-----Чвсть 1-----
Путь к старым штольням занял чуть больше двух часов, обещанных пометками егеря, — тропа, и без того едва заметная среди камней, местами и вовсе терялась, вынуждая их пробираться на ощупь, ориентируясь по редким зарубкам на валунах, оставленным, судя по всему, ещё во времена, когда рудник исправно работал.
Сами штольни открылись взгляду неожиданно — тёмный, укреплённый грубыми деревянными балками зев в склоне горы, наполовину заваленный обрушившейся породой, но всё ещё достаточно широкий, чтобы пропустить человека. Воздух у входа был пропитан тем же неестественным холодом, что они уже ощущали в пещере под холмом у покинутой деревни, — только здесь, у подножия гор Даран, этот холод казался куда плотнее, будто сама земля вокруг штолен промёрзла до самого основания.
— Крупнее прежнего источника, — тихо заметил Лаплас, останавливаясь у входа и разглядывая старые деревянные опоры, покрытые тем же тонким, неестественным инеем. — Значительно крупнее.
Луна, присев у входа, разглядывала утоптанную землю с привычной аналитической сосредоточенностью.
— Следы, — сказала она, указывая на цепочку отпечатков, ведущих внутрь штольни. — Человеческие. Свежие. Не старше пары дней.
— Егерь? — предположила Агата.
— Или кто-то ещё, — не стал утверждать наверняка Лаплас. — В любом случае, кто-то вошёл сюда недавно и, судя по отсутствию следов, ведущих обратно, не вышел.
Они зажгли фонари, купленные в Ольховом Стане, и вошли внутрь. Штольня оказалась куда обширнее, чем предполагал скромный вход, — вырубленные в камне коридоры расходились в стороны, местами обрушенные, местами укреплённые полусгнившими от времени балками, угрожающе поскрипывавшими при каждом их шаге.
Чем глубже они продвигались, тем гуще становился холод, а вместе с ним — то самое тревожное, тянущее ощущение, что Агата уже успела распознать как приближение источника той же природы, что породила тварь в первой пещере.
— Впереди, — тихо сказала она, останавливая спутников жестом. — Совсем близко. Больше, чем в прошлый раз. Гораздо больше.
Луна и Лаплас переглянулись, безошибочно понимая, что означает подобная уверенность в её голосе.
— Тогда действуем предельно осторожно, — сказал демон, понижая голос до едва слышного шёпота. — Никаких резких движений, пока мы не поймём, с чем имеем дело на этот раз.
Коридор вывел их в обширный подземный зал — судя по остаткам ржавых рельсов и брошенных тележек, некогда центральную выработку рудника. И в самом центре этого зала, там, где своды терялись в темноте, недосягаемой даже для света их фонарей, пульсировала чернота — не пятно на полу, как в прошлый раз, а нечто, напоминающее исполинскую, неровную сферу, зависшую в воздухе на высоте нескольких метров, испускающую тонкие, извивающиеся нити мрака, тянущиеся во все стороны зала, будто корни гигантского, невидимого дерева.
У подножия этой сферы, среди разбросанных по полу камней, лежали неподвижные тела — не менее полудюжины, часть в потрёпанной егерской форме, часть в неприметной дорожной одежде случайных путников, которым не повезло оказаться на этом пути раньше них.
— Мертвы? — тихо спросила Агата, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая тяжесть при виде застывших фигур.
Луна, вглядевшись внимательнее, покачала головой.
— Не уверена, — тихо ответила она. — Грудь одного из них поднимается. Едва заметно, но поднимается.
— Живы, — так же тихо заключил Лаплас, — но, судя по всему, поглощаются медленно, а не убиты сразу. Возможно, тварь предпочитает растягивать процесс, если жертв достаточно много, чтобы не торопиться.
-----Чвсть 2-----
Сфера пульсирующей черноты, будто ощутив их присутствие, дрогнула, и из её поверхности начали проступать уже знакомые силуэты — не одно щупальце, как в первой пещере, а сразу несколько, извивающихся, безглазых, тянущихся к ним из глубины исполинского ядра голода.
— Не подходите к людям на полу, — быстро скомандовал Лаплас, отступая в сторону, чтобы разделить внимание твари между тремя целями вместо одной группы. — Если это ядро настолько разрослось, оно может использовать их как приманку или того хуже — как дополнительное оружие.
Первое щупальце метнулось к Агате, и она, помня уроки последних дней, не бросилась в лобовую атаку, а отступила в сторону, позволяя удару пройти мимо, прежде чем ответить точным, контролируемым касанием — коротким, без лишней ярости, ровно настолько сильным, чтобы отсечь угрозу, не теряя над собой контроля.
Щупальце осыпалось пеплом, но на его месте, куда быстрее, чем в прошлый раз, выросло новое — сфера явно располагала куда большим запасом сил, чем её меньший собрат в пещере под холмом.
Луна, задействовав Связь, поддерживала оборону с фланга, её удары, усиленные заимствованной у Агаты силой, оставляли на извивающихся конечностях твари заметные, хоть и медленно затягивающиеся раны. Лаплас, используя цепи с привычной, отточенной сноровкой, не давал сфере сосредоточить всё внимание на ком-то одном, постоянно перемещаясь между целями с неутомимой, почти акробатической ловкостью.
Но по мере того как бой затягивался, Агата начала ощущать нарастающее давление — не физическое, а то самое, глубинное ощущение потери, что предшествовало её срыву в первой пещере. Сфера, судя по всему, питалась не только напрямую через контакт, но и просто самим своим присутствием, медленно вытягивая жизненные силы из всего, что находилось поблизости, включая её саму.
— Луна! — крикнула она, вспоминая их уговор, прежде чем пелена окончательно застила бы разум.
