоит это говорить, но мастерство меча часто растёт через собственные раны. Как тебя разрезали. Насколько глубоко вошёл клинок. Что ты почувствовал в момент, когда сталь прошла сквозь тело. Вспоминаешь — и меняешь собственный меч.
Горькая правда.
Лезвие передо мной не дрогнуло ни на волос.
По спине стекла холодная капля пота.
Глядя на неё, я особенно ясно чувствовал: она полностью владеет этим телом.
Что бы ни думала и ни говорила, мышцы не выдадут ничего лишнего.
Тело меняется только тогда и настолько, насколько приказывает разум.
— Я не хотела, чтобы тебе пришлось это переживать. Но если всё равно необходимо — лучше сделаю сама. Здесь хотя бы настоящих ран не останется.
Она покачала головой.
Белые волосы мягко качнулись следом.
Клинок медленно поднялся.
Даже это движение было частью пути меча.
Я проводил острие взглядом и встретился с красными глазами.
В них было тепло.
— Не отводи глаз, Иллой. До конца смотри и чувствуй, что с тобой происходит.
Ответить я не успел.
Меч опустился.
Когда она разрезала звезду, движение казалось мучительно медленным.
Теперь клинок мгновенно прошёл сквозь меня.
Вот что значит быть разрубленным.
Сверху вниз.
Из стороны в сторону.
Само существование распадается.
Нельзя тонуть в ощущении.
Я ухватился за исчезающее сознание и заставил лёгкие продолжать работать.
Нужно запомнить всё до последней детали.
Какую волю несёт этот меч.
На что он смотрит.
До чего способен дотянуться.
Шурх.
Будто что-то оборвалось.
Перед глазами стало чёрно.
Я даже не ощутил падения.
Просто уже плыл где-то на самом дне собственного сознания.
— Кха! Кх-кх!
Следующее мгновение я встретил лицом в пол.
Изо рта текла кислая слюна.
Левая рука упиралась в землю, правая вытянулась вперёд, будто просила о помощи.
Меня разрубили?
Или нет?
Всё тело тряслось.
Воздух почти не входил в лёгкие.
Я перевернулся на спину и буквально протолкнул вдох в горло.
— Ну как?
Она уже сидела рядом.
Я даже ответить не мог.
Только что умер и ожил?
Или это уже загробный мир?
Самого момента, когда лезвие вошло в тело, я почти не почувствовал.
Она терпеливо ждала, пока дыхание вернётся.
— Вот что такое смерть мира. Что ты почувствовал?
Я вытер рот тыльной стороной ладони и сел напротив.
— …Что я до сих пор слишком легкомысленно к этому относился.
Почему звезда вообще может быть разрублена?
Я посмотрел на меч, воткнутый в пол.
Никогда ещё лезвие не казалось настолько огромным.
Я выдохнул.
— Если я хочу разрубить звезду, это не должно быть для меча чем-то «трудным».
Её ладонь легла мне на макушку.
Я невольно дёрнул плечом, но не отстранился.
Она взъерошила волосы так, будто гладила пса, а потом аккуратно пригладила их обратно.
Странно успокаивало.
Затем обе ладони легли мне на щёки.
— А теперь вставай, Иллой. Бери меч и иди туда, куда должен.
Я поднял оружие.
Ощущение собственного уничтожения уже въелось в кости.
Такое не забудешь.
Меч.
Меч, оставшийся внутри тела.
Рука на рукояти задрожала.
Тяжёлый.
Холодный.
Острие волочится по земле, и вибрация идёт вверх по клинку.
Всё ощущалось новым.
— Меч стал чужим.
— Потому что ты увидел новую возможность. И увидел дорогу, по которой теперь должен идти.
Она поправила мою неуклюжую стойку.
Сил в теле хватало.
Рука дрожала только из-за головы.
Постепенно дрожь исчезла.
Будто вдали действительно показался путь.
Теперь надо идти туда.
— Не думай, что получится со второй попытки. Может не получиться и с миллионной.
Такова цена меча, который режет мир.
Она улыбнулась.
— Думай. Если упёрся в стену — продолжай давить и искать. Не можешь перелезть — не падай духом, а разрушь её. Времени немного. Но я верю, что ты сможешь.
Перед нами снова появился манекен.
Теперь он выглядел иначе.
Из головы исчезло навязчивое «нужно его разрубить».
Сначала — движение.
Сам разрез придёт потом, когда появится уверенность.
— Так начнёшь?
— Да. Потому что моя цель не этот манекен.
Её улыбка стала шире.
Она подняла руку, собираясь погладить меня по голове, но не дотянулась и вместо этого несколько раз хлопнула по плечу.
— С этого места оставлю всё тебе. Если я буду стоять рядом и ждать, это тоже станет помехой. Когда решишь, что готов разрубить манекен, я вернусь за тобой.
Голос постепенно отдалялся.
Присутствие за спиной становилось всё слабее — словно гудок корабля, уходящего за горизонт.
А затем я остался один.
Белое пространство.
Тишина.
Только сердце и дыхание.
Я и манекен.
— Я не собираюсь тебя резать.
Как человек с волейбольным мячом на необитаемом острове, я заговорил с соломенной фигурой.
