-----Часть 1-----
Комната, в которой оказалась Луна, ничем не напоминала прежние, относительно комфортные покои дворца, — узкое, лишённое окон помещение с голыми каменными стенами, единственной жёсткой койкой и массивной, окованной железом дверью, снабжённой к тому же сложным магическим замком, чьё тихое, неотступное гудение она ощущала даже сквозь сон.
Первые часы после захвата она провела в оцепенении, слишком потрясённая произошедшим, чтобы полностью осознать масштаб случившегося, — но по мере того как оцепенение отступало, на смену ему приходила знакомая, тщательно взращённая за годы жизни в лаборатории способность анализировать ситуацию хладнокровно, отделяя панику от практических действий.
Кассий явился к ней на третий день заключения — вежливый, как и прежде, но с той же неизменной, неотступной жадностью исследователя во взгляде, что она давно научилась распознавать и презирать.
— Надеюсь, условия содержания не доставляют чрезмерных неудобств, — сказал он, устраиваясь на единственном стуле, специально принесённом для этой встречи. — Я настаивал на более гуманном подходе, вопреки некоторым коллегам, предпочитавшим куда более строгие меры предосторожности.
— Как благородно с вашей стороны, — с холодным сарказмом отозвалась Луна, не поднимаясь с койки. — Заключение без суда, но зато в относительно чистой камере.
Кассий, не обидевшись на этот выпад, лишь слегка улыбнулся, доставая из принесённой с собой сумки несколько знакомых уже инструментов для замеров.
— Понимаю ваше негодование, — сказал он. — Но поверьте, моя цель — не причинить вам вред, а разобраться в истине, какой бы неудобной она ни оказалась для всех сторон. Если резонанс, что я наблюдал, действительно окажется безобидным следом происхождения, а не растущей угрозой, я первым буду настаивать на вашем немедленном освобождении.
— А если нет? — тихо спросила Луна, хотя заранее знала, что ответ ей не понравится.
Кассий на мгновение замялся, прежде чем ответить с непривычной для себя откровенностью.
— Тогда коллегии придётся принять решение, к которому я предпочёл бы не приближаться раньше необходимости, — сказал он тихо. — Но, поверьте, я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.
Он приступил к привычным замерам с методичной, почти механической точностью, но Луна, наблюдая за его действиями, подмечала мелкие детали, ускользавшие прежде от её внимания в более спокойной обстановке дворца, — едва заметную дрожь в его руках, свидетельствующую о том, что даже он сам не был полностью уверен в собственной правоте, как бы убедительно ни звучали его слова.
— Вы боитесь, — заметила она тихо, наблюдая за этой дрожью. — Не меня. Того, что окажетесь неправы.
Кассий замер на мгновение, явно застигнутый врасплох подобной проницательностью, прежде чем вернуться к работе с прежней деловитой сосредоточенностью, не удостоив её ответом.
Оставшись одна после его ухода, Луна долго сидела на жёсткой койке, разглядывая голые каменные стены камеры и пытаясь найти в этой вынужденной изоляции хоть что-то полезное для дальнейших действий. Годы, проведённые в лаборатории, научили её одному важному навыку — умению сохранять ясность мысли даже в самых стеснённых, безнадёжных на первый взгляд обстоятельствах, и теперь этот навык оказался как никогда кстати.
Она принялась методично перебирать в памяти всё, что успела узнать о структуре Башни, о распорядке стражи, о слабых местах в аргументации Кассия, — не строя конкретного плана побега, для которого попросту не хватало ресурсов в её нынешнем положении, но собирая по крупицам информацию, которая могла бы пригодиться позже, если появится хоть малейшая возможность её использовать.
Единственным утешением в этой вынужденной изоляции служила мысль об Агате — уверенность, что там, за стенами Башни, кто-то продолжает бороться за её освобождение, не жалея сил и не теряя надежды, какой бы призрачной та ни казалась порой в самые тёмные часы одиночного заключения.
-----Часть 2-----
Агата, потратившая три дня на подачу официального запроса на посещение через все доступные бюрократические каналы, наконец получила разрешение — куда более скромное и ограниченное, чем она надеялась, но лучшее, чего Себастьену удалось добиться в сложившихся обстоятельствах.
— Пятнадцать минут, — предупредил он, сопровождая её к массивным воротам Башни Изучения тем хмурым, дождливым утром. — Под наблюдением охраны, без возможности передать что-либо из рук в руки. Кассий настоял на этих ограничениях, ссылаясь на протокол безопасности.
Агата кивнула, слишком отчаянно нуждаясь хоть в какой-то возможности увидеть Луну, чтобы спорить из-за унизительных условий этой короткой встречи.
Комната для свиданий оказалась столь же аскетичной, как и остальные помещения Башни, — голый стол, два стула, разделённые тонкой, но безошибочно магической преградой, не позволяющей физического контакта между посетителем и заключённой.
Когда Луну ввели в комнату под конвоем двух стражников, Агата почувствовала, как сердце сжимается при виде состояния напарницы, — бледная, с тенями под глазами, но с прежней, несгибаемой прямой осанкой, свидетельствующей о том, что дух её оставался несломленным, несмотря на все тяготы заключения.
— Ты в порядке? — быстро спросила Агата, едва дождавшись, пока стражники отойдут на положенное расстояние.
