----Часть 1-----
Проход сужался по мере того, как они продвигались вглубь холма, свет камня Лапласа выхватывал из темноты неровные, влажно поблёскивающие стены, покрытые чем-то похожим на тонкий слой инея, — странно, учитывая, что снаружи стоял тёплый, пусть и дождливый день.
— Холод растёт, — тихо заметила Луна, обхватывая себя руками. — Не постепенно. Рывками. Будто источник дышит.
Агата прислушалась к себе — тому самому инстинктивному узнаванию, что впервые проснулось в ней при встрече с Лапласом среди руин лаборатории. Оно молчало, ровное и спокойное, что почему-то тревожило её сильнее, чем если бы отозвалось предупреждением. Кем бы ни было существо впереди, оно определённо не разделяло с ними кровь Лапласа.
Проход вывел их в просторную пещеру — настолько высокую, что тусклый свет камня не доставал до потолка, теряясь где-то в темноте наверху. Пол здесь был неровным, усеянным сталагмитами, а в самом центре зала, куда падал слабый, призрачный отблеск чего-то люминесцентного, темнело нечто, заставившее всех троих замереть одновременно.
Груда костей — не человеческих, судя по размеру и форме, а звериных, вперемешку с обломками деревянной утвари, явно принесённой из деревни наверху, — окружала неровное, пульсирующее пятно черноты на полу пещеры, будто в самом камне зияла рана, которая никак не желала затягиваться. От пятна тянулись тонкие, извивающиеся нити такой же черноты, уходящие в стороны, в темноту зала, — живые, движущиеся, будто корни какого-то невидимого дерева.
— Вот и источник, — тихо произнёс Лаплас, останавливая их жестом на границе света. — Не советую подходить ближе, не понимая, что это.
— Оно живое? — спросила Агата, вглядываясь в пульсирующую черноту.
— Живое — не совсем то слово, — медленно ответил демон. — Это скорее… голод, обретший форму. Такие вещи рождаются там, где что-то вырывает из мира куда больше жизни, чем мир способен восполнить. Не тварь в привычном смысле. Симптом.
Луна, разглядывая расползающиеся по полу чёрные нити с растущим беспокойством аналитика, наткнувшегося на данные, не желающие укладываться в известную схему, тихо спросила:
— Симптом чего?
— Хороший вопрос, — признал Лаплас, и в его голосе Агата снова услышала ту самую непривычную тревогу, что нарастала в нём с самого утра. — И я подозреваю, что ответ нам не понравится.
Черноту прорезало движение.
Из пульсирующего пятна поднялось нечто — сперва бесформенное, будто дым, обретающий плоть по мере того, как поднималось выше, вытягиваясь в узкий, змеиный силуэт, увенчанный чем-то отдалённо напоминающим морду, лишённую глаз, но усеянную десятком мелких, шевелящихся щупалец там, где полагалось быть пасти.
Существо повернулось в их сторону — без глаз, без видимых органов чувств, — и, тем не менее, безошибочно нашло их в темноте пещеры.
— Бежим, — коротко бросил Лаплас, — или деремся, но не стоим на месте, решая, что выбрать!
-----Часть 2-----
Тварь атаковала стремительно — быстрее, чем можно было ожидать от существа, ещё мгновение назад казавшегося бесформенным дымом. Одно из щупалец, вытянувшись с невероятной скоростью, метнулось в сторону Луны, и Агата, не раздумывая, бросилась наперерез, приняв удар на предплечье вместо того, чтобы позволить ему достигнуть цели.
Боль прошла резкой, обжигающей волной — не физическая рана, а нечто более глубокое, будто из руки вытягивали не кровь, а саму жизнь, ту самую, что тварь, по словам Лапласа, поглощала без счёта.
— Агата! — вскрикнула Луна, но та уже отшатнулась, зажимая предплечье, на котором вздувался тёмный, стремительно расползающийся синяк.
