-----Часть 1-----
Следующие несколько дней в Ольховом Стане прошли в непривычном, почти тревожном затишье. Спасённые из штольни постепенно шли на поправку под присмотром городских лекарей — Луна навещала их ежедневно, то помогая делом, то просто присаживаясь рядом с наиболее ослабленными, чтобы поддержать угасающий поток исцеления там, где обычная медицина оказывалась бессильна.
Один из егерей, крепкий мужчина по имени Хольм, оказался наиболее разговорчивым из всех спасённых — едва придя в себя настолько, чтобы связно излагать мысли, он засыпал их вопросами о том, что именно утащило его товарищей в темноту штольни.
— Мы патрулировали как обычно, — рассказывал он, всё ещё бледный, но уже способный сидеть в постели без посторонней помощи. — Заметили странный холод у старого входа, решили проверить. А потом… — он запнулся, явно силясь подобрать слова для того, что пережил. — Потом будто кто-то позвал меня по имени. Голосом жены, хотя она давно… — он не договорил, отведя взгляд.
— Она умерла? — тихо спросила Луна.
Хольм молча кивнул.
— Значит, тварь использует не просто голод, — заключила Агата позже, обсуждая услышанное с Лапласом и Луной за ужином в таверне. — Она читает то, чего люди хотят больше всего, и предлагает им иллюзию этого. Приманка изнутри, а не снаружи.
— Отвратительно элегантно, если так, — заметил Лаплас, мрачно крутя в руках кружку с недопитым сидром. — И крайне тревожно с практической точки зрения. Против такой приманки бесполезны стены и стража — она бьёт по тому, что человек носит внутри себя, а не снаружи.
Дни тянулись в ожидании ответа из столицы, и это ожидание давалось Агате тяжелее, чем любой бой, — привычка к действию, выработанная за последние недели, плохо сочеталась с вынужденным бездействием, пока где-то на севере ядро голода продолжало пульсировать в темноте, набираясь сил для следующего шага.
Луна, куда лучше умевшая справляться с подобным напряжением, использовала свободное время для методичного пересмотра всех собранных сведений — карту аномалий, показания спасённых, собственные наблюдения из обеих пещер, — сводя их воедино в аккуратные, пронумерованные заметки, разложенные по всей комнате постоялого двора.
— Если приманка работает через личные желания, — размышляла она вслух однажды вечером, — логично предположить, что ядро каким-то образом считывает эмоциональное состояние жертвы на расстоянии. Вопрос в том, ограничена ли эта способность физической близостью, или радиус куда шире, чем мы предполагаем.
— Будем надеяться, что ответ на этот вопрос нам не придётся выяснять на собственном горьком опыте, — заметила Агата, наблюдая за её сосредоточенной работой с тёплым, почти умилённым выражением, которое, впрочем, тут же спрятала за более нейтральным видом, стоило Луне поднять взгляд.
Хольм, продолжая идти на поправку, оказался неожиданным источником и других полезных сведений — оказалось, он работал в горах Даран не первый год и хорошо помнил времена, когда рудник ещё исправно функционировал.
— Странности начались не сразу, — рассказал он им на четвёртый день их ожидания, уже достаточно окрепший, чтобы прогуливаться по двору лечебницы. — Года три назад, если память не подводит. Сперва просто слухи — рудокопы жаловались на холод в дальних штольнях, куда не должен был проникать сквозняк. Потом начали пропадать инструменты, потом — люди. Управляющий рудником свернул работы и запечатал главный вход, надеясь, что этого хватит.
— Не хватило, — тихо заключила Луна.
— Судя по всему, нет, — согласился Хольм с мрачным смешком. — Хотя, надо признать, три года — не такой уж плохой результат для простой деревянной решётки против того, что мы видели внизу.
Эта деталь — три года, а не несколько месяцев, как показывала более свежая линия аномалий вокруг Хартова Брода, — заставила Агату задуматься о масштабе проблемы куда серьёзнее прежнего.
— Значит, ядро существует куда дольше, чем мы предполагали, — сказала она позже Лапласу и Луне. — Просто активизировалось недавно. Или, возможно, росло всё это время достаточно медленно, чтобы оставаться незамеченным, пока не набралось критической массы.
— Медленный голод, копящий силы годами, прежде чем начать действовать открыто, — задумчиво повторил Лаплас. — Это меняет мою оценку срочности ситуации. Возможно, у нас есть чуть больше времени, чем казалось поначалу, — но лишь чуть-чуть, и явно недостаточно, чтобы позволить себе беспечность.
-----Часть 2-----
На седьмой день ожидания, когда терпение Агаты уже начинало трещать по швам, в город прибыл гонец — не обычный курьер гильдии, а всадник в форме магической коллегии, украшенной серебристой вышивкой на плаще, изображавшей переплетённые символы, отдалённо похожие на те, что Агата видела на печати, некогда сдерживавшей Лапласа.
Дана лично проводила посланника в отделение гильдии, где их всех троих спешно собрали для разговора.
— Меня зовут Ренард, — представился гонец, невысокий, худощавый мужчина средних лет с усталыми, но цепкими глазами человека, привыкшего к долгим переездам между городами. — Магическая коллегия получила ваше донесение и отнеслась к нему со всей серьёзностью, которой оно заслуживает.
