----Часть 1----
Совет собрался в неурочный час, спустя всего несколько часов после провалившегося побега, — не в привычном просторном зале заседаний, а в куда более тесном, закрытом для посторонних кабинете, куда допустили лишь горстку старших магов и самого инквизитора Морвейна.
Себастьена на это заседание не пригласили вовсе.
— Ночной инцидент устранил последние сомнения, — произнёс Морвейн перед собравшимися с ледяным, деловым спокойствием человека, зачитывающего заранее решённый вердикт, а не совещающегося о нём. — Демоническая магия, использованная для попытки побега, доказывает: угроза не латентна, а активна и нарастает. Дальнейшее промедление недопустимо.
Магиня Эльвира, единственная, кто попытался возразить, была решительно осажена — большинство голосов, испуганных ночным происшествием сильнее, чем любыми прежними доводами Кассия, склонилось в пользу немедленных действий.
— Что вы предлагаете? — тихо спросила она, уже зная, каким будет ответ, но всё же вынужденная задать этот вопрос вслух ради соблюдения формальностей.
— Нейтрализация источника, — ровно ответил Морвейн. — Быстрая, безболезненная, санкционированная чрезвычайными полномочиями инквизиции. Промедление ставит под угрозу не только столицу, но и весь порядок, что коллегия обязана защищать.
Кассий, присутствовавший на заседании в качестве технического консультанта, впервые за всё время своего расследования не произнёс ни слова в защиту дальнейшего изучения — потрясение от ночного побега, судя по всему, окончательно перевесило его научное любопытство страхом перед тем, что могло случиться, промедли они ещё хоть немного.
Решение было утверждено большинством голосов прежде, чем часы во дворце пробили полночь.
Луну привели в тот же подземный зал, где несколько недель назад проводились её первые обследования, — но на этот раз вместо привычных инструментов замеров в центре помещения был начертан широкий, сложный ритуальный круг, испещрённый рунами, которые она, несмотря на весь свой опыт изучения магических систем, видела впервые.
— Что это? — тихо спросила она у одного из исполнителей ритуала, хотя часть её уже понимала ответ по одной лишь атмосфере холодной, отработанной методичности, царившей в зале.
Ей не ответили.
Она не сопротивлялась, когда её подвели к центру круга, — сопротивление было бессмысленным перед лицом дюжины вооружённых магов, а последние крохи сил, оставшиеся после недель заключения и провалившегося побега, она предпочла сберечь для единственной вещи, что ещё оставалась в её власти.
Она закрыла глаза и подумала об Агате. О первом прикосновении, доказавшем, что смерть не властна над их связью. О звёздах над крышей дворца. О коротком, честном слове "взаимно", сказанном у догорающего костра целую жизнь назад.
Руны на полу вспыхнули ослепительным, ледяным светом.
----Часть 2----
Агата, всё ещё скованная в отдельной, куда более строгой камере на противоположном конце Башни, ощутила это раньше, чем узнала.
Связь, тянувшаяся между ними невидимой, неразрывной нитью с самого первого дня их общей жизни в этом мире, вдруг дёрнулась — резкий, разрывающий рывок, будто нечто фундаментальное внутри неё самой оборвалось без предупреждения.
Она закричала — не словами, а самим нутром, чистым, животным звуком боли, не имеющим отношения к скованному заклинаниями телу.
А потом наступила тишина. Не физическая — метафизическая. Пустота там, где секунду назад была вторая половина её собственной души.
Стражники, дежурившие у её камеры, не сразу поняли, что происходит, — но когда серые, пепельные линии начали расползаться по коже Агаты, стекая с её рук на каменный пол подобно живой, ползущей тьме, они стремительно отступили, слишком поздно осознав, что означает подобный признак.
Магические путы, ещё секунду назад надёжно сковывавшие её тело, осыпались трухой, не выдержав напора силы, для которой не существовало больше ни границ, ни сдерживающих факторов, ни единой причины продолжать себя контролировать.