— В порядке, — процедила Агата сквозь зубы, хотя чувствовала себя как угодно, только не в порядке. Ощущение вытянутой жизни отзывалось внутри пустотой, странно резонирующей с той самой силой, что жила в её собственных руках, — будто тварь и её сила смерти были сделаны из похожего, но противоположно направленного материала.
Лаплас атаковал, обвивая цепями ближайшее щупальце и рванув его в сторону с силой, достаточной, чтобы оторвать конечность обычному зверю, — но тварь лишь дёрнулась, оставляя обрывок черноты в его руках, прежде чем тот рассыпался пылью, а на его месте тут же выросло новое щупальце, будто существо не знало ни боли, ни потерь в привычном смысле.
— Оно не умирает как обычная плоть! — крикнул демон, отступая на шаг. — Раны затягиваются быстрее, чем мы успеваем их наносить!
Луна, оправившись от первого шока, вскинула ладонь — золотистое, тёплое свечение вспыхнуло на её пальцах, устремляясь к ране на предплечье Агаты через разделяющее их расстояние, — новая грань Связи, проявившаяся сама собой, без слов и подготовки, в момент абсолютной необходимости. Пустота внутри Агаты чуть отступила, но не исчезла до конца, будто тьма твари цеплялась за неё крепче обычной раны.
Именно в этот момент что-то внутри Агаты сорвалось.
Это было не похоже на тот первый, неконтролируемый выброс силы в лаборатории — тогда всё случилось слишком быстро, чтобы она успела что-либо почувствовать, кроме последствий. Сейчас она ощутила это изнутри: тонкая, привычная грань между спокойствием и чем-то куда более первобытным вдруг покачнулась и осыпалась, будто сама тварь, вытянув из неё частицу жизни, задела нечто хрупкое, годами удерживаемое на месте одной лишь силой воли.
Мир вокруг на мгновение окрасился в резкие, почти болезненно яркие оттенки. Она услышала собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое, — и почувствовала, как руки, до этого дрожавшие от боли, наливаются странной, нечеловеческой уверенностью.
— Агата? — голос Луны прозвучал издалека, будто сквозь толщу воды.
Она не ответила. Не могла — часть её, всё ещё цепляющаяся за разум, наблюдала за происходящим будто со стороны, в то время как тело двигалось само, повинуясь голому, безудержному инстинкту истребления. Она бросилась на тварь без осторожности, без плана, раз за разом обрушивая ладони на извивающиеся щупальца, и каждое прикосновение отзывалось волной серого, стремительно расползающегося тлена, за секунды опустошавшего то, к чему прикасалась её кожа.
Тварь, столкнувшись с яростью, для которой не находилось аналога в её голодном, бездумном существовании, впервые за всю схватку отступила, сжимаясь, будто пытаясь спрятать своё пульсирующее ядро за частоколом оставшихся щупалец.
— Агата, остановись! — Луна оказалась рядом, схватив её за плечи с силой, неожиданной для её обычно сдержанного, аккуратного прикосновения.
Прикосновение не причинило Луне вреда — не могло причинить, не должно было, — но что-то в самом контакте, в тепле знакомых рук, наконец пробилось сквозь красную пелену, застилавшую разум Агаты, будто это единственное прикосновение во всём мире оставалось неприкосновенным даже для той бури, что бушевала сейчас внутри неё.
Она замерла, тяжело дыша, глядя на собственные руки, покрытые сероватым пеплом чужой, вырванной с мясом жизни.
— Я… — начала она, и голос сорвался, не в силах закончить фразу.
— Ты со мной, — тихо, но твёрдо произнесла Луна, не отпуская её плеч. — Слышишь? Ты здесь, со мной. Не там.
Что-то в этих простых словах — не приказ, не мольба, а спокойная, безусловная констатация факта — позволило Агате наконец нащупать под ногами твёрдую почву собственного разума. Дрожь, сотрясавшая тело, начала стихать, красная пелена перед глазами медленно рассеивалась, уступая место обычному, хоть и всё ещё частому дыханию.
