----Часть 1----
Первая неделя нового режима далась тяжелее, чем Агата готова была признать даже самой себе. Каждое утро начиналось с формального доклада стражнику у ворот дворца о планах на день, каждый выход за пределы отведённого им крыла сопровождался вежливым, но неотступным вопросом о цели передвижения, а раз в три дня обеих ожидал очередной визит в Башню Изучения для контрольных замеров под неизменно внимательным, ищущим взглядом Кассия.
— Показания стабильны, — констатировал он на третьем по счёту визите, разглядывая парящие кристаллы с привычной профессиональной сухостью. — Никаких признаков усиления резонанса. Пока что.
— "Пока что" звучит так, будто вы разочарованы отсутствием доказательств своей теории, — не удержалась от замечания Луна, уже привычно натянутая после очередной унизительной процедуры измерений.
Кассий, вопреки ожиданиям, не обиделся на эту колкость — лишь слегка улыбнулся с видом человека, воспринимающего подобные выпады как часть неизбежного профессионального неудобства.
— Я разочарован не отсутствием доказательств, — ответил он спокойно, — а тем, что истина, какой бы она ни оказалась, продолжает ускользать от точного определения. Учёному, моя дорогая, куда спокойнее с чёткими ответами, чем с затянувшейся неопределённостью — вне зависимости от того, в чью пользу эта неопределённость складывается.
Себастьен, неизменно сопровождавший их на подобные визиты в качестве наблюдателя от совета, старался по мере сил смягчать наиболее унизительные аспекты процедуры, но даже его авторитет не мог полностью оградить их от липкого, неотступного ощущения, что за каждым их шагом пристально следят, взвешивая и оценивая на предмет скрытой угрозы.
Гильдейская работа, хоть формально и не была запрещена условиями надзора, оказалась практически недоступна — золотой ранг требовал заказов, зачастую подразумевающих длительные отлучки из столицы, а любое подобное путешествие теперь требовало предварительного одобрения совета, редко приходившего быстрее, чем за несколько дней бюрократических проволочек.
— Мы застряли, — с плохо скрываемым раздражением заметила Агата однажды вечером, разглядывая список заказов местного отделения гильдии, доступных им в пределах города. — Ни нормальной работы, ни свободы передвижения. Просто ждём, пока Кассий не найдёт повод обвинить нас в чём-то более серьёзном.
— Или пока три месяца не истекут, доказав ему обратное, — заметила Луна, хотя в её голосе слышалась та же усталость от вынужденного бездействия, что терзала и саму Агату.
Лаплас, проводивший большую часть свободного времени в разговорах с местными архивариусами под предлогом "консультативной помощи" коллегии, изредка приносил обрывки полезных сведений, но даже его неистощимый источник информации, казалось, начинал иссякать под гнётом всеобщей осторожности, охватившей дворец после памятного заседания совета.
Айвор, единственный из младших сотрудников коллегии, продолжавший навещать их без видимой опаски за собственную репутацию, однажды признался, что подобная осторожность распространилась куда шире, чем можно было ожидать.
— Многие боятся показаться сочувствующими вам, — сказал он тихо во время одного из visitов, оглядываясь на дверь по давно укоренившейся привычке. — Не потому, что искренне верят в теорию Кассия, а потому, что не хотят оказаться на стороне проигравших, если он всё же докажет свою правоту в конце концов.
— Политика важнее истины, — с горечью заметила Луна.
— Не везде и не всегда, — попытался смягчить его слова Айвор. — Но да, во дворце коллегии это, увы, случается чаще, чем хотелось бы.
Дана, узнавшая о сложившейся ситуации через официальные каналы гильдии, прислала короткое, но тёплое письмо, заверяя их в своей неизменной поддержке и обещая держать наготове любые заказы, что могли бы понадобиться им по истечении срока надзора. Это скромное послание, при всей своей формальной сдержанности, странным образом подняло дух Агаты сильнее, чем любые официальные заверения совета, — напоминание, что не весь мир вокруг них состоит из подозрительных, вечно взвешивающих последствия магов.
Ирса, всё ещё сохранявшая тёплые отношения с Луной после совместной экспедиции, тоже нашла способ выразить поддержку, приглашая её на неформальные консультации по вопросам целительской магии — формально не подпадающие под ограничения надзора, но фактически дающие Луне редкую возможность заниматься любимым делом, не чувствуя на себе постоянного, изучающего взгляда Башни.
— Хоть что-то нормальное в этом безумии, — призналась Луна после одной из таких встреч, впервые за долгое время выглядя не измученной, а по-настоящему увлечённой.
----Часть 2----
Ближе к концу второй недели, когда напряжение особенно остро давало о себе знать в виде бессонных ночей и раздражительности, накапливающейся у обеих от вынужденного заточения в стенах столицы, Луна предложила нечто неожиданное.
— Пойдём на крышу, — сказала она однажды поздним вечером, когда очередной день контрольных замеров и бюрократических отказов на запрос о поездке в Ольховый Стан подошёл к концу. — Не для дела. Просто посмотреть на звёзды.
Агата, удивлённая подобной непрактичной инициативой от обычно строго рациональной напарницы, тем не менее с готовностью согласилась, находя в этом предложении именно то, чего ей самой не хватало все последние дни.