Агата не помнила, как оказалась за пределами Башни. Не помнила, как миновала стены дворца, как оказалась на широкой, мощёной площади в самом сердце столицы, — сознание её сузилось до одной-единственной, всепоглощающей точки боли, вокруг которой не осталось места ни для чего иного, включая её собственную личность.
Мир вокруг неё начал стираться.
Это не было похоже на прежние срывы — не яростный, целенаправленный удар, а нечто куда более фундаментальное: сама концепция конца, вырвавшаяся на свободу без всякого разграничения между врагом и невинным прохожим, между живым и неживым, между тем, что заслуживало исчезновения, и тем, что просто оказалось поблизости.
Люди на площади обращались в пепел, не успевая даже вскрикнуть. Фонарные столбы рассыпались ржавой трухой. Деревья вдоль улицы чернели и осыпались листвой, будто пережили разом сотню осеней. Лавки, дома, брусчатка под ногами — всё, что оказывалось в радиусе её обезумевшего горя, теряло саму суть своего существования, стремительно превращаясь в серую, безжизненную пыль.
Лаплас, выбравшийся из-под стражи в хаосе, воцарившемся после первых же минут катастрофы, застал эту картину на подступах к площади — исполинскую, разрастающуюся волну разрушения, в центре которой темнела маленькая, скорчившаяся фигурка, некогда бывшая девушкой, которую он поклялся защищать.
Он сделал шаг вперёд — и тут же отступил, ощутив, как невидимая волна конца лизнула край его собственных оков, заставив металл предостерегающе застонать.
— Агата, — прошептал он, и в его голосе, повидавшем века, смешались ужас и невыносимая, раздирающая жалость.
Он не смог подойти ближе. Демон вероятностей, повидавший падение империй, впервые за долгую жизнь отступил перед силой, что превосходила его понимание, — не из трусости, а из горького, отточенного веками расчёта: его смерть здесь не спасла бы никого, лишь добавила бы ещё одну потерю к списку тех, что этот город понесёт этой ночью.
Он остался на границе разрушения, наблюдая, не в силах ни помочь, ни отвернуться, пока панель, зависшая на периферии его демонического восприятия, отслеживающая чужую систему по крови родства, безмолвно фиксировала невозможные, головокружительные числа.
[ Получен опыт: неисчислимо ] [ Уровень повышен: 4 → 66! ]
А затем — тишина внутри самой системы. Пауза, будто нечто древнее и безличное, стоящее за самой структурой магии этого мира, впервые столкнулось с уравнением, которое отказывалось сходиться.
Перед помутневшим, почти нечеловеческим сознанием Агаты возникло окно — не такое, как обычно, не ровное и чёткое, а испещрённое помехами, рябью, будто сама реальность спотыкалась, пытаясь подобрать нужные слова.
[ ░бнаружена крит░ческая ан░малия ] [ Носитель "░░░░░░░" отсутствует ] [ Форм░ла нарушена: конец без начала ] [ Поиск альтернативного начала... ] [ Подходящих объект░в не найдено ]
Агата, сквозь пелену безумия и горя, не до конца понимала, что видит перед собой, — часть её, всё ещё тлеющая под слоем всепоглощающей ярости, узнала лишь одно знакомое слово среди этого хаоса помех.
Система замерла ещё на мгновение — а потом, будто исчерпав все прочие варианты, вывела перед ней одну-единственную, короткую фразу, лишённую какой-либо помехи, идеально ясную посреди прочего искажённого шума.
[ Ты хочешь вернуть её? ]
Разрушение вокруг неё замерло, будто сам мир затаил дыхание в ожидании ответа.
Агата не понимала природы вопроса. Не понимала, что за сделку ей предлагают, что означают перечёркнутые помехами строки об "формуле", которую система якобы готова была открыть в обмен на нечто. Она понимала одно, с абсолютной, не требующей объяснений ясностью, пробившейся сквозь весь этот кошмар прямо в сердцевину того немногого, что ещё оставалось в ней собственно Агатой, а не голым, безграничным концом.