Тварь, воспользовавшись их заминкой, метнулась обратно к пульсирующему пятну черноты в центре зала, стремительно сжимаясь, будто спасаясь бегством в собственное логово.
— Пусть уходит, — тихо произнёс Лаплас, подходя ближе с явной тревогой во взгляде, устремлённом на Агату, а не на отступающего противника. — Мы узнали достаточно на сегодня. Больше, чем рассчитывали.
Он присел на корточки рядом с ними, вглядываясь в лицо Агаты с необычной для себя серьёзностью.
— Что это было? — спросил он тихо. — То, что случилось с тобой.
Агата, всё ещё чувствуя слабую дрожь в собственных руках, покачала головой, не находя слов для ответа.
— Не знаю, — сказала она честно. — Что-то… сорвалось. Впервые с той ночи в лаборатории.
Луна, не отпуская её плеч, посмотрела на Лапласа с немым вопросом, ожидая объяснений, которых у него, судя по всему, не находилось в достаточном количестве.
— Твоя сила связана со смертью, — медленно произнёс демон, тщательно подбирая слова. — А смерть, дитя моё, редко бывает полностью безопасной для того, кто её носит в себе. Возможно, тварь, вытянув часть твоей жизни, задела нечто более глубокое, чем простую рану. Возможно, дело в чём-то, что таилось в тебе задолго до сегодняшнего дня.
— Периодически, — тихо добавила Агата, вспоминая слова, которые сама произносила о себе не раз за последние недели, полушутя, полусерьёзно. — Кажется, я предупреждала, что временами не отвечаю за себя.
— Предупреждала, — согласилась Луна, наконец отпуская её плечи, но не отходя ни на шаг. — Хорошо, что оказалась права насчёт того, что вернуть тебя может.
В её голосе, произносящем эти слова, было куда больше, чем простое констатирование факта, — и Агата, всё ещё не до конца пришедшая в себя после пережитого, всё же нашла в себе силы слабо улыбнуться в ответ, благодарная за то, что, несмотря на бурю, только что бушевавшую внутри неё, она снова была здесь, в этой пещере, а не там, где могла бы оказаться, потеряй она контроль до конца.
Лаплас, наблюдавший за этим коротким обменом с выражением, в котором тревога мешалась с чем-то похожим на облегчение, поднялся на ноги, окидывая взглядом опустевший, притихший зал пещеры.
— Возвращаемся на поверхность, — сказал он. — Нам всем нужно время, чтобы обдумать увиденное. И, — добавил он тише, глядя на пульсирующее вдалеке пятно черноты, — боюсь, это далеко не последняя наша встреча с этой тварью. Что бы её ни породило, оно не остановится само по себе.
Обратный путь наверх дался тяжелее, чем спуск, — не физически, а тем особым, вязким молчанием, что повисло между всеми троими после пережитого. Агата шла, глядя себе под ноги, всё ещё ощущая внутри непривычную, тревожную пустоту — след и от вырванной части жизни, и от того короткого, но абсолютного провала в собственный разум, который она пережила впервые за долгое время после лаборатории.
Когда серый свет пасмурного дня наконец забрезжил впереди, обозначая выход из расщелины, Луна, шедшая рядом, тихо заговорила, не глядя на неё:
— Ты не одна с этим справляешься, — сказала она. — Что бы это ни было — срывы, безумие, как ты сама это называешь, — я останусь рядом каждый раз. Не потому, что должна. Потому что хочу.
Агата остановилась, поражённая прямотой этих слов больше, чем самой их сутью.
— Спасибо, — тихо сказала она, не находя ничего более весомого, что могла бы противопоставить этой простой, неожиданной честности.
Они вышли на поверхность в молчании, но это молчание, в отличие от того, что царило в глубине пещеры, было тёплым — тем самым, что не нуждается в словах, чтобы что-то значить.
Дождь снаружи почти прекратился, оставив после себя лишь влажный, промытый воздух и разрывы в тучах, сквозь которые пробивались редкие лучи предзакатного солнца — первый настоящий свет за весь этот долгий, изматывающий день.