Крыша одной из башен дворца, к которой Луна каким-то образом успела найти незапертый путь, открывала вид на весь ночной город, раскинувшийся внизу мерцающим морем далёких огней, а небо над головой, чистое и безоблачное этой ночью, было усыпано звёздами куда гуще, чем Агата когда-либо видела в её родном мире.
Они устроились рядом, у самого края крыши, глядя на этот раскинувшийся внизу пейзаж в молчании, не нуждавшемся в словах после столь долгого, изматывающего дня формальностей и подозрений.
— Знаешь, — тихо сказала Луна спустя долгое время, — когда мы только сбежали из лаборатории, я думала, что худшее уже позади. Что дальше будет только легче.
— А оказалось иначе, — так же тихо заметила Агата.
— Оказалось иначе, — согласилась Луна. — Но, как ни странно, я не жалею. Даже сейчас, посреди всего этого. — Она повернулась к Агате, и в тусклом свете звёзд её лицо казалось мягче обычного, лишённым привычной сдержанной маски. — Потому что каждый раз, когда становится тяжело, рядом оказываешься ты. И этого почему-то достаточно, чтобы не отчаиваться.
Агата почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди при этих словах — не громкое признание, но нечто куда более честное и весомое в своей простоте.
— Взаимно, — тихо ответила она, вспоминая ту же короткую фразу, произнесённую однажды у походного костра перед битвой в штольнях, — и находя в её повторении не меньше смысла, чем в первый раз.
Луна, помолчав немного, придвинулась чуть ближе, кладя голову ей на плечо, — жест простой и естественный, лишённый прежней осторожной дистанции, что раньше неизменно возвращалась в моменты вроде этого.
Они просидели так до глубокой ночи, глядя на звёзды чужого, но постепенно становящегося родным мира, не произнося больше ни слова, — просто разделяя тишину и тепло друг друга перед лицом неопределённости, что продолжала маячить где-то за пределами этого краткого, украденного у тревожной реальности момента покоя.
Лаплас, поднявшийся на крышу чуть позже в поисках их обеих, застал эту картину издалека и, не желая нарушать редкий момент безмятежности, тихо удалился обратно вниз, оставив их наедине с звёздами хотя бы ненадолго — маленькое, но по-своему ценное проявление заботы демона, давно научившегося понимать, когда его присутствие было бы лишним.
Спустившись наконец с крыши далеко за полночь, Агата и Луна застали его сидящим у окна их общих покоев с задумчивым, отстранённым выражением лица, будто он размышлял о чём-то, весьма далёком от насущных забот сегодняшнего дня.
— Хорошо провели время? — спросил он с тёплой, беззлобной усмешкой, впрочем, не дожидаясь ответа, и без того ясного по их спокойным, чуть смягчившимся лицам.
— Лучше, чем за всю прошедшую неделю, — призналась Агата, опускаясь на свою кровать с непривычным, почти забытым чувством умиротворения.
— Рад слышать, — сказал демон, и в его голосе прозвучала искренняя, неподдельная теплота. — Вам обеим стоит почаще находить подобные моменты, несмотря на все сложности, что подкидывает нам судьба. Душа, постоянно сжатая тревогой, не менее уязвима, чем тело под ударом меча, — а я предпочёл бы видеть вас сильными на обоих этих фронтах.
Луна, устраиваясь на своей кровати, тихо, но искренне улыбнулась в ответ на эти слова.
— Постараемся, — пообещала она, и в этом коротком обещании, произнесённом с непривычной для неё мягкостью, Агата различила куда больше решимости, чем в любых официальных заверениях, данных ранее совету магической коллегии.
Сон в ту ночь пришёл легче, чем за всю прошедшую неделю тревожного, гнетущего ожидания, — не потому, что опасность отступила, а потому, что даже посреди неопределённости они нашли способ напомнить друг другу, ради чего стоило продолжать бороться.
Утро следующего дня принесло с собой очередной вызов на контрольные замеры в Башню Изучения, но Агата, готовясь к этой рутинной, унизительной процедуре, впервые за долгое время встречала её не с тяжёлым сердцем, а со спокойной, почти безмятежной уверенностью человека, для которого самое важное в жизни оставалось надёжно защищённым, что бы ни готовил им очередной день под пристальным взглядом коллегии магов.
Луна, собираясь вместе с ней в очередной путь по знакомым уже коридорам дворца, коротко улыбнулась ей на прощание перед тем, как оказаться под привычным изучающим взглядом Кассия и его ассистентов.
— Один день за раз, — тихо напомнила она, будто повторяя правило, которое они обе давно вывели для себя за месяцы совместных испытаний.
— Один день за раз, — эхом откликнулась Агата, и с этим простым, но неизменно действенным напоминанием они обе шагнули навстречу очередному дню под неусыпным надзором Башни Изучения, чуть более уверенные в собственных силах, чем были ещё сутки назад.
Коридоры дворца в этот утренний час были почти пусты — редкие слуги спешили по своим делам с подносами и стопками свитков, а сквозь высокие окна пробивался неяркий, ещё по-утреннему прохладный свет, ложившийся длинными полосами на отполированный до блеска каменный пол. Обычная, ничем не примечательная суета дворцовой жизни, посреди которой их собственная история продолжала разворачиваться шаг за шагом, день за днём, вопреки всем тревогам, что несла с собой каждая новая проверка.