-----Часть 1-----
Ольховый Стан встретил их привычным гулом рыночной площади, но на этот раз ни один из троих не спешил в сторону таверны или гильдии — едва добравшись до города и сняв комнату на постоялом дворе, Лаплас настойчиво предложил заняться тем самым разговором, что пообещал Агате несколькими днями ранее у костра.
Они устроились в небольшом внутреннем дворике постоялого двора, скрытом от посторонних глаз невысокой каменной стеной, увитой плющом, — по словам хозяина, здесь предпочитали разбираться в семейных ссорах постояльцы, не желавшие выносить их на общий обзор, но сегодня двор служил куда более необычной цели.
— То, что случилось с тобой в пещере, — начал Лаплас, усаживаясь на низкую скамью и жестом приглашая Агату сесть напротив, — не было случайностью и, боюсь, не станет последним разом. Вопрос не в том, повторится ли это снова. Вопрос в том, встретишь ли ты это готовой или врасплох, как в прошлый раз.
— Как мне подготовиться к тому, что происходит само по себе? — с некоторым сомнением спросила Агата.
— Хороший вопрос, — кивнул демон. — Ответ, впрочем, звучит проще, чем есть на деле: нужно перестать воспринимать эту часть себя как что-то чуждое, что нужно подавлять до последнего момента, а потом переживать как катастрофу, когда сдержать не получается. Твоя сила смерти — не враг, живущий внутри тебя. Она часть тебя, такая же, как твои руки или голос. Ты же не боишься собственного голоса, даже когда кричишь громче обычного.
Луна, устроившаяся рядом на той же скамье, слушала с обычной внимательностью, время от времени делая короткие пометки в блокноте, который она в последнее время повсюду носила с собой, — привычка, перенятая, судя по всему, у местных архивариусов.
— Как именно это работает на практике? — спросила она за Агату, чей взгляд оставался скептическим.
— Начнём с малого, — сказал Лаплас, поднимаясь на ноги. — Агата, протяни руку. Не касайся никого — просто позволь силе выйти на поверхность настолько, чтобы ты почувствовала её присутствие, но не дальше.
Агата, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами обоих, послушно вытянула руку перед собой. Она попыталась вспомнить то ощущение — тянущее, узнающее чувство, что охватило её в момент срыва, — и осторожно позволить ему подняться на поверхность, не давая ему захватить контроль полностью.
Кожа на ладони покрылась едва заметной сеткой серых, тонких линий, будто под самой поверхностью проступили вены, наполненные не кровью, а чем-то похожим на пепел. Ощущение оказалось странно похожим на то, что она чувствовала во время срыва, — но куда слабее, спокойнее, будто приглушённый отголосок бури, а не сама буря.
— Хорошо, — тихо сказал Лаплас, наблюдая за её рукой с нескрываемым интересом. — А теперь — важная часть. Не борись с этим и не подавляй сразу же. Просто удержи на этом уровне столько, сколько сможешь, не давая ни разгореться сильнее, ни угаснуть полностью.
Агата стиснула зубы, чувствуя, как сила внутри неё колеблется, будто пытаясь либо вырваться, либо спрятаться обратно, — оба привычных исхода, к которым она стремилась прежде. Удержать её посередине оказалось куда труднее, чем она ожидала, — как балансировать на грани, никогда прежде не пробуя ничего подобного.
Через несколько долгих секунд серые линии на её коже дрогнули и медленно погасли — не рывком, не потерей контроля, а тем, что можно было по праву назвать сознательным решением отпустить.
— Неплохо для первой попытки, — одобрительно заметил Лаплас. — Совсем неплохо.
— Показалось дольше, чем несколько секунд, — выдохнула Агата, чувствуя лёгкую испарину на лбу, будто только что закончила тяжёлую физическую работу.
