----Часть 1----
Вызов явился на четвёртый день после разговора с Себастьеном — короткая, официальная записка с печатью, отличной от печати совета магической коллегии, предписывающая Агате и Луне явиться на личную аудиенцию к верховному инквизитору Морвейну в отдельном крыле дворца, куда прежде им не доводилось заходить.
Крыло это, в отличие от светлых, украшенных кристаллами коридоров основной части дворца, оказалось куда более строгим и аскетичным — голые каменные стены, скудное освещение, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами да далёким, едва различимым эхом.
Инквизитор Морвейн принял их в просторном, но почти пустом кабинете — высокий, худой мужчина неопределённого возраста, облачённый в тёмную, лишённую всякой вычурности мантию, с холодными, серыми глазами, изучавшими вошедших с методичной, лишённой всякой теплоты внимательностью.
— Присаживайтесь, — произнёс он ровным, невыразительным голосом, указывая на два простых стула перед своим столом. Себастьен и Лаплас, сопровождавшие их, остались стоять у входа — судя по короткому, недовольному взгляду инквизитора, их присутствие было допущено скорее по формальному протоколу, чем по доброй воле хозяина кабинета.
— Я ознакомился с делом, — начал Морвейн без предисловий, разложив перед собой стопку документов, включавшую, судя по всему, полный отчёт Кассия. — Резонансный анализ, инцидент с непроизвольным применением силы, историческая справка о демонической природе присутствующего здесь консультанта коллегии. — Он бросил короткий, ледяной взгляд на Лапласа, прежде чем вернуться к бумагам. — Достаточно оснований для серьёзной обеспокоенности, вне зависимости от благих намерений и заслуг, продемонстрированных обеими девушками в недавней экспедиции.
— При всём уважении, инквизитор, — начал было Себастьен, но Морвейн прервал его коротким, не терпящим возражений жестом.
— Я выслушаю ваше мнение позже, старший маг Себастьен. Сперва — мои собственные наблюдения. — Он перевёл взгляд на Луну, и в этом взгляде Агата не увидела ни капли той профессиональной, хотя бы отчасти сочувственной заинтересованности, что демонстрировал Кассий. Только холодный, тщательно просчитанный расчёт. — Скажите мне, юная особа, вы когда-либо ощущали импульсы или желания, которые казались вам чуждыми, не принадлежащими вашей собственной природе?
Луна, явно застигнутая врасплох подобным прямым вопросом, ответила не сразу.
— Нет, — сказала она наконец, твёрдо и без колебаний. — Все мои желания и решения — мои собственные.
— Именно так ответил бы и тот, кто искренне не осознаёт скрытого влияния, — заметил Морвейн бесстрастно, делая пометку в своих записях. — И тот, кто сознательно скрывает подобное влияние от окружающих. К сожалению, эти два случая неразличимы при простом опросе.
Агата, не выдержав подобной логической ловушки, вмешалась прежде, чем успела удержать себя от прямого спора со столь влиятельной персоной.
— По такой логике любой ответ будет использован против неё, — сказала она резко. — Что бы она ни сказала, вы истолкуете это как подтверждение своей теории.
Морвейн перевёл на неё взгляд, лишённый какой-либо враждебности, но от этого не менее пугающий своей полной, отстранённой беспристрастностью.
— Я понимаю ваше разочарование, — сказал он ровно. — Но моя обязанность — рассматривать все возможности, сколь угодно неудобные, а не отбрасывать их ради комфорта тех, чью судьбу я обязан оценивать. Это не жестокость. Это профессиональная добросовестность.
----Часть 2----
Допрос продолжался ещё около часа — методичный, лишённый всякой враждебности внешне, но от этого не менее выматывающий морально, вопросы инквизитора Морвейна, каждый из которых, казалось, был выстроен таким образом, чтобы любой ответ мог быть истолкован в пользу его изначальных подозрений.
Агата, наблюдая за этим с нарастающим отчаянием, несколько раз пыталась вмешаться, указывая на очевидную предвзятость подобной логики, но каждый раз наталкивалась на ту же холодную, невозмутимую стену формальной вежливости, за которой скрывалось абсолютное нежелание менять изначально принятую позицию.
Наконец, когда допрос подошёл к концу, Морвейн отложил перо и обратился ко всем присутствующим с видом человека, принявшего окончательное, не подлежащее обсуждению решение.
— Моё заключение таково, — объявил он. — Риск, исходящий от потенциального демонического влияния на носителя магии подобной силы, слишком высок, чтобы полагаться исключительно на периодические замеры и добровольное сотрудничество. Я рекомендую совету учредить постоянный, круглосуточный надзор за объектом Луна в специально оборудованном крыле Башни Изучения, с ограничением свободного перемещения до полного прояснения природы наблюдаемого резонанса.
— Это фактическое заключение под стражу, — резко возразил Себастьен, впервые за всю встречу повысив голос. — Без единого прямого доказательства вины, лишь на основании теоретических построений и статистических совпадений!
— Это мера предосторожности, продиктованная заботой о безопасности королевства, — невозмутимо парировал Морвейн. — Совет рассмотрит моё заключение в течение недели. До тех пор объект Луна обязан оставаться в пределах отведённых покоев под усиленным наблюдением, без права покидать дворец коллегии ни при каких обстоятельствах.