На пути клинка ничего не было.
Острие ни во что не целилось.
Я принял начальную стойку.
На вдохе поднял оружие.
На выдохе медленно опустил.
Клинок ничего не разрезал.
— Хорошо.
Будто впервые взял меч.
Или взял после очень долгого перерыва.
Я продолжил медленные движения.
Что такое меч?
Почему я вообще им машу?
— Придётся выяснить заново.
По спине потёк пот.
Каждому взмаху я придавал отдельный смысл.
После движения — пауза.
Поднять.
Опустить.
Снова подумать.
Закончилась мысль — снова поднять.
И так по кругу.
Время одного взмаха не менялось.
Меняться должно не количество движений, а человек, который держит меч.
Фью.
Лезвие рассекло воздух.
Так началась моя настоящая работа.
***
— Посмотрите на это.
Прошёл месяц после нападения и внезапного исчезновения Героя.
На стол лёг отчёт.
Нелла прочитала заголовок и резко нахмурилась.
— «Движение чудовищ на севере»? Почему такой отчёт приходит почти летом?
— Именно поэтому и приходит. Лучше прочтите целиком.
Совместная работа уже перестала казаться странной.
Нелла подозрительно посмотрела на Дафну и вернулась к документу.
Сидели они не в Башне, а в пустующей комнате штаба команды Героя.
Нелла всё ещё чувствовала себя здесь неуютно.
Никогда не думала, что сама вернётся туда, откуда однажды ушла по собственной воле.
— Не говори так тревожно. Самые мерзкие проблемы всегда случаются не вовремя и не там, где их ждёшь.
Нелла раскрыла отчёт.
Вводный текст пролистала.
Сначала нашла таблицу с краткой динамикой появлений чудовищ.
Глаза быстро пробежали по цифрам и схемам.
Чужие предположения ей были не так важны.
Цифры обычно говорили сами.
— …Это невозможно.
И именно они заставили Неллу вернуться к тексту.
— Частота появления чудовищ, которые обычно выходят летом, слишком высокая. Некоторые в это время года почти не сталкиваются с людьми. Почему их вдруг столько?
— Не знаю. Может, что-то происходит на севере. Может, появился особенно сильный монстр и вытесняет остальные виды. Или культ снова что-то делает.
Дафна покачала головой.
Лицо было тревожным.
— Если сильный монстр вытесняет остальных? Они же обычно наоборот подчиняются ему. Тогда их должно становиться меньше, а не больше.
— Он мог направить их в сторону человеческих земель. Именные чудовища всегда смотрят на территории людей. Чем сильнее особь, тем чаще.
Нелла закрыла отчёт и посмотрела на Дафну.
Та выглядела уже не просто обеспокоенной.
Почти напуганной.
— Ты хорошо знаешь повадки. Из-за того, что много с ними дралась?
— Прошлым летом было то же самое. Внезапно выросшая частота появлений. Более агрессивное поведение. И странная организованность.
Прошлым летом?
Нелла нахмурилась.
Кажется, поняла.
Дафна кивнула.
— Да. Очень похоже на время, когда на севере проснулся Гигант.
— А вероятность, что культ устроил что-нибудь, совсем исключена?
Дафна покачала головой.
— Низкая. Если они способны провернуть нечто настолько масштабное — больше нападения на Башню и проникновения в королевство с проповедью конца света, — им вообще не было бы смысла скрываться.
— Да знаю я. Просто хотелось, чтобы объяснение было попроще. С культом хотя бы понятно, что делать. Это приятнее, чем предполагать вторую угрозу уровня Бедствия.
Нелла поморщилась.
— Всё равно нужно исходить из худшего. Мы ведь команда Героя.
— Эм… Я вообще-то из команды ушла. Не надо постоянно записывать меня обратно без спроса.
Дафна легко проигнорировала ворчание.
Нелла уже почти привыкла к тому, что её протесты пропускают мимо ушей.
И больше всего тревожило то, что её это не раздражало.
Что, они действительно становятся друзьями?
— В любом случае не обязательно лично следить за каждым отчётом. Великий герцог Квеноор на месте. Север сам справится. Нам важнее закончить магию.
— Наверное…
Дафна всё ещё выглядела тревожно.
Нелла не знала, что та увидела на севере, но понимала источник страха.
Одна только армия чудовищ, следующая за Бедствием, когда-то буквально заполняла море.
— Просто будем наблюдать. Отчёт пока отложу.
Дверь временной лаборатории открылась.
Вошла Марианна.
— Маги просили передать вам это.
Без лишних слов она вручила Дафне пачку документов.
Та вздохнула, открыла первую папку — и буквально окаменела.
Нелла сразу почувствовала дурное.
— Что там?
Она выхватила бумаги из рук Дафны.
И тоже замерла.
Уголок рта дёрнулся не в улыбке, а от полного неверия.
— Это ещё что такое…
«Движение чудовищ на юге».
«Движение чудовищ на западе».
«Движение чудовищ на восточной границе».
«Движение чудовищ в окрестностях столицы».
Все новые отчёты говорили об одном.
Чудовища пришли в движение по всему королевству.