— Так и должно казаться, — кивнул демон. — Контроль над подобной силой — не менее выматывающее упражнение, чем бой, просто выматывает оно иначе. Со временем удерживать баланс станет легче, а диапазон, в котором ты можешь безопасно черпать силу без риска срыва, будет расти. Но начинать нужно именно так — с малого, часто, вместо того чтобы ждать очередного кризиса, чтобы столкнуться с этим напрямую.
Луна, отложив блокнот, посмотрела на Агату с тем особым выражением, что появлялось у неё всякий раз, когда забота брала верх над привычной сдержанностью, хотя бы на короткое мгновение.
— Мы можем повторять это каждый вечер, — предложила она. — Понемногу. Пока не станет привычкой, а не подвигом.
Агата кивнула, чувствуя, как что-то внутри неё, давно сжатое в тугой узел страха перед собственной природой, немного, самую малость, но всё же ослабевает.
— Есть ещё кое-что, — добавил Лаплас, снова опускаясь на скамью. — То, что ты назвала пустотой, — ощущение потери, предшествующее срыву, — скорее всего, будет усиливаться рядом с подобными тварями, вроде той, что мы встретили в пещере. Они питаются жизнью напрямую, а твоя сила — её противоположность. Это делает тебя одновременно наиболее уязвимой к такому голоду и наиболее опасной для него. Знай это заранее, и внезапность перестанет быть твоим врагом.
— То есть в горах будет хуже, — тихо заключила Агата.
— Возможно, — не стал скрывать демон. — Но теперь у тебя есть хотя бы начальный инструмент, чтобы встретить это осознанно, а не вслепую. Это уже немало.
Луна, всё это время делавшая пометки в блокноте, подняла взгляд.
— Мы могли бы разработать что-то вроде сигнала, — предложила она. — Слово или жест, который ты используешь, если чувствуешь, что пустота нарастает быстрее обычного. Чтобы мне не приходилось гадать по твоему лицу, насколько всё серьёзно.
— Разумно, — согласился Лаплас. — Что предлагаешь?
Луна на мгновение задумалась.
— Просто моё имя, — сказала она наконец, глядя на Агату. — Если скажешь его — я пойму, что дело не в разговоре, а в предупреждении.
Агата кивнула, чувствуя, как простота этого решения делает его особенно надёжным — никаких сложных ритуалов, никаких заученных фраз, только имя человека, которое, как выяснилось ещё в пещере, само по себе способно пробиться сквозь любую бурю внутри неё.
Они повторили упражнение ещё дважды тем вечером — каждый раз чуть дольше предыдущего, каждый раз с чуть меньшим напряжением на лице Агаты, — прежде чем Лаплас наконец объявил, что на сегодня достаточно, а чрезмерное усердие в первый же день способно принести больше вреда, чем пользы.
-----Часть 2-----
Следующие несколько дней в Ольховом Стане прошли в подготовке — не только к предстоящему пути в горы Даран, но и в тех самых вечерних упражнениях, которые быстро вошли в привычку всех троих, превратившись из тревожного экзерсиса в нечто, отдалённо похожее на обычный, домашний ритуал.
Гильдия, узнав о находке в пещере и подтверждённой закономерности мёртвых пятен, отнеслась к делу серьёзнее, чем можно было ожидать, — старшина местного отделения, услышав подробный отчёт Луны, выделил им из казны гильдии небольшую сумму на снаряжение для похода в горы, а также рекомендательное письмо к тамошним егерям, знавшим горные тропы куда лучше любого новичка с равнин.
— Горы Даран, — рассказывал один из егерей, немолодой, обветренный мужчина, встретивший их у окраины города по договорённости через гильдию, — не место для лёгкой прогулки даже в спокойные годы. Обвалы, резкие перепады погоды, да и звери там крупнее и злее равнинных. А в последние месяцы, — он понизил голос, — пастухи вовсе перестали гонять стада на дальние пастбища у подножия. Говорят, что-то завелось в старых штольнях, брошенных ещё во времена, когда там пытались добывать руду.
— Штольни, — повторила Луна, тут же оживившись при этом слове. — Заброшенные постройки. Как деревня. Как мельница.
