----Часть 1----
Они шли ещё два дня, избегая крупных дорог и людных мест, пока не набрели на полуразрушенную сторожку у лесного озера — судя по всему, давно заброшенную кем-то из егерей или охотников, но всё ещё достаточно крепкую, чтобы дать им крышу над головой на несколько ночей.
Агата разожгла скромный костёр у самой кромки воды, стараясь держать пламя невысоким и незаметным, а Луна, всё ещё слабая, но с каждым часом всё увереннее держащаяся на ногах, опустилась рядом, глядя на тёмную, неподвижную гладь озера невидящим взглядом.
— Я помню обрывки, — тихо сказала она спустя долгое молчание. — Ритуальный круг. Холод. А потом — ничего. Полное, абсолютное ничего, как будто меня просто… выключили.
Агата, слушая это, почувствовала, как в груди снова поднимается та же ледяная паника, что охватила её в момент разрыва связи.
— Тебе не обязательно рассказывать, — тихо сказала она.
— Нет, обязательно, — возразила Луна с непривычной твёрдостью. — Иначе это будет висеть между нами невысказанным грузом, а я устала от невысказанных грузов между нами. Мы слишком долго умалчивали то, что действительно важно.
Агата кивнула, признавая правоту этих слов, хотя внутренне сжималась при мысли о том, что предстояло обсудить дальше.
— Расскажи мне, что случилось после, — попросила Луна, поворачиваясь к ней лицом. — Всё, что помнишь. Я имею право знать, чего тебе это стоило — вернуть меня.
Агата долго молчала, собираясь с духом, прежде чем заговорить — прерывисто, урывками, будто заново переживая каждое мгновение того кошмара.
— Я не помню всего, — призналась она честно. — Помню боль. Помню пустоту там, где была ты. А потом — пепел. Столько пепла. Люди, дома, деревья — всё, что я касалась даже взглядом, просто… переставало существовать.
Луна слушала, не перебивая, её лицо было бледным, но собранным — та самая аналитическая маска, за которой она всегда пряталась от наиболее пугающих истин, но в этот раз Агата видела, как эта маска дрожит, готовая треснуть под грузом услышанного.
— Сколько людей? — тихо спросила Луна наконец.
— Не знаю, — честно ответила Агата. — Много. Слишком много, чтобы считать.
Луна закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая, беззвучная слеза — первая, что Агата увидела от неё за всё время их знакомства.
— Они умерли, чтобы вернуть меня, — прошептала она. — Ты понимаешь, что это значит? Я в буквальном смысле стою на костях целого города.
— Мы обе стоим, — тихо поправила Агата. — Не только ты. Я сделала это. Я выбрала это.
— Ради меня, — сказала Луна.
— Ради нас, — возразила Агата. — Потому что мир без тебя в нём был мне не нужен, что бы это ни означало для остальных.
Луна долго молчала, обдумывая эти слова с той же серьёзностью, с какой прежде разбирала самые сложные архивные головоломки.
— Я не знаю, простят ли меня боги этого мира за подобную цену, — сказала она наконец. — Но, кажется, я понимаю, почему ты это сделала. Потому что, окажись всё наоборот, я бы поступила точно так же.
Это признание, произнесённое тихо, но без малейшего сомнения, стало для Агаты неожиданным, почти невыносимым облегчением, — не оправданием произошедшего, но подтверждением, что она не несёт эту тяжесть в одиночку.
Они просидели у костра до глубокой ночи, не разговаривая больше о случившемся, но и не пытаясь притвориться, что этого не было, — просто существуя рядом друг с другом в тишине, что впервые за долгое время не требовала слов, чтобы быть полной смысла.
Ближе к рассвету, когда усталость всё же начала брать своё, Луна тихо спросила, глядя на медленно светлеющее небо над озером:
— Что теперь будет с моей силой? Если она смогла вернуть меня из небытия однажды, есть ли предел тому, что она способна сотворить дальше?
Агата задумалась над этим вопросом, понимая, что честного ответа у неё не было.
— Не знаю, — призналась она. — Но, может быть, нам не обязательно выяснять это прямо сейчас. Может быть, для начала просто позволим себе прийти в себя, прежде чем разбираться в том, чем мы обе стали за эту одну-единственную ночь.
— Разумно, — тихо согласилась Луна, хотя тревога в её голосе не исчезла полностью. — Хотя рано или поздно нам придётся это выяснить. Такая сила не терпит, чтобы её игнорировали.
Агата кивнула, зная, что права в этом отношении, — но в эту минуту, у тихого, тёмного озера, вдали от любых угроз, обе они позволили себе на время отложить неизбежные вопросы ради простого, драгоценного покоя присутствия друг друга.
Сон, когда он наконец пришёл, оказался на удивление глубоким для обеих, — впервые за много дней ни одну из них не тревожили кошмары, будто само озеро, тихое и неподвижное, забирало себе часть скопившейся тяжести взамен на несколько часов настоящего, ничем не нарушаемого покоя.
Проснувшись уже далеко за полдень, Агата застала Луну сидящей у самой кромки воды — та задумчиво разглядывала своё отражение, подёрнутое лёгкой рябью от ветра, будто пытаясь узнать в этом зыбком, дрожащем силуэте прежнюю себя.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Агата, устраиваясь рядом.
— Странно, — призналась Луна. — Тело помнит усталость, которой, по идее, там быть не должно. Будто оно всё ещё донашивает какую-то смерть, даже после того, как я снова жива.
— Может, так и есть, — задумчиво предположила Агата. — Может, воскрешение — не просто щелчок переключателя обратно в «жизнь». Может, часть той пустоты остаётся с тобой навсегда, как шрам.
Луна долго молчала, обдумывая эту мысль.