Агата почувствовала, как ледяная волна ужаса захлёстывает её изнутри при словах "объект Луна" — том самом обезличивающем термине, что мгновенно вернул её к воспоминаниям о лаборатории, о номерах вместо имён, о том, кем они с Луной были для людей в белых халатах задолго до того, как обрели собственные, выстраданные имена.
— Она не объект, — произнесла Агата ледяным, дрожащим от с трудом сдерживаемой ярости голосом. — У неё есть имя.
Морвейн, услышав это, впервые за всю встречу проявил хоть какую-то тень эмоции — лёгкое, едва заметное раздражение при столь прямом вызове его авторитету.
— Терминология дела не меняет его сути, — ответил он ровно. — Заседание окончено. Рекомендую всем присутствующим воздержаться от опрометчивых действий до вынесения окончательного решения совета — любая попытка обойти установленные ограничения будет расценена как прямое доказательство виновности, вне зависимости от мотивов подобного нарушения.
Когда они наконец покинули мрачное крыло инквизиции, оказавшись в более привычных, светлых коридорах дворца, Луна долго молчала, прежде чем позволить себе хоть каплю той тревоги, что, несомненно, бушевала под маской привычного самоконтроля.
— Неделя, — тихо произнесла она наконец. — У нас есть неделя, прежде чем совет либо подтвердит, либо отклонит его рекомендацию.
— Себастьен будет бороться за нас, — попыталась утешить её Агата, хотя собственная уверенность в этих словах ощущалась всё более и более хрупкой.
— Буду, — подтвердил Себастьен мрачно, — но, признаться честно, впервые с начала этого дела я не уверен в исходе. Морвейн обладает значительным влиянием в совете, и его формулировки составлены достаточно осторожно, чтобы их было крайне сложно оспорить чисто процедурными методами.
Лаплас, всё это время хранивший молчание, наконец заговорил, и в его голосе Агата различила ту же мрачную решимость, что тлела в нём с момента их последнего разговора о прошлом.
— Что бы ни решил совет, — сказал он тихо, обращаясь скорее к Агате и Луне, чем к Себастьену, — знайте, что я не позволю повторить с вами то, что коллегия однажды сделала со мной. Чего бы это ни стоило.
Луна, услышав это, посмотрела на него с тревогой, отличной от той, что терзала её весь этот тяжёлый день.
— Не делай глупостей, — тихо попросила она. — Не ради нас.
— Ради вас, — мягко, но твёрдо возразил демон, — я готов на куда большие глупости, чем те, что вы способны себе представить. Но не волнуйтесь раньше времени — у нас ещё есть неделя, а неделя, поверьте демону вероятностей, порой оказывается достаточным сроком, чтобы изменить исход самых, казалось бы, предрешённых событий.
Вернувшись в свои покои тем вечером, все трое ещё долго обсуждали возможные пути действий, но с каждым часом становилось всё очевиднее, что законных, официальных способов противостоять решению инквизитора остаётся всё меньше.
— Могу попробовать собрать дополнительных свидетелей в вашу пользу, — предложил Себастьен, хотя в его голосе не было прежней уверенности. — Ирсу, возможно, кого-то из отряда экспедиции, кто может засвидетельствовать вашу надёжность и добрую волю.
— Морвейн уже дал понять, что подобные свидетельства не переубедят его, — мрачно заметила Луна. — Он ищет не доказательства невиновности, а подтверждение собственной теории.
Агата, слушая этот безрадостный обмен предположениями, ощущала нарастающее, почти непереносимое чувство дежавю — то же ощущение беспомощности перед лицом системы, обладающей властью решать её судьбу без учёта её собственной воли, что она уже испытывала однажды, ещё в стенах лаборатории, откуда начался весь их долгий путь.
— Что бы ни случилось дальше, — сказала она наконец, обращаясь больше к самой себе, чем к остальным, — я не позволю превратить нас снова в подопытных. Не после всего, через что мы прошли, чтобы перестать ими быть.
Луна, услышав эту решимость в её голосе, крепко сжала её руку — безмолвное обещание, что бы ни решил совет магической коллегии в течение отведённой им недели, они встретят это решение так же, как встречали каждое прежнее испытание: вместе, и без готовности сдаться без боя.
Той ночью сон долго не шёл ни к одной из них, а когда наконец пришёл, он оказался неспокойным, полным смутных, тревожных образов — коридоров без выхода, дверей, запирающихся сами по себе, и голоса, холодного и бесстрастного, снова и снова повторяющего слово "объект" в адрес той, кого Агата давно перестала воспринимать как что-либо, кроме самого дорогого человека в её жизни.
Утро следующего дня началось хмуро, серым, затянутым тучами небом за окном, словно сама природа разделяла тяжесть, повисшую над их дальнейшей судьбой в стенах некогда гостеприимной, а теперь всё более пугающей столицы магической коллегии.
Дождь, начавшийся ещё до рассвета, монотонно барабанил по черепичным крышам дворца, стекая по водостокам в мутные, торопливые ручьи вдоль вымощенных камнем дорожек внутреннего двора. Агата долго смотрела на эту серую, безрадостную картину за окном, прежде чем заставить себя подняться и начать новый день — день, который, как она понимала теперь особенно остро, приближал их всех на шаг ближе к решению, способному перевернуть всё, чего они успели достичь с момента побега из давно разрушенной лаборатории.