— Закономерность продолжается, — заметил Лаплас с мрачным удовлетворением человека, чья теория подтверждается снова и снова, хотя сама теория ему откровенно не нравилась. — Заброшенное притягивает голод. Чем дальше мы продвигаемся по этой линии, тем яснее это становится.
Егерь, не до конца понимая суть их разговора, но достаточно наслышанный о странностях последних месяцев, чтобы не переспрашивать, лишь пожал плечами и вручил им грубую, но подробную карту горных троп.
— Мой совет, — сказал он на прощание, — не лезьте в старые штольни без крайней необходимости. Что бы там ни завелось, оно явно предпочитает темноту и тесноту брошенных туннелей — там у него все преимущества, а у вас — никаких.
Пока Лаплас и егерь обсуждали детали маршрута, сверяясь с картой, Луна отвела Агату немного в сторону, к прилавку торговца снаряжением, и молча указала на несколько мотков прочной верёвки и пару компактных фонарей на масляной основе.
— Возьмём с запасом, — сказала она. — Судя по тому, что мы уже видели, разумнее готовиться к худшему сценарию, чем к лучшему.
— Ты всегда так говоришь, — с лёгкой улыбкой заметила Агата, расплачиваясь за снаряжение монетами из общего кошеля.
— Потому что я всегда права, — невозмутимо ответила Луна, но в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на ответную улыбку, редкую, но всё более частую гостью на её обычно сдержанном лице в последние дни.
Вечером того же дня, уже собрав всё необходимое, они в последний раз свели воедино план предстоящего пути — пять дней до подножия гор, ещё день или два на подъём к предполагаемому месту, отмеченному линией аномалий, и, вероятно, столько же на обратную дорогу, если всё пойдёт благополучно. Лаплас, разложив карту на столе постоялого двора, обвёл пальцем примерный маршрут.
— Мы пойдём вдоль старого торгового тракта, пока он не оборвётся у предгорий, — сказал он. — Дальше — егерьскими тропами, теми, что отметил наш новый знакомый. Это дольше прямого пути через перевал, но безопаснее, особенно учитывая, что ни один из нас не горец по рождению.
— А если тропы тоже окажутся заброшены? — тихо спросила Луна, вспоминая закономерность, которую сама же и подметила.
Лаплас на мгновение замолчал, обдумывая этот неприятный, но вполне обоснованный вопрос.
— Тогда, — сказал он наконец, — будем решать проблемы по мере их поступления, как делали это всё время с момента нашей первой встречи. Пока что план остаётся планом, а не пророчеством неминуемой беды.
Выступили они на рассвете следующего дня — обновлённые запасы провизии, крепкие дорожные плащи, взятые взамен прежней городской одежды, и карта, аккуратно свёрнутая в поясной сумке Луны. Путь в горы, по словам егеря, должен был занять около пяти дней при хорошей погоде, а погода, судя по чистому, безоблачному небу над Ольховым Станом, обещала быть на их стороне хотя бы первое время.
Агата, шагая по тракту, ведущему к отдалённым, туманным вершинам на горизонте, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время думает не только о грядущей опасности, но и о том простом, тихом чувстве уверенности, что поселилось в ней после вчерашнего вечернего упражнения с Лапласом, — небольшом, но настоящем шаге к тому, чтобы перестать бояться собственной силы так, как она боялась её всю жизнь до этого дня.
— О чём думаешь? — тихо спросила Луна, поравнявшись с ней на узком участке тракта.
— О том, что раньше мне казалось, будто я — это в первую очередь опасность, которую нужно сдерживать, — честно ответила Агата. — Теперь, кажется, начинаю думать иначе.
Луна долго молчала, обдумывая эти слова с привычной серьёзностью, а потом произнесла — тихо, но твёрдо:
— Ты никогда не была для меня опасностью. Ни одного дня.
Этого было немного, но, как и всегда между ними, — этого оказалось достаточно, чтобы путь впереди, каким бы неизвестным и тревожным он ни казался, стал чуточку легче.