-----Часть 1-----
Зал заседаний совета магической коллегии оказался куда просторнее и торжественнее, чем скромный кабинет, где их принимали в первый визит, — амфитеатром расходящиеся ряды скамей, заполненные десятками магов различного ранга, обращали внимание на возвышение в центре, где, помимо привычной уже тройки старших советников во главе с магиней Эльвирой, расположился и Кассий, разложивший перед собой внушительную стопку свитков и артефактов для демонстрации.
Агата, Луна и Лаплас заняли отведённые им места сбоку от возвышения — не как обвиняемые на скамье подсудимых, формально их статус оставался статусом уважаемых свидетелей и участников недавней победы, но само расположение, отделяющее их от общего зала, недвусмысленно напоминало о шаткости этого положения.
Себастьен, поднявшись для краткого вступительного слова, изложил хронологию событий с прежней сухой точностью — их встречу, экспедицию, победу над голодной раной, — прежде чем передать слово Кассию для представления его находок.
Глава исследовательской группы начал издалека — с исторического экскурса в редкие, задокументированные случаи демонического влияния на смертных носителей магии, зачитывая выдержки из архивных записей о катастрофах, произошедших в результате подобного "заражения" в прошлые века. Голос его звучал профессионально, взвешенно, но за этой сухой академичностью Агата безошибочно различала нарастающее возбуждение человека, убеждённого в собственной правоте и жаждущего убедить в ней остальных.
— Резонансный анализ магической подписи субъекта, известного как Луна, — продолжил он, демонстрируя парящий кристалл с записанными показаниями, — выявил паттерны, статистически значимо совпадающие с зафиксированными случаями латентного демонического влияния. Я не утверждаю однозначно демонической природы носителя, но настаиваю на необходимости дальнейшего, более глубокого изучения, прежде чем совет сможет с уверенностью исключить потенциальную угрозу.
По залу прокатился тихий, встревоженный гул голосов — Агата почувствовала, как множество взглядов обратилось в их с Луной сторону, полных смеси любопытства, настороженности и, у некоторых, откровенного страха.
Себастьен, дождавшись своей очереди для ответного слова, поднялся с явным намерением оспорить представленные доводы.
— Резонансные паттерны, о которых говорит уважаемый Кассий, — сказал он твёрдо, — имеют куда более простое объяснение, чем демоническое заражение. Обе девушки подверглись экспериментам с использованием крови демона по имени Лаплас, присутствующего здесь и добровольно сотрудничающего с коллегией на протяжении всего расследования. Подобный след — ожидаемое, объяснимое следствие происхождения их силы, а не признак скрытой угрозы.
— Ожидаемое, но не менее тревожное от этого, — парировал Кассий, не сдавая позиций. — Присутствие демонической крови в организме смертного носителя, независимо от обстоятельств её попадания туда, само по себе представляет фактор риска, заслуживающий постоянного наблюдения, если не более серьёзных мер предосторожности.
Один из младших членов совета, молодой маг, до этого молчавший, неожиданно поднял руку, прося слова.
— При всём уважении к проделанной работе, — сказал он, — уважаемый Кассий, кажется, упускает из виду очевидный факт: обе девушки добровольно согласились на обследование, добровольно поделились сведениями о собственном происхождении и добровольно приняли участие в опасной экспедиции ради общего блага. Подобное поведение с трудом вяжется с образом скрытой угрозы, замышляющей вред.
Кассий одарил молодого коллегу снисходительным взглядом.
— Добровольное сотрудничество может быть частью куда более долгосрочной стратегии, — ответил он ровно. — Я не утверждаю злого умысла в сознательных действиях девушек. Меня беспокоит то, что происходит на уровне, недоступном их собственному контролю или пониманию.
— То есть вы предполагаете, что демоническое влияние может действовать независимо от воли и сознания носителя? — уточнила Луна, не удержавшись от прямого вопроса, несмотря на то что формально не имела права голоса в дебатах совета.
Зал притих, а Кассий, застигнутый этим неожиданным вмешательством врасплох, замешкался с ответом на долю секунды дольше, чем позволяла его обычная невозмутимость.
— Именно так, — признал он наконец. — Латентное влияние, по определению, скрыто от самого носителя до момента его проявления.
— Удобная теория, — тихо заметила Луна, — которую невозможно ни доказать, ни опровергнуть, пока вы сами не решите, что момент проявления настал.
По залу прокатился одобрительный, хотя и приглушённый шёпот — судя по всему, не только Агата оценила меткость этого замечания.
-----Часть 2-----
Дебаты продолжались добрый час, перерастая порой в резкие, эмоциональные обмены репликами между сторонниками и противниками позиции Кассия, — Агата, вынужденная молча наблюдать за спором, ощущала нарастающее, почти невыносимое напряжение, зная, что от исхода этого разговора зависит вся их дальнейшая судьба в этом мире.
Луна, сидевшая рядом с непроницаемым, тщательно контролируемым выражением лица, время от времени тихо шептала Агате замечания, подмечая логические слабости в аргументах Кассия с той же аналитической остротой, с какой прежде разбирала архивные записи.
— Он не может привести ни одного прямого доказательства, — тихо заметила она в какой-то момент. — Только статистические совпадения и историческую аналогию. Достаточно, чтобы посеять сомнение, но недостаточно для однозначного обвинения.