— Да, — прошептала она, и это единственное слово, выдохнутое сквозь стиснутые зубы, отозвалось в разрушенном городе оглушительной, всепоглощающей тишиной.
[ Сделка принята ] [ Уровень: 66 → 6 ] [ Формула бессмертия: ░░░░░░░░░░░░░░░░ ] [ Статус обновлён ]
Свет — не золотистый, не серый, а какой-то третий, не имеющий названия ни в одном из известных Агате языков, — вспыхнул в самом центре опустошённой площади, там, где мгновение назад не было ничего, кроме пепла и разрушенной брусчатки.
Когда сияние погасло, там, где секунду назад царила лишь смерть, лежала Луна — обнажённая, свернувшаяся в позе человека, только что рождённого заново, но живая. Дышащая. Настоящая.
Агата, чувствуя, как безумие схлынуло разом, будто прорвавшаяся плотина, наконец нашедшая новое русло, бросилась к ней через обломки того, что ещё недавно было цветущей городской площадью, срывая с собственных плеч чёрный дорожный плащ, — прежде чем осознанная мысль вернулась к ней полностью, тело уже действовало само, укутывая вновь обретённую половину собственной души в защитное, тёплое укрытие ткани.
— Я здесь, — прошептала она, прижимая Луну к себе так крепко, будто боялась, что стоит ослабить хватку — и та снова исчезнет. — Я здесь. Ты здесь. Мы обе здесь.
Луна, слишком слабая, чтобы ответить словами, лишь слабо, едва ощутимо сжала её руку в ответ — первое движение после возвращения из небытия, но для Агаты в этот момент значившее больше, чем любые слова, что когда-либо были произнесены между ними за всё время их долгого, невероятного пути.
Вокруг них, насколько хватало глаз, простиралась мёртвая, серая пустошь — там, где ещё этой ночью стояла блистательная столица магической коллегии, гордость целого королевства, не осталось ничего, кроме пепла, тишины и двух сплетённых в отчаянном объятии фигур в самом сердце опустошения, что отныне будет связано с их именами навсегда.
Лаплас, осторожно приблизившийся, когда волна разрушения наконец схлынула, замер в нескольких шагах, глядя на эту сцену с выражением, в котором облегчение мешалось с абсолютным, невыразимым ужасом перед масштабом произошедшего.
— Агата, — тихо позвал он, и та подняла на него взгляд — уже не безумный, но опустошённый, лишённый прежней невинности, что ещё оставалась в ней хотя бы сегодняшним утром.
— Она жива, — сказала Агата просто, будто это единственное объясняло всё произошедшее, оправдывало любую цену, любые последствия.
Демон долго молчал, окидывая взглядом мёртвую пустошь, простиравшуюся во все стороны от них троих, — то, что осталось от целого квартала некогда процветавшей столицы.
— Знаю, — сказал он наконец, тихо, без упрёка. — И, боюсь, дорогие мои, обратного пути для нас троих в эти края больше не существует. Что бы ни случилось дальше — мир, узнав об этой ночи, больше не увидит в вас невинных беглянок из чужой лаборатории.
Он посмотрел на них — на Агату, всё ещё сжимающую в объятиях укутанную в плащ Луну, на пепел, оседающий на её тёмных, испачканных сажей волосах, — и в его голосе, вопреки всему пережитому этой ночью, прозвучала непоколебимая, абсолютная решимость.
— Отныне вы станете врагами всего мира в глазах тех, кто узнает о случившемся здесь. Но, — добавил он тише, — вы также единственные существа во всех известных мне мирах, что доказали: даже смерть бессильна против того, что связывает вас двоих. И этого, — сказал он, — у вас не отнимет уже никто и никогда.