— Насколько это возможно в подобных обстоятельствах, — ответила Луна с усталой, но искренней полуулыбкой. — Кассий пока держится в рамках объявленной "гуманности". Спасибо и на этом.
— Себастьен борется за твоё освобождение, — торопливо сообщила Агата, зная, что отведённое время утекает слишком быстро. — Айвор ищет прецеденты в архивах. Лаплас…
Она замялась, не желая тревожить Луну известием об аресте демона, но та, безошибочно прочитав эту заминку, тут же насторожилась.
— Что с Лапласом? — потребовала она.
— Под стражей, — призналась Агата. — За сопротивление инквизиции во время захвата. Но он держится. Просил передать, что не сдаётся.
Луна закрыла глаза на мгновение, явно борясь с накатившей тяжестью этой новости поверх собственных тягот.
— Мы во всём этом слишком многим пожертвовали, — тихо сказала она. — Слишком многим, ради чего-то, чего даже толком не понимаем.
— Мы вернём всё, что потеряли, — твёрдо возразила Агата, — включая тебя, чего бы это ни стоило.
Стражник, следивший за временем, шагнул вперёд с коротким, безжалостным напоминанием:
— Осталось две минуты.
Луна, услышав это, подалась вперёд, насколько позволяла разделяющая их магическая преграда, глядя на Агату с выражением, в котором читалась вся та невысказанная глубина чувств, что они обе так долго предпочитали держать за завесой сдержанности.
— Что бы ни случилось дальше, — сказала она быстро, будто торопясь уместить в оставшиеся секунды нечто важное, — помни то, что мы обсуждали на крыше. Про связь. Про то, что конец не существует без начала.
— Не говори так, — резко перебила Агата, чувствуя, как в груди поднимается паника при одном лишь намёке на подобные мысли. — Ты не собираешься умирать. Я вытащу тебя отсюда.
— Знаю, — тихо согласилась Луна, хотя в её глазах Агата уловила тень сомнения, которое та явно пыталась скрыть ради собственного спокойствия. — Просто… помни. На всякий случай.
Стражники, не дожидаясь дальнейших слов, увели Луну обратно в глубину Башни, оставляя Агату в одиночестве за пустым столом комнаты для свиданий, с этим тревожным, незаконченным напутствием, эхом отдающимся в её мыслях куда дольше, чем ей хотелось бы признавать.
Себастьен, дожидавшийся её у выхода из Башни, безошибочно прочитал состояние Агаты по одному лишь выражению её лица.
— Держится? — тихо спросил он.
— Держится, — подтвердила Агата, хотя голос её предательски дрогнул на этом слове. — Но это не может продолжаться долго. Нужно вытащить её оттуда, и как можно скорее.
— Работаю над этим, — заверил её Себастьен, и в его голосе, вопреки усталости последних дней, прозвучала твёрдая, непоколебимая решимость. — Обещаю.
Возвращаясь во дворец под моросящим, унылым дождём, Агата не могла отделаться от тревожного эха последних слов Луны — "на всякий случай". Что-то в этой фразе, произнесённой с непривычной для напарницы ноткой обречённости, засело занозой в сознании, отказываясь растворяться среди прочих, куда более практических забот предстоящей борьбы.
Она вспоминала их разговор на крыше, теорию о связи, что глубже обычной магии, — и, вопреки собственному твёрдому заверению, что Луна не собирается умирать, невольно задавалась вопросом: что, если Луна знала нечто, чем не успела поделиться до конца, какое-то предчувствие или наблюдение, заставившее её счесть нужным напомнить об этой теории именно сейчас, в момент, когда время для разговора неумолимо утекало?
Себастьен, шагавший рядом, искоса взглянул на неё с нескрываемым беспокойством.
— Ты выглядишь так, будто готова взять Башню штурмом в одиночку, — заметил он с лёгкой, невеселой иронией, явно пытаясь хоть немного разрядить тяжёлую атмосферу их совместного пути.
— Может, и придётся, — мрачно откликнулась Агата, — если законные методы не принесут результата достаточно быстро.
— Дай мне ещё немного времени, — попросил Себастьен. — Прошение магине Эльвире почти готово. Если она согласится вмешаться напрямую, у нас появится шанс оспорить полномочия Морвейна куда быстрее, чем через долгую процедуру полного пересмотра дела.
Агата кивнула, хотя внутренний голос, тот самый, что уже не раз предупреждал её об опасности в прошлом, продолжал нашёптывать, что времени у них остаётся куда меньше, чем кто-либо из них готов был признать вслух.
Дождь усилился, застучав по мостовой мелкой, холодной дробью, а вдалеке, за пеленой серой измороси, шпили Башни Изучения продолжали возвышаться над городом мрачным, неумолимым напоминанием о том, что где-то за этими стенами, среди голого камня и магических замков, её самый близкий человек в этом мире ждал спасения, которое пока оставалось лишь обещанием, а не реальностью.
Агата ускорила шаг, не желая больше задерживаться под этим унылым, пронизывающим дождём, — впереди было ещё слишком много дел, слишком много людей, чью помощь предстояло заручиться, чтобы позволить себе роскошь стоять на месте, поддавшись отчаянию хотя бы на минуту дольше необходимого.