-----Часть 1-----
Ночь после пещеры они провели в том же брошенном доме на окраине деревни, но впервые за всё время их странствия по этому миру привычный порядок вещей оказался нарушен — Луна, обычно первой отступавшая на безопасную дистанцию сдержанности, не отходила от Агаты почти ни на шаг.
Тёмный синяк на предплечье, оставленный щупальцем твари, не желал затягиваться так быстро, как привычные раны, — сверхрегенерация справлялась с ним заметно медленнее обычного, будто сама рана хранила в себе частицу того голода, что теперь наполнял выжженную пещеру под холмом.
— Дай посмотрю ещё раз, — тихо сказала Луна, устраиваясь рядом на расстеленном одеяле, и в её голосе не осталось и следа привычной сухой сдержанности.
Агата послушно протянула руку. Золотистое свечение под ладонями Луны разлилось по коже, но на этот раз, вопреки обыкновению, эффект оказался заметно слабее, чем при обычных ранах, — тёмное пятно чуть посветлело по краям, но не исчезло полностью.
— Не уходит, — с досадой пробормотала Луна, хмурясь на результат собственных усилий. — Будто рана сопротивляется самому исцелению.
— Тогда просто дай ему время, — тихо сказала Агата, накрывая её руку своей — жест, за который в другой день Луна наверняка отстранилась бы, но сейчас, в полумраке заброшенного дома, она лишь на мгновение замерла, а потом позволила пальцам остаться сплетёнными.
— Ты меня напугала, — произнесла Луна после долгой паузы, и это признание, произнесённое так прямо, без привычной защитной иронии, отозвалось в Агате чем-то тёплым и одновременно болезненным. — Не тварь. Не пещера. Ты. То, что случилось с тобой там.
— Прости, — тихо сказала Агата.
— Не извиняйся. — Луна покачала головой, наконец подняв взгляд, в котором читалась усталость, смешанная с чем-то куда более глубоким, чем обычная тревога за напарницу. — Просто… обещай, что в следующий раз позволишь мне быть рядом раньше. Не только когда всё уже случилось.
Агата кивнула, не в силах ничего добавить к этому простому, но весомому обещанию.
Той ночью Луна осталась рядом дольше обычного — не произнося больше ни слова, просто сидя рядом, положив ладонь поверх повреждённого предплечья, будто одним лишь присутствием могла ускорить то, с чем не справлялась её сила. Агата, чувствуя тепло чужой руки и непривычную, редкую мягкость во всём облике Луны, уснула быстрее, чем ожидала, — убаюканная не magией, а простым, тихим фактом того, что рядом кто-то остаётся, даже когда сила бессильна.
Лаплас, наблюдавший эту сцену издалека, из своего угла у окна, не стал комментировать увиденное — лишь тихо, почти неслышно улыбнулся собственным мыслям, прежде чем вернуться к молчаливой вахте над спящей деревней.
Утром, когда Агата проснулась, рука Луны всё ещё лежала поверх её предплечья, хотя сон, судя по ровному, глубокому дыханию, всё же взял своё и над самой Луной где-то посреди ночи. Агата некоторое время лежала неподвижно, не желая тревожить этот редкий, беззащитный момент, — Луна спящая выглядела совсем иначе, чем Луна бодрствующая: ни следа привычной собранности, ни тени настороженного контроля над каждой чертой лица, только тихое, ровное дыхание и лёгкая складка между бровей, будто даже во сне она продолжала что-то обдумывать.
Лаплас, заметив, что Агата проснулась, тихо поднялся со своего места у окна и, не говоря ни слова, кивком указал на дверь — предлагая выйти, не тревожа Луну раньше времени. Агата, осторожно высвободив руку, последовала за ним на крыльцо заброшенного дома, где утренний воздух после ночного дождя оказался особенно свежим и прохладным.
— Она редко позволяет себе такое, — тихо сказал демон, глядя на светлеющее небо над долиной. — То, что я видел вчера ночью.
— Знаю, — так же тихо ответила Агата.
— Цени это, — просто сказал Лаплас, и в его голосе, вопреки привычной ироничности, прозвучало что-то похожее на настоящее наставление. — Такие, как она, не раздают открытость направо и налево. Если получаешь её — значит, заслужила больше, чем сама, возможно, готова признать вслух.
Агата ничего не ответила, но слова демона осели где-то глубоко внутри, рядом с тем самым тёплым, тревожным чувством, что поселилось в ней с той самой ночи, когда губы Луны едва коснулись её лба, а она сама предпочла притвориться спящей, лишь бы не спугнуть момент.
-----Часть 2-----
Синяк сошёл полностью только на третий день — уже на обратном пути в Ольховый Стан, куда они решили вернуться, чтобы доложить о находке в отделе аномалий и как следует обдумать дальнейшие шаги, прежде чем снова соваться в пещеру.
Дорога обратно тянулась спокойнее, чем путь туда, — без спешки, без тревожного предчувствия, гнавшего их к деревне тремя днями ранее. Агата использовала это время, чтобы как следует восстановиться, а заодно — обдумать произошедшее в пещере с той трезвостью, что редко приходит сразу после потрясения.