Он развернул свиток с печатью, зачитывая официальную часть послания коротко и по существу: коллегия признавала угрозу первостепенной важности, выделяла средства на дальнейшее расследование и — что заставило всех троих подобраться — запрашивала личное присутствие свидетелей происшествия в столичном архиве магической коллегии для более подробного разбора случившегося.
— Личное присутствие? — переспросила Луна. — Не проще ли передать наши показания письменно?
— Проще, — согласился Ренард, — но куда менее полезно. Коллегия располагает архивом сведений о подобных явлениях, накопленным за столетия, — и, судя по описанию вашей находки, там могут отыскаться записи, способные пролить свет на природу этого ядра. Однако для сопоставления сведений архивариусам потребуется задавать уточняющие вопросы, на которые письмо ответить не сможет.
Лаплас, до этого молчавший, слегка прищурился.
— А что взамен получит коллегия, помимо наших показаний? — спросил он с той настороженной практичностью, что Агата уже научилась распознавать как признак его недоверия к любым официальным структурам, демонским или человеческим.
— Ресурсы для дальнейшего расследования, — ответил Ренард без запинки, будто ожидал подобного вопроса. — Возможно, отряд магов посерьёзнее, чем троица серебряных охотников, при всём уважении к вашим заслугам. И, — добавил он тише, — оплату за беспокойство, разумеется, а также доступ к архивам коллегии, которые обычно закрыты для посторонних глаз. Не самая плохая сделка для тех, кто искренне заинтересован докопаться до сути происходящего.
Агата посмотрела на Луну, чьи глаза при упоминании закрытых архивов коллегии загорелись тем самым узнаваемым огоньком исследовательского азарта, который прежде вспыхивал в ней разве что в библиотеке при храме Учёта.
— Мы согласны, — сказала Агата, отвечая за всех троих прежде, чем кто-либо успел выразить сомнения. — Когда выступать?
— Караван коллегии отправляется через два дня, — сказал Ренард, сворачивая свиток обратно. — Путь до столицы займёт около недели при хорошей погоде. Я бы посоветовал использовать оставшееся время, чтобы как следует отдохнуть, — судя по тому, что я слышал о вашем недавнем приключении, отдых вам не помешает перед следующим этапом расследования.
Когда гонец удалился, чтобы уладить формальности с Даной, Лаплас повернулся к своим спутницам с задумчивым, чуть встревоженным выражением.
— Столица магической коллегии, — произнёс он медленно. — Место, где моя природа будет куда труднее скрыть от любопытных взглядов, чем в захолустном Хартовом Броде или даже здесь, в Ольховом Стане. Придётся соблюдать особую осторожность.
— Ты боишься? — тихо спросила Луна.
— Осторожничаю, — поправил демон с тенью прежней усмешки, хоть и не такой беззаботной, как обычно. — Между этими понятиями порой пролегает довольно тонкая грань, но поверьте демону вероятностей — разница всё же существует, и я предпочитаю держаться той её стороны, что не заканчивается новыми оковами.
Агата, ощутив в его словах отголосок настоящей, тщательно скрываемой тревоги, невольно задумалась, чего ещё им предстоит узнать не только об исполинском ядре голода, поджидающем их на севере, но и о самом мире коллегии магов, куда они направлялись, — мире, который, судя по всему, был знаком Лапласу куда ближе, чем он готов был показывать.
— Тебе доводилось бывать в этой столице прежде? — тихо спросила она, когда Луна ненадолго отошла проверить снаряжение перед предстоящей дорогой.
Лаплас помолчал дольше обычного, прежде чем ответить.
— Однажды, — признал он наконец. — Очень давно, при обстоятельствах, которые я предпочёл бы не обсуждать за ужином накануне важного путешествия. Скажем так: коллегия магов помнит меня — или, вернее, помнит легенду обо мне, — куда лучше, чем мне бы хотелось. Будем надеяться, что за прошедшие годы эта легенда обросла достаточным количеством противоречивых слухов, чтобы никто не связал скучающего демона вероятностей из старых архивов с невзрачным спутником двух серебряных охотниц.
— А если свяжут? — тихо спросила Агата.
— Тогда, — Лаплас позволил себе слабую, но искреннюю улыбку, — я буду рассчитывать на то, что вы обе не откажетесь замолвить словечко за старого друга, оказавшегося не в том месте не в то время. Демоны вероятностей, знаешь ли, умеют ценить надёжных союзников куда больше, чем принято думать в общих сказках о нашей природе.
Агата кивнула, чувствуя, как за этой шуткой скрывается нечто более серьёзное, чем демон готов был показать напрямую, — и, хотя она не стала настаивать на дальнейших расспросах, твёрдо решила про себя, что, что бы ни ждало их в столице, она не оставит его одного разбираться с призраками собственного прошлого, каким бы давним и запутанным оно ни оказалось.
Два дня, оставшиеся до отправления каравана коллегии, пролетели незаметно за сборами и последними приготовлениями. Луна успела навестить спасённых в последний раз, оставив Хольму и остальным подробные указания по дальнейшему уходу за здоровьем, а Агата, воспользовавшись затишьем, ещё раз прошлась с Лапласом по упражнениям контроля, стараясь довести реакцию на сигнал до автоматизма прежде, чем им предстоит столкнуться с чем-то новым и непредсказуемым в стенах столичной коллегии.