Луна услышала сразу, разворачиваясь к ней с мгновенной, отточенной за дни тренировок реакцией.
— Я здесь! — крикнула она в ответ, и в её голосе прозвучала та самая твёрдая уверенность, что уже однажды вернула Агату из бездны неконтролируемой ярости. — Держись за меня, не за пустоту!
Агата, стиснув зубы, сосредоточилась на голосе Луны, на её присутствии где-то за пределами нарастающей внутри пустоты, и, к собственному потрясению, почувствовала, как грань, готовая вот-вот обрушиться, на этот раз выдержала — покачнулась, но не осыпалась полностью, позволяя ей остаться собой даже на самом пике напряжения.
— Работает! — выдохнула она, продолжая теснить очередное щупальце точными, размеренными ударами вместо слепой ярости.
Лаплас, заметив это издалека, позволил себе короткую, одобрительную усмешку, прежде чем вновь сосредоточиться на собственном участке боя.
Сфера, столкнувшись с сопротивлением, которого явно не ожидала от столь малочисленного противника, начала стягивать разбросанные по залу щупальца обратно к центру, будто готовясь к иной, более решительной атаке.
— Она концентрируется! — крикнула Луна, отступая ближе к Агате. — Что-то готовит!
— Тогда бьём первыми, пока не готова! — откликнулся Лаплас, устремляясь вперёд с обновлённой яростью, обвивая цепями сразу несколько стягивающихся конечностей одновременно.
Агата, воспользовавшись секундной заминкой твари, бросилась вперёд, направляя всю силу контролируемого, но от этого не менее сокрушительного удара прямо в основание одного из щупалец, ближайшего к самому ядру пульсирующей сферы. Касание прошло глубже обычного — не просто отсекая конечность, а, судя по короткому, пронзительному звуку, прокатившемуся по всему зверю, задев что-то более существенное внутри самого ядра.
Сфера дёрнулась, испустив низкий, вибрирующий гул, разнёсшийся эхом по всей штольне, а несколько оставшихся щупалец, будто лишившись части управляющей воли, безвольно обмякли, оседая на пол бесформенными кучами быстро рассеивающейся черноты.
— Получилось? — неуверенно спросила Агата, тяжело дыша и вглядываясь в пульсацию сферы, заметно потускневшую после её удара.
— Не до конца, — мрачно ответил Лаплас, вглядываясь в глубину зала. — Но мы явно нашли то, что причиняет ей настоящий вред. Ядро уязвимо у самого основания щупалец — там, где оно соединяется с собственной сутью, а не просто отращивает новые придатки.
Сфера, тем временем, начала медленно отступать, втягивая уцелевшие щупальца обратно внутрь себя и поднимаясь выше, к сводам зала, недосягаемым для их оружия без риска обрушить на себя весь потолок штольни.
— Она бежит, — тихо констатировала Луна.
— Или перегруппировывается, — уточнил Лаплас, не сводя взгляда с отступающей твари. — В любом случае, нам нужно вытащить выживших отсюда, пока у нас есть такая возможность. Дальнейший бой подождёт до тех пор, пока мы не поймём, с чем сражаемся на самом деле.
Они бросились к неподвижным телам у подножия того места, где ещё недавно пульсировало ядро, — и Агата, склонившись над ближайшим из них, егерем в изодранной форме, почувствовала слабый, но безошибочно живой пульс под пальцами.
— Жив, — с облегчением выдохнула она. — Все живы, хоть и едва.
Луна, уже опустившись на колени рядом с другим пострадавшим, начала осторожно направлять в него тонкий, поддерживающий поток жизненной силы — недостаточный для полного исцеления, но достаточный, чтобы стабилизировать состояние настолько, чтобы пережить путь обратно к цивилизации.
— Нам нужна помощь, — сказала она, не отрываясь от работы. — Больше, чем мы можем оказать втроём для стольких пострадавших сразу.
— Значит, придётся спускаться в Ольховый Стан за подкреплением, — заключил Лаплас, оглядывая зал с мрачной решимостью человека, только что осознавшего истинный масштаб проблемы, с которой они столкнулись. — И на этот раз, боюсь, откладывать разговор со столичной коллегией дальше будет не просто неосмотрительно, а откровенно преступно.
Агата, помогая подняться на ноги ослабевшему егерю, обернулась в последний раз к сумрачным глубинам штольни, туда, где отступившая, но не побеждённая сфера всё ещё пульсировала где-то в темноте, недосягаемой для их взглядов.
Что бы это ни было — она чувствовала это так же ясно, как чувствовала родство с кровью Лапласа при их первой встрече, — это было лишь началом чего-то куда большего, чем скромная кучка тварей у деревенской фермы, с которой они начинали свой путь по этому миру.
Обратный путь до егерского поста они проделали медленно, по очереди неся на себе тех из пострадавших, кто не мог идти самостоятельно, — процессия, куда более тяжёлая и молчаливая, чем бодрый подъём накануне утром. Луна всю дорогу поддерживала слабый, но устойчивый поток исцеления в наиболее ослабленных, экономя силы ровно настолько, чтобы их хватило до самого города, а Лаплас, замыкая шествие, то и дело оглядывался назад, туда, где за поворотом тропы скрывался тёмный зев штольни, будто ожидал погони, которая, к счастью, так и не последовала.
Агата, поддерживая одного из спасённых путников под руку, думала не о боли в собственных плечах и не об усталости, копившейся с каждым шагом, а о том глухом, вибрирующем гуле, что разнёсся по залу штольни в момент их удара по ядру, — звуке, в котором ей отчего-то почудилось не просто боль поражённого существа, а нечто похожее на узнавание, будто тварь, вопреки собственной бесформенной, безглазой природе, каким-то образом запомнила их лица для следующей встречи.