— Знаешь, — сказала она однажды вечером, когда они устроились на привал у небольшого костра, — за всю мою жизнь до побега я срывалась только однажды. Той ночью, когда всё началось. Я думала, что это было единственным разом — что-то вроде исключения, вызванного крайним стрессом. — Она посмотрела на собственные ладони, всё ещё немного непривычные для неё самой, несмотря на то, сколько раз они уже приносили смерть с момента побега. — Теперь я не уверена.
Лаплас, помешивавший угли костра прутиком с задумчивым видом, поднял на неё взгляд.
— Большинство сил такого рода, — сказал он осторожно, — рано или поздно требуют выхода. Не потому, что сама сила зла или неуправляема по своей природе, а потому, что подавление — не то же самое, что контроль. Ты не позволяешь себе полностью ощущать собственную силу изо дня в день, боясь навредить. Рано или поздно что-то должно дать трещину.
— То есть это будет повторяться, — тихо заключила Агата.
— Возможно, — не стал спорить демон. — Но, возможно, есть способ научиться направлять этот выход осознанно, а не ждать, пока обстоятельства сделают это за тебя в самый неподходящий момент. — Он бросил на неё внимательный взгляд. — Это разговор для более спокойного времени, чем дорога через земли, кишащие голодными тварями. Но я не забуду о нём, обещаю.
По мере того как рана затягивалась, а силы возвращались в привычное русло, Агата не могла не заметить постепенной перемены в поведении Луны — не резкой, не нарочитой, а естественной, будто прилив, отступающий обратно в море после шторма. Прикосновения, ставшие частыми и естественными в первую ночь после пещеры, снова сократились до редких, коротких жестов. Разговоры вновь приобрели привычную сдержанную аналитичность, лишённую той прямоты, что прозвучала в темноте заброшенного дома.
Агата не обижалась — она достаточно хорошо успела изучить Луну за прошедшие недели, чтобы понимать: это не отступление от сказанного, а привычный защитный механизм, возвращающийся на место по мере того, как непосредственная угроза отступала. Луна не переставала заботиться — она просто вновь училась не показывать это так открыто, как позволила себе в момент настоящего страха.
— Ты сегодня опять тише обычного, — заметила Агата на привале, когда они устроились на короткий отдых у обочины тракта, ведущего обратно в город.
— Просто думаю, — коротко ответила Луна, не отрывая взгляда от карты округа, которую разложила на коленях, помечая примерное расположение уже известных им аномалий.
Агата не стала настаивать — вместо этого она просто села рядом, чуть ближе, чем того требовала необходимость, наблюдая, как Луна методично соединяет точки на карте, выстраивая всё ту же неровную линию, что Лаплас заметил ещё в Ольховом Стане.
— Три подтверждённых пятна, — сказала наконец Луна, откладывая уголёк, которым делала пометки. — Плюс пещера, которая, судя по всему, ближе к источнику, чем всё остальное. Если линия продолжается, следующая точка должна быть где-то здесь. — Она указала на участок карты, отмеченный лишь условным контуром гор.
— Горы Даран, — уточнил Лаплас, заглянув через её плечо. — Не самое гостеприимное место даже без загадочных тварей, пожирающих жизнь целыми деревнями. Придётся хорошенько подготовиться, прежде чем соваться так далеко.
— Значит, подготовимся, — просто сказала Агата.
Луна взглянула на неё — коротко, но достаточно долго, чтобы в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на прежнюю мягкость, тут же спрятанную обратно за привычную деловитость.
— Сперва долечим тебя как следует, — сказала она. — Потом — горы.
В её голосе не осталось и следа той открытой нежности, что звучала три ночи назад в темноте заброшенного дома, — но Агата, вспоминая тепло чужой ладони на своей коже и тихое, искреннее «ты меня напугала», знала теперь совершенно точно: за этой возвращённой сдержанностью пряталось не безразличие, а нечто, что Луна просто ещё не была готова показывать миру постоянно, а не только в минуты настоящего страха.
Это было немного. Но, как и всё в их короткой, но насыщенной событиями жизни в этом новом мире, — этого было достаточно, чтобы двигаться дальше вместе.
Вечером того же дня, когда вдалеке уже показались первые огни Ольхового Стана, Агата поймала себя на мысли, что не хочет торопить Луну обратно к той открытости, что мелькнула в темноте заброшенного дома. Пусть возвращается на её собственных условиях, в своё время — так, как Луна привыкла делать всё в своей жизни: обдуманно, взвешенно, никогда не позволяя чувствам опережать рассудок настолько, чтобы потерять контроль над ситуацией.
В конце концов, подумала она, наблюдая, как Луна невозмутимо сверяет остаток пути по карте при последних лучах закатного солнца, — она уже видела, что скрывается за этой сдержанностью. И теперь могла позволить себе просто ждать, зная, что оно никуда не исчезло, а лишь вернулось туда, где Луна привыкла его держать — до следующего раза, когда обстоятельства снова окажутся сильнее многолетней привычки прятаться за холодностью.
Огни города приближались, тёплые и жёлтые на фоне сгущающихся сумерек, обещая горячий ужин, крышу над головой и хотя бы одну спокойную ночь перед тем, как снова придётся думать о горах, тварях и линии, тянущейся через округ к чему-то, что ни один из них троих пока не мог назвать по имени.