— Если это шрам, — сказала она наконец, — я предпочту носить его, чем не быть здесь вовсе. — Она повернулась к Агате с едва заметной, но искренней полуулыбкой. — Особенно если рядом есть та, с кем можно этот шрам разделить.
Агата ответила тем же тихим, тёплым взглядом, не находя нужным облекать в слова то, что и без того было понятно им обеим без всякого перевода на язык привычных фраз.
----Часть 2----
На третий день их вынужденного отдыха у озера в сторожку, укрываясь от начавшегося дождя, заглянул случайный путник — торговец пряностями, направлявшийся, по его словам, в сторону южных земель, подальше от «того самого проклятого места на севере».
Агата и Луна, представившись обычными странницами, укрывающимися от непогоды, слушали его торопливый, взволнованный рассказ с нарастающим, тщательно скрываемым ужасом.
— Говорят, целый квартал столицы стёрло с лица земли, — рассказывал торговец, грея руки у их костра, не подозревая, с кем именно делится этими новостями. — Демоница, не иначе — вошла в город человеком, а вышла чудовищем, оставив после себя только пепел да пыль. Коллегия магов теперь по всем землям разослала предупреждения — ищут её, обещают награду тому, кто сообщит о встрече.
— Как она выглядела, эта… демоница? — тихо спросила Луна, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бурю чувств внутри.
— Молодая девица, — пожал плечами торговец. — Тёмные волосы, обычная с виду, если верить слухам, — самое страшное в этой истории, что не отличишь такую от обычного человека, пока не станет слишком поздно. — Он понизил голос до заговорщического шёпота. — Говорят, с ней была ещё одна, вроде сообщницы. Тоже опасная, хоть и не такая явная угроза.
Агата почувствовала, как земля будто уходит из-под ног при этих словах, — не от страха за себя, а от осознания того, с какой скоростью их история уже обрастает слухами, домыслами, превращающими человеческую трагедию в очередную пугающую байку для придорожных таверн.
— Ужасная история, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал соответствующе потрясённо, а не виновато.
— Воистину, — согласился торговец, не замечая ничего подозрительного в их реакции. — Хорошо, что вы, милые странницы, держитесь подальше от тех проклятых мест. Дурная то земля стала, попомните моё слово.
Когда торговец наконец ушёл своей дорогой, воспользовавшись перерывом в дожде, Агата и Луна ещё долго сидели в тяжёлом, потрясённом молчании, осознавая масштаб перемены, произошедшей с их положением в этом мире всего за несколько дней.
— Нас теперь боятся, — тихо констатировала Луна. — Не как беглянок из лаборатории. Как чудовищ.
— Мы не чудовища, — твёрдо возразила Агата, хотя в её голосе звучала и собственная, не до конца унятая тревога.
— Знаю, — согласилась Луна. — Но миру, кажется, будет всё равно, что мы думаем о себе сами. Отныне нас будут судить по тому единственному, самому страшному дню, а не по всем прочим, что были прежде.
Агата, глядя на пляшущие языки догорающего костра, почувствовала, как в ней крепнет новая, куда более мрачная решимость, — понимание того, что путь, лежащий перед ними теперь, будет заметно отличаться от той жизни серебряных, а затем и золотых охотников, что они вели ещё совсем недавно.
— Тогда будем жить дальше, — сказала она наконец, — по своим собственным правилам, а не по тем, что нам навязывает чужой страх.
Луна посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, а потом медленно кивнула, находя в этих простых словах хоть какую-то опору перед лицом неизвестности, простиравшейся впереди них обеих, — двух девушек, которых весь мир отныне будет знать не по именам, а по легенде о пепле, что осталась там, где раньше стояла блистательная столица.
Тем же вечером, когда дождь наконец прекратился, а небо расчистилось, открывая усыпанный звёздами купол над озером, Луна вновь заговорила — на этот раз не о случившемся, а о том, что тревожило её сильнее, чем даже слухи торговца.
— Если нас теперь ищут по всему королевству, — сказала она, — нам нужно продумать, как менять внешность, имена, поведение. Мы больше не можем полагаться на репутацию золотых охотников — эта репутация теперь работает против нас, а не на нас.
— Согласна, — кивнула Агата. — Но давай не будем прятаться настолько, чтобы потерять себя окончательно. Мы уже однажды были просто номерами в чужих отчётах. Я не хочу снова становиться никем, лишь бы выжить.
Луна ненадолго задумалась над этим тонким, но важным различием.
— Тогда компромисс, — предложила она. — Новые имена для чужих ушей, но не для нас самих. Осторожность в передвижении, но не отказ от того, кто мы есть, наедине друг с другом.
— Звучит справедливо, — согласилась Агата с лёгкой, усталой улыбкой.
Они помолчали немного, слушая тихий плеск воды о берег и далёкий, едва уловимый шелест ночного леса вокруг.
— Куда пойдём завтра? — спросила наконец Луна.
— Куда-нибудь, где легенды о пепле ещё не успели добраться раньше нас, — ответила Агата. — А там решим, что дальше. Шаг за шагом, как и всегда.
Луна придвинулась ближе, устраивая голову у неё на плече, — привычный уже жест, ставший за последние месяцы почти священным ритуалом близости между ними, — и они просидели так ещё долго, глядя на звёзды, единственные молчаливые свидетели того, через что им обеим пришлось пройти, чтобы оказаться именно здесь, именно сейчас, вместе, несмотря ни на что.
Где-то вдалеке ухнула ночная птица, и лес вокруг них тихо зашуршал под порывом слабого, прохладного ветра, — обычные, ничем не примечательные звуки спокойной ночи, что после стольких потрясений казались обеим почти невероятной, драгоценной роскошью.