Наконец, магиня Эльвира, дождавшись паузы в дебатах, поднялась со своего места, призывая зал к тишине одним лишь властным жестом.
— Совет выслушал обе стороны, — объявила она, обводя зал внимательным, оценивающим взглядом. — Учитывая отсутствие прямых доказательств враждебных намерений или демонической одержимости, а также неоспоримый вклад обеих девушек в устранение серьёзной угрозы для округа, совет не находит оснований для немедленного задержания или принудительного изучения.
По залу прокатился негромкий вздох облегчения — Агата почувствовала, как напряжение в собственных плечах чуть отступает, хотя магиня, судя по всему, ещё не закончила свою речь.
— Однако, — продолжила Эльвира, и в этом единственном слове Агата уловила предвестие не столь однозначно благоприятного продолжения, — учитывая обоснованную озабоченность, высказанную главой исследовательской группы, совет постановляет установить период наблюдения продолжительностью в три месяца. В течение этого срока обе девушки обязаны периодически являться для контрольных замеров в Башню Изучения, а их передвижения за пределами столицы должны согласовываться с советом заранее.
Кассий, хоть и не добившийся полной победы, выглядел вполне удовлетворённым подобным компромиссом, — период наблюдения давал ему именно то время и доступ, которых он добивался с самого начала, пусть и в более ограниченной, формально контролируемой форме.
— Это неприемлемо, — тихо, но яростно прошептала Луна, впервые за всё заседание позволив себе открыто выразить эмоцию. — Три месяца под постоянным надзором, будто мы преступницы, ожидающие приговора.
— Лучше, чем немедленное задержание, — так же тихо, но твёрдо возразил Лаплас. — Три месяца — это время, которое можно использовать, чтобы найти более надёжное решение, чем то, что предложил нам сегодня совет.
Себастьен, подойдя к ним после официального завершения заседания, выглядел одновременно облегчённым и обеспокоенным этим неоднозначным исходом.
— Это лучшее, чего я мог добиться в сложившихся обстоятельствах, — сказал он тихо. — Полное оправдание было бы политически рискованно для Эльвиры, учитывая давление со стороны сторонников Кассия. Но три месяца наблюдения — это не приговор, а лишь отсрочка, за которую вам стоит держаться, чтобы доказать свою добросовестность.
Агата, слушая это, ощущала смешанные чувства — облегчение от того, что немедленной угрозы удалось избежать, соседствующее с горьким осознанием того, что их свобода отныне будет измеряться сроками контрольных проверок и разрешений на передвижение, а не собственной волей, которую они с таким трудом обрели после побега из лаборатории.
— Три месяца, — тихо повторила она, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо из присутствующих. — Постараемся прожить их так, чтобы больше не дать Кассию ни единого повода усомниться в нас.
Луна, взяв её за руку, коротко, но твёрдо кивнула, безмолвно соглашаясь с этим планом, — но где-то в глубине её глаз Агата всё же различила отголосок той же тревоги, что не отпускала её саму с самого начала этого долгого, изматывающего дня, тревоги, подсказывающей, что три месяца отсрочки едва ли станут концом их проблем с Башней Изучения, а лишь временной паузой перед чем-то куда более серьёзным.
Возвращаясь в отведённые им покои по опустевшим уже коридорам дворца, Лаплас нарушил тяжёлое молчание, повисшее между ними троими с момента оглашения вердикта.
— Три месяца, — произнёс он задумчиво. — Достаточный срок, чтобы либо развеять подозрения Кассия окончательно, либо, если он продолжит копать, найти нечто, что убедит совет в его правоте, ошибочной или нет.
— Значит, нужно использовать это время с умом, — сказала Луна, уже мысленно перестраиваясь на практический лад после эмоционального напряжения заседания. — Может, стоит поискать способ снять подозрения раз и навсегда — например, найти способ доказать, что резонанс, о котором говорит Кассий, не представляет угрозы в принципе.
— Разумная цель, — согласился Лаплас. — Хотя, боюсь, добыть подобное доказательство будет не проще, чем закрыть голодную рану без должной подготовки.
Агата, слушая их разговор, ощутила прилив прежней решимости, вытесняющий часть тревоги, что владела ею весь этот долгий день.
— Значит, будем готовиться, — сказала она твёрдо. — Как готовились к каждому испытанию до этого.
Они дошли до своих покоев в молчании, но это молчание, в отличие от гнетущей тишины зала заседаний, было уже не тревожным, а собранным — молчанием людей, принявших вызов и готовых встретить его с той же стойкостью, что уже не раз выручала их на пути через это удивительное и опасное новое царство.
За окнами покоев уже сгущались вечерние сумерки, окрашивая шпили и башни дворца в неровные, тёмно-золотистые тона заката, а откуда-то издалека доносился приглушённый гул вечернего города, живущего своей обычной, не ведающей о придворных интригах жизнью. Агата долго стояла у окна, наблюдая, как один за другим загораются огни в окнах соседних построек, прежде чем наконец отойти ко сну — сну, который в эту ночь, вопреки всем тревогам минувшего дня, пришёл на удивление быстро, убаюканный тем самым спокойным чувством решимости, что она разделяла теперь и с Луной